18. All Swept Away | Все сметено

      Один за другим они вошли в кабинет Джеймса, и Ремус закрыл за ними дверь. Гермиона села в кожаное кресло перед письменным столом, в котором она сидела сотни раз за свою жизнь. Джеймс обычно давал ей семейные книги и дневники, и она читала, лежа в этом кресле, свесив ноги с подлокотника. Он сидел напротив нее и делал пометки на своем пергаменте. На протяжении многих лет она обращалась к нему за советом о том, на какие занятия записаться в школе или о своей карьере в министерстве. Теперь же у нее было такое чувство, будто ее вызвали в кабинет директора для выговора.       — Я не… — Жар распространился от ее шеи к лицу, и ей показалось, что на грудь навалилась тяжесть.       Она бросила сердитый взгляд в сторону Сириуса, но он смотрел куда угодно, только не на нее. Его челюсть двигалась, когда он уставился поверх ее плеча, на его лице была смесь ярости, усталости и чего-то еще, что она не могла определить.       Оглядываясь назад, она понимала, что было нелепо думать, что происходящее между ними могло остаться между ними. Сириус, должно быть, все рассказал Джеймсу и Ремусу, они трое были братьями. Она представила, что он прислал им сову после того, как Гермиона убежала и спряталась в своей комнате, как капризный ребенок. Они, наверное, распили бутылку виски и говорили о том, что она влюбилась в Сириуса, как школьница, жалея ее за то, что она приняла его флирт за что-то реальное.       Она была подавлена этой мыслью.       — Я не понимаю, почему это требует официального обсуждения. Я вполне способна справиться с этим самостоятельно, — пробормотала она, теребя шов на подлокотнике, тщательно прослеживая складку указательным пальцем.       Ремус занял место рядом с ней, Джеймс сел за стол, а Сириус продолжал стоять.       Джеймс вздохнул с мягкой улыбкой.       — Прежде всего, Гермиона, из своего обучения в ОМП я знаю, что это деликатная тема, и я пытался объяснить Сириусу, что давить на тебя, чтобы ты заговорила об этом, пока ты не почувствуешь себя комфортно, — ужасная идея.       Сириус проворчал что-то неразборчивое у них за спиной.       — Он не собирался успокаиваться, пока мы не поговорим, и я надеялся, что сначала мы сможем позавтракать. — Джеймс провел рукой по своим растрепанным волосам. — Я просто хочу начать с того, что если ты не готова, нам не обязательно говорить о прошлой ночи.       Прежде чем она успела ответить и выбежать из комнаты, взгляд Ремуса смягчился, в уголках появились морщинки, и он добавил:       — И мы хотим, чтобы ты знала, что мы верим тебе, всему, что ты можешь сказать. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить то, что случилось, и мы здесь, чтобы выслушать тебя и помочь всем, чем сможем.       Она нахмурилась, переводя взгляд с одного мародера на другого с нарастающим замешательством.       — Подождите… о чем вы говорите?       Вся эта семейная встреча не имела никакого смысла; зачем им понадобилось тащить ее в кабинет Джеймса, чтобы поговорить с ней об этом в присутствии Сириуса?       — Ты не обязана ничего говорить, Скворчонок, но Джеймс не дает мне его сраный адрес. Я смогу найти его… может быть, я смогу разобраться в том интернете, о котором ты все время говоришь.       — Бродяга, ты не помогаешь. — Плечи Джеймса опустились, и он бросил на Сириуса взгляд, который больше походил на предупреждение. — Я уже говорил тебе, что не могу вот так раздавать информацию о сотрудниках. Мы не можем действовать без официального отчета и показаний.       — Я не… — Пока она пыталась следить за разговором, у нее закружилась голова. — Что? Чей адрес? Какие показания?       Ремус поднял руку.       — Сириус, успокойся. Мы даже не выслушали версию Гермионы. Ты не можешь просто так броситься защищать ее честь, не узнав всей истории.       Ее честь?       Гермиона переводила взгляд с Джеймса на Сириуса, пытаясь прочесть выражения их лиц.       — Я знаю, что ты гениальная и могущественная ведьма. — Голос Ремуса был мягким, но напряженным, так он звучал всякий раз, когда он был особенно эмоционален. — И мы просто хотим, чтобы ты знала, что подобное может случиться с каждым, независимо от того, кто он. Мы не осуждаем тебя. Мы просто хотим иметь возможность поддержать тебя любым доступным нам способом.       Ее разум собирал все вместе, как кубик Рубика, слова крутились и переворачивались, когда вставали на свои места.       — Лунатик, я не понимаю, зачем мы тратим время, изводя Гермиону! Она и так уже через многое прошла. — На лице Сириуса промелькнуло что-то мрачное. — А тем временем этот хер на свободе, с нетронутым лицом и функционирующими легкими.       Белый шум наполнил ее уши, и она чуть не рассмеялась.       Они думали, что она расстроилась из-за Тео.       — Что? — У нее невероятно пересохло в горле. — Это все из-за Тео?       — Что он с тобой сделал? Ты была… — Сириус остановился, подойдя ближе, и понизил голос до хриплого шепота, — …если он хоть немного похож на своего засранца-отца… — Она увидела в его глазах какую-то глухую боль, беспомощность, замаскированную под гнев, и его руку, сжатую в кулак. — Я просто знал, что с ним что-то не так, когда он появился в квартире. Я должен был сказать что-нибудь, сделать что-нибудь. Это все моя вина.       — Я… — ошеломленная, она откинулась на спинку кресла. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и наконец заговорить. — Он ничего не сделал. Тео был отличным кавалером… в смысле, это было не совсем свидание, но он был отличным сопровождающим. Истинный джентльмен. Ни на шаг не переступил границы дозволенного. Клянусь.       — Тебе не обязательно лгать ради него…       Ремус вмешался, прежде чем Сириус смог продолжить:       — Мы просто забеспокоились, когда услышали, что ты вернулась домой на несколько часов раньше, и Сириус сказал, что ты выглядела расстроенной…       — Более чем расстроенной, — прорычал Сириус, его голос грохотал в груди, а на виске пульсировала вена. — Это на тебя не похоже — вести себя так, выглядеть как…       — …и мы предположили худшее, потому что мы тебя защищаем, — мягко объяснил Ремус. — Но мы тебе верим.       — Ты же знаешь, мы всегда рядом, Гермиона, — добавил Джеймс. — Если бы что-то подобное когда-нибудь случилось, я надеюсь, ты понимаешь, что никто не заподозрил бы в серии убийств случайного оленя.       — А Джеймс был бы с нами все это время, — кивнув, продолжил Ремус. — Случайное стечение обстоятельств и абсолютно надежное алиби.       Сириус стоял в стороне, молча кипя от злости.       — Я ценю вашу заботу. Честно, ценю, но я в порядке, — настаивала она, и ложь слетела с ее языка так убедительно, что она сама почти поверила в это. — Беспокоиться не о чем. Я просто неважно себя почувствовала и пришла домой пораньше, чтобы лечь спать. Я приняла зелье, и оно помогло.       — Тебе лучше? — Ремус инстинктивно наклонился вперед и положил руку ей на лоб. — Ты немного горячая… — сказал он, и в его голосе прозвучало беспокойство.       — Думаю, я просто вернусь в квартиру и вздремну. Мне нужно прийти в норму перед работой завтра.       — Ты всегда можешь сказать, что заболела, — предложил Джеймс, поправляя указательным пальцем очки на переносице. — Возьми выходной и побудь дома с Сириусом.       — Нет! — возразила Гермиона слишком поспешно, поморщившись от такой перспективы. — Я просто хочу сказать, что не хочу пропускать работу. Я уверена, что к завтрашнему дню буду чувствовать себя лучше. На самом деле, мне, наверное, стоит прилечь. Это было насыщенное утро.       Трое мародеров на мгновение уставились на нее, сообща решая, верить ей или нет.       — Ладно, но я как раз приготовил большую порцию супа в пятницу. Тыквенный, твой любимый. Я пойду принесу тебе что-нибудь на ужин сегодня, — настоял Джеймс и вышел из комнаты, прежде чем она успела возразить.       В кабинете воцарилась не слишком приятная тишина.       Джеймс появился некоторое время спустя с полными руками еды.       — Лили, — предложил он в качестве объяснения, передавая ей несколько пакетов.       — Спасибо. Обещаю, если у меня когда-нибудь будет неуважительное свидание, вы узнаете об этом первыми.       — Я хотел бы повторить, что с Джеймсом, главой ОМП, у нас есть связи, — поддразнил Ремус, но она почему-то сомневалась, что он действительно шутит. — Ни одно тело не было бы найдено.       Быстро поцеловав Джеймса и Ремуса в щеку, она практически побежала к камину, едва сдержав стон, когда Сириус тоже проскользнул внутрь.       Квартира предстала перед ней, и она вошла в нее, держа пакеты в одной руке, когда направилась на кухню.       — Ты не обязана лгать, только не мне. — Сириус нарушил молчание и последовал за ней. — Ты не обязана его покрывать. Лунатик и Сохатый не видели выражения твоего лица прошлой ночью.       