20. The Niffler's Treasure | Сокровище нюхлера

      Приходя в сознание и теряя его, Гермиона поглубже зарылась в тепло своих одеял, плотнее укутываясь в них.       Внезапно чья-то рука сжала ее талию, удерживая на месте и заставляя замереть.       Ее глаза распахнулись, когда на нее нахлынул поток воспоминаний о прошлом вечере. Она вспомнила улыбку Сириуса на площади Гриммо, как Мэри пригласила их на ужин, и выражение лица Сириуса, когда его племянник вцепился в него и стал умолять их остаться еще ненадолго.       К тому времени, как они поужинали и вернулись в квартиру, они оба были измотаны дневным водоворотом событий. Гермиона едва успела переодеться в пижаму, как рухнула на кровать. Она вспомнила тихий стук в дверь и Сириуса, который проскользнул в комнату, чтобы поблагодарить ее за то, что она была рядом во время его воссоединения с Регулусом.       Все было как в тумане, но она помнила, как затащила его в постель и предложила лечь рядом с ней, пока они разговаривали о своем вечере на площади Гриммо. Последнее, что она помнила, было то, как он поцеловал ее в лоб.       Осторожно перемещаясь и стараясь не шевелить матрас, она повернулась лицом к Сириусу. Пока его грудь поднималась и опускалась в такт медленному ленивому дыханию, ее взгляд скользнул ниже, к его футболке, которая за ночь задралась, обнажая мускулистый торс. Он издал тихий сонный звук, который, возможно, был самым милым из всего, что Гермиона когда-либо слышала.       У нее перехватило дыхание, когда она почувствовала, как его утренняя эрекция прижалась к верхней части ее бедра, и она едва сдержала стон. Прилив возбуждения спустился вниз до ее лона, и она не смогла удержаться, чтобы не прижаться к нему.       После нескольких месяцев мечтаний о нем в своей постели она даже не могла решить, с чего бы ей хотелось начать — она хотела его член у себя во рту, в руке, во влагалище…       — Доброе утро, любимая, — прошептал Сириус глубоким и хриплым ото сна голосом, и она подняла глаза, чтобы встретиться с его серебристым взглядом.       Она была абсолютно уверена, что ее щеки порозовели, что свидетельствовало о ее непристойных мыслях.       — Доброе, — пробормотала она, рассеянно задаваясь вопросом, будет ли он возражать, если она прикоснется к дразнящей коже его обнаженного живота.       Он поцеловал ее в кончик носа, и она сморщила его в ответ.       Каждое моргание его глаз затягивалось, пока он наблюдал за ней, а его губы изгибались в улыбке.       — Что?       — Твоя улыбка подобна солнечному свету, — пробормотал он, звуча совершенно опьяненным сном.       Ее рот приоткрылся от изумления, и она сжала его футболку в кулаках, прижимаясь к нему всем телом.       — Что? — спросил он с той же улыбкой, подняв руку, чтобы убрать прядь волос с ее глаз.       — Сириус Блэк, да ты тайный романтик, не так ли?       Он замер, все еще держа руку в ее кудрях.       — Нет.       — Тогда что это было? — спросила она, сдерживая улыбку.       Тихо застонав, его рука едва заметно скользнула под подол ее футболки, и она почувствовала, как его кончики его мозолистых пальцев прошлись по ее коже.       — Я думаю, ты все еще спишь, Скворчонок; это единственное разумное объяснение. Либо это, либо звуковые галлюцинации.       — Нет, я думаю, ты просто мягкий, — поддразнила она, и смех вырвался из ее груди.       Когда его хватка на ее талии усилилась, а бедра подались вперед, она почувствовала, как его член прижался к ней, невыносимо твердый и такой, такой толстый, что у нее перехватило дыхание. Она с трудом сглотнула, когда он прошептал:       — Позволь мне лично заверить тебя, что это очень далеко от истины.       Она всхлипнула, и ее разум едва успел осмыслить его слова, когда он повернулся и приподнял ее, пока она не оказалась верхом на его возбужденном члене. Балансируя, она положила руки на его живот, провела ладонями вверх по его торсу, а пальцами — по груди.       Наклонившись, чтобы поймать его губы, она почувствовала, как его руки упали с ее талии обратно на кровать. Вонзаясь в него своим лоном, она раскачивалась взад-вперед, бесстыдно прижимаясь к нему. Ее взгляд упал на его руки, которые были прижаты к бокам и сжимали простыни так, что побелели костяшки пальцев.       — Ты можешь прикоснуться ко мне, — выдохнула она, прерывая поцелуй, но не замедляя движения бедрами. — Пожалуйста.       