Открыв холодильник, она отодвинула в сторону остатки еды и блюда навынос на верхней полке, освобождая место для запасов, которые ей дали Лили и Джеймс.       — И?       — И, — продолжил он с нотками раздражения в голосе, — ты не должна защищать этого придурка. Если бы он прошел через камин вслед за тобой, он бы сейчас не смог ходить. Во всем мире не хватило бы костероста.       Она на мгновение разочарованно прикрыла глаза, не отрываясь от холодильника, пока переставляла стопку стеклянных контейнеров.       — Если бы он что-нибудь сделал, я бы тебе сказала, хорошо? Пожалуйста, не нападай на бедного Тео, потому что он этого не заслуживает.       — Тогда почему ты выглядела такой грустной? — спросил он жалобно-тихим голосом. — Ты бы не ушла из квартиры, если бы просто заболела. Ты же знаешь, я бы позаботился о тебе.       Ее желудок опустился, как это бывает на пике американских горок перед самым падением.       Она захлопнула дверцу холодильника, прежде чем повернуться к нему лицом.       — Я в порядке… не беспокойся об этом. Я не твоя проблема, которую нужно решать, — огрызнулась она, прежде чем смогла себя остановить. — Тебе нужно беспокоиться о своей собственной ведьме, а я не она.       Развернувшись на каблуках, она ускорила шаг, направляясь в свою комнату, и попыталась выровнять дыхание. После продолжительного молчания она услышала его шаги, спешащие за ней.       По мере того, как ее паника росла, она чувствовала, как учащается пульс в венах, и услышала звук помех в ушах.       — Гермиона, остановись. — Он звучал запыхавшимся, когда переступил порог ее комнаты, едва успев проскользнуть внутрь, прежде чем она смогла закрыть дверь. — Почему ты… Я не понимаю. Помоги мне понять.       — Боже, это так унизительно.       Его лицо исказилось в замешательстве, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова.       Она почувствовала, как у нее перехватило горло, а на глаза навернулись слезы. Она подошла к двери, обхватив себя руками за талию.       — Мне нужно найти другое жилье.       — Что? — Его голос в панике повысился, и он бросился к ней. — Ты не можешь уйти. Зачем тебе уходить?       — Я больше не могу здесь жить. Я думаю… нет, я знаю… что мне нужно немного пространства. Квартира принадлежит тебе, и мы оба знаем, что моя ежемесячная арендная плата — это просто смешно. Ты мог бы сдать ее кому-нибудь другому и зарабатывать деньги, чтобы вкладывать их в свой магазин.       — Мне не нужны деньги для моего магазина, — настаивал он, с безумным видом приближаясь еще на шаг. — У меня их много. Гермиона, Скворчонок…       — Перестань называть меня так, — взмолилась она, и слезы собрались в уголках ее глаз, угрожая вот-вот пролиться. — Ты делаешь только хуже.       — Делаю что…       — Я чувствую, что схожу с ума! — Ее голос поднялся до визга, сердце сжалось так, что стало трудно дышать. — Потому что я думала, что что-то есть, а это даже меньше, чем ничего; это настолько ничтожно, что ты даже понятия не имеешь, что происходит, потому что это так далеко от твоего радара.       — Что такое радар?       Гермиона издала звук, похожий на смесь смеха и рыдания.       — Это магловское устройство обнаружения.       — Что? Нет, тогда я достану радар, я уверен, что смогу его найти, а ты можешь остаться и показать мне, как им пользоваться, точно так же, как телевизором и моим мобильником, — он бессвязно бормотал, звуча более взволнованно, чем она когда-либо слышала, его глаза метались туда-сюда, изучая ее лицо.       Она прикусила щеку изнутри, острая боль заглушила стеснение в груди.       — Не могла бы ты сказать мне, что я сделал не так? — взмолился он. — Я думаю, мы уже установили, что я совершенно не понимаю, что происходит.       — Ты ничего не сделал, — ответила она, и эта правда вонзилась в нее, как нож.       Сириус нахмурился и провел рукой по волосам, в отчаянии теребя их пальцами.       — Блядь. Очевидно, я что-то сделал. Ты никогда… я никогда…       — Я съеду утром.       — Нет! — Сириус снова подался вперед, почти прижавшись к ней грудью. — Ты не можешь… — Его полные отчаяния глаза искали ее. — Ты не можешь уйти. Пожалуйста, я сделаю все что угодно, пожалуйста, останься.       Она прикусила нижнюю губу, и ее руки задели Сириуса, когда она плотнее прижала их к себе в защитном жесте.       — Ты даже не заметишь, что меня нет.       — Я не знаю, что бы я без тебя делал, — прошептал он хриплым голосом.       — Нет. — Она покачала головой, упираясь ладонями ему в грудь. — Ты не можешь так поступить. Ты не можешь взвалить все на меня.       Он схватил ее за руки; теперь он был на расстоянии одного вдоха.       — Помнишь, что я сказал в ночь твоего дня рождения? Я обещал, что никуда не уйду. Скворчонок, я…       — Я же просила тебя перестать называть меня так! — Она вырвала свои руки из его, и ее пульс участился, когда на его лице промелькнула боль. — Я не могу… — Она судорожно вздохнула, прежде чем накопившиеся за месяцы эмоции разом выплеснулись наружу. — Я больше не могу жить с тобой.       У него перехватило дыхание, губы приоткрылись, чтобы ответить, но она оборвала его, подняв руку.       — Вчера вечером я вернулась домой раньше, потому что все время, пока меня не было, я могла думать только о тебе. Я пришла домой, чтобы сказать тебе, что предпочла бы провести вечер с тобой у нас дома, чем где-то гулять с кем-то еще. Это был не Тео… это был ты. — Ее голос дрогнул на этом слове, а перед глазами все поплыло. — Я не могу жить с тобой, потому что, вернувшись домой и обнаружив тебя с другой ведьмой, мое сердце разбилось, и меня убивает то, что ты никогда не будешь хотеть меня так же, как я хочу тебя.       Они застыли во времени, и ее признание сгустило воздух между ними.       Что-то лопнуло, как слишком туго натянутая струна, и внезапно его губы оказались на ее губах, всепоглощающие и неумолимые.       Ее никогда так не целовали. На самом деле, она была абсолютно уверена, что никто в истории Вселенной никогда так не целовался. Казалось, что ее губы были его спасением, что они были единственным, что привязывало его к земле, и без ее прикосновения он был бы потерян навсегда.       Чувствуя, как кровь бурлит в венах, она ответила на его поцелуй всем, что у нее было. Он застонал, когда его пальцы запутались в ее кудрях, притягивая ее вплотную к себе.       Ощущение его тела, прижатого к ней, вызвало у нее тихий всхлип, и в ответ из его горла вырвался низкий рык. Его руки опустились на ее задницу, и он без усилий приподнял ее; без колебаний обхватив ногами его талию, она обвила руками его шею, желая прикоснуться к нему как можно большей частью себя.       Сделав шаг вперед, он прижал ее к стене, выбивая воздух из ее легких. Она не могла заставить себя возразить; она чувствовала, что нуждается в нем больше, чем в воздухе.       Тем не менее, ее губы приоткрылись в судорожном вздохе, и он скользнул языком между ними, умело лаская ее.       Его бедра вжимались в нее в дразнящем темпе, разжигая огонь, который нарастал внутри. Подавив сладострастный стон, она сдвинула бедра и прижалась своей сердцевиной к его возбужденному члену.       Он не дал ей ни минуты, чтобы перевести дух, чтобы подумать. Это было так, словно он хотел поглотить ее прежде, чем у нее появится шанс на мгновение заколебаться. У нее закружилась голова, она была не в состоянии справиться с мириадами ощущений, вызванных его руками, блуждающими по ее телу, которые, казалось, не могли решить, на чем остановиться.       Она запустила пальцы в его волосы, и ее хриплый всхлип был поглощен, а он продолжал раскачиваться, заставляя ее пальцы на ногах поджиматься. Ее руки прошлись по его груди, спине и плечам, обводя его мышцы под футболкой.       Наконец разорвав поцелуй, Сириус опустил голову к ее шее, проводя зубами по пульсу и посасывая кожу под подбородком, намереваясь оставить синяк. Она откинула голову назад, подставляя ему шею, призывая его взять то, что он хотел.       Его прикосновения опьяняли ее, и в этот момент она поняла, что отдала бы ему все что угодно, если бы он только попросил.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь… я всегда хотел тебя, — его хриплый голос коснулся ее горла, посылая волну мурашек по спине. — С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я хотел тебя.       Эти слова нахлынули на нее, увлекая за собой, словно волна, заставляя ее пульс бешено биться в ушах.       — Но… Кэссиди…       Он замолчал, и сквозь туман похоти на его лице проступило недоумение.       — Что? Нет! Боги, нет, как ты могла подумать… Гермиона, я уже рассказывал тебе о ней!       — Что? — Она лихорадочно пыталась вспомнить любое возможное упоминание о ней, но ничего не получалось. — Когда?       — В тот вечер, когда пришли твои родители! Я говорил тебе, что нанял Маршалл вторым механиком в мастерскую.       Она крепко зажмурилась, прежде чем открыть глаза.       — Маршалл?       — Кэссиди Маршалл, — повторил он, запечатлевая горячий поцелуй чуть ниже линии ее подбородка. — Мой сотрудник.       Ее разум пытался уследить за его словами. Его пальцы впились в ее задницу, и она тяжело задышала:       — Но она…       — …поссорилась со своей девушкой. Я наткнулся на них в баре, куда отправился после того, как ты ушла с ним, я должен был убраться отсюда. Мне нужно было что-нибудь покрепче эльфийского вина, и я не мог дышать. Я продолжал думать о тебе с ним. Мы с ней посочувствовали друг другу, и… — из его горла вырвался стон, — …я действительно тупой.       Она крепко зажмурилась и прислонилась головой к стене.       — О боже мой.       — Клянусь, я не знал… я так долго хотел тебя, всю тебя. На крыше, когда я поцеловал тебя, я просто…       — Нет, — перебила она, снова взглянув на него, — я отчетливо помню, что я поцеловала тебя.       Он подавил недоверчивый смешок.       — Моя рука была на твоей щеке, я притянул тебя к себе, я заставил тебя…       — …я наклонилась! Ты не притягивал меня. Я хотела поцеловать тебя.       Его взгляд снова упал на ее губы, его грудь тяжело вздымалась и опускалась.       — Мы можем поспорить об этом в другой раз. Прямо сейчас мы слишком много болтаем.       Миллион мыслей и вопросов пронеслись в ее голове, но все они были сметены прикосновением его губ.       Он толкнулся вверх, трахая ее через одежду, и напряжение нарастало глубоко внутри нее. Она трепетала от желания, все еще зажатая между ним и стеной. С судорожным вздохом она покачивала бедрами в такт его движениям.       Казалось, что мир вокруг них охвачен огнем, языки пламени лизали ее, когда его большой палец коснулся ее прикрытого соска, заставляя его напрячься под одеждой. Он продолжил свои ласки на ее шее, покусывая и целуя каждый дюйм открытой кожи. Его горячее дыхание обдавало ее, дразня.       Ощущение покалывания прошлось по ней. Ее защита сработала, кто-то ждал за входной дверью, сразу за границей.       Они замерли, его губы все еще прижимались к ее ключице.       Она услышала громкий стук во входную дверь.       — Просто не обращай на это внимания, — пробормотал он, и она откинула голову назад, закрыв глаза, сосредоточившись на греховных вещах, которые его язык вытворял с ней.       Стук стал громче.       Он поднял голову, и его серебристые глаза встретились с ее, ища что-то, чему она не могла дать названия. Ее дыхание было похоже на мягкое пыхтение, легкие были благодарны за воздух, когда важность их признаний наполнила комнату вокруг них — слова, которые они никогда не смогут взять обратно, да она и не хотела этого.       Стук в дверь продолжался, совпадая с ритмом ее сердцебиения.       Обиженная, Гермиона высвободилась из объятий Сириуса, ее жадный взгляд скользнул по его очевидной выпуклости, пока она опускалась на пол. Он издал низкий и разочарованный стон, проводя руками по лицу. Ее тело требовало не обращать внимания на то, что их прервали, и развернуть Сириуса, как рождественский подарок.       Выходя из комнаты, ей пришлось взять себя в руки, ее ноги все еще дрожали.       — Лучше бы это был сам чертов министр магии, — проворчал он, следуя за Гермионой к входной двери.       Она оглянулась на него, пока он поправлял брюки. Его губы были красными и припухшими, а волосы были в беспорядке от ее рук, и она могла только предполагать, что выглядела изнасилованной до полусмерти — она определенно чувствовала это. Ее футболка была перекошена, и она быстро поправила ее, даже не утруждая себя попытками привести волосы в порядок.       — Может, у моих родителей чрезвычайная ситуация. — В животе у нее зародилось беспокойство. — Больше никто не приходит к входной двери.       Стук продолжался, поэтому она отперла замок и распахнула дверь.       На пороге стоял мужчина средних лет с черными волосами и темно-серыми глазами, сжимая в руках газету. Изображение Сириуса на квиддичном матче повторялось по кругу на первой странице.       — Это правда, — прошептал мужчина, уставившись на Сириуса в ошеломленном благоговении. — Я не верил… Я думал, возможно… — Он сглотнул, не закончив фразу.       Сириус напрягся рядом с ней.       — Я пришел, как только увидел тебя в газете. Надеялся, что ты вернешься на старую квартиру. Я… Сириус, прости, что так неожиданно зашел, но я не мог ждать. Я должен был увидеть своего брата.