Он словно ждал ее разрешения, затаив дыхание, и его руки взлетели к ее бедрам. Одним быстрым движением он сел, подхватив ее, когда она упала навзничь, а он оказался между ее ног. Его губы снова прижались к ее губам, прежде чем она успела запротестовать против изменения положения.       Сириус обнимал ее с нежным благоговением, его прикосновения были легкими, как перышко. Он провел руками по ее талии, задержался на ребрах и наконец крепко сжал ее округлую задницу.       Из его груди вырвался низкий рокот, когда он вытащил руки из-под нее.       Они продолжили свое исследование; его пальцы скользнули вверх по ее бокам, скользнули под хлопковый верх и остановились как раз перед тем, как добраться до выпуклости ее груди. Он оторвался от их поцелуя, его грудь уже поднималась и опускалась от тяжелого дыхания, когда он смотрел на нее сверху вниз с выражением голода в глазах.       Опустившись ниже, он удерживал равновесие на коленях, его рука медленно задирала ее футболку, а губы целовали каждый участок обнаженной кожи по мере того, как материал приподнимался. Его прикосновение было мягким и теплым, легкая щетина на его лице покалывала ее чувствительную кожу, и она застонала, когда он двинулся вверх. Добравшись до ее груди, он остановился, глядя сквозь тонкую ткань на ее затвердевшие соски.       Окончательно потеряв терпение, Гермиона приподняла плечи и, сняв верх, бросила его на кровать рядом с ними. Проходили секунды, ни один из них не двигался, и она просто наблюдала, как он наблюдает за ней. Ее щеки вспыхнули, когда она подумала, не зашла ли она слишком далеко... что, если он не хочет…       Как только она собралась нарушить молчание, он набросился на нее. Его ладони сжали ее груди, и он запечатлел поцелуй на каждой из них.       — Ты такая мягкая, — прошептал он, и в его голосе прозвучало благоговение.       Запустив пальцы в его волосы, уговаривая его продолжать, она выгнула спину на кровати в поисках его прикосновений. Она поймала его на изучении ее реакции, когда он запечатлел единственный поцелуй на затвердевшей вершинке, заставив ее застонать. Он не на шутку начал экспериментально теребить и посасывать ее соски, массируя их руками и улавливая каждую заминку ее дыхания.       Каждое намеренное движение подводило ее к грани безумия. После нескольких месяцев фантазий о том, что могли бы сделать с ней его губы, ей хотелось большего. Она отпустила его волосы и опустила руку, чтобы обхватить его член.       Она подавила всхлип и прикусила губу, когда поняла, что его ширина едва помещается в ее ладони. Его член дернулся в ее руке, и она погладила его через пижамные штаны. Его бедра дернулись навстречу ее руке раз, другой, прежде чем он полностью отстранился, его руки дрожали.       Он закрыл глаза с болезненным выражением лица, прежде чем открыть их, чтобы встретиться с ней взглядом, его зрачки расширились.       — Тебе… тебе скоро на работу, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Разве тебе не надо собираться?       Она моргнула, застигнутая врасплох.       — О. — Она запнулась. — Наверное, ты прав.       Проглотив комок в горле, она не могла избавиться от ощущения, что сделала что-то не так.       Между ними повисло молчание, прежде чем она неохотно отпустила его член и села. Посмотрев в сторону, она нашла свой верх в куче отброшенных одеял и натянула его через голову. Ей показалось, что она уловила разочарование в его глазах, когда снова прикрылась.       Между ее бедер пульсировало неприятное тепло, и, судя по тому, как натянулись его штаны, она предположила, что он испытывает тот же дискомфорт.       — Еще раз спасибо, что вчера сходила со мной на площадь Гриммо. — Его взгляд скользнул по ее лицу, когда он взял ее за руку и прижал костяшки пальцев к своим губам. — Я не знаю, что бы я без тебя делал.       — Я так счастлива, что вы с Регулусом помирились, что к тебе вернулся твой брат.       — Ага, он, э-э… определенно, умеет выбирать время, не так ли?       Кивнув, она с трудом подавила желание рассмеяться.       — Можно и так сказать.       Он вздохнул, прежде чем провести рукой по своим растрепанным волосам.       — Наверное, это к лучшему, что он нас отвлек, иначе, клянусь, я бы взял тебя прямо у стены.       — Я бы хотела, чтобы ты это сделал.       Он издал глубокий стон и крепко зажмурился, сжимая пальцами переносицу.       — Ты не можешь так говорить. Ты не представляешь, что это со мной делает.       — Это всего лишь то, что ты делал со мной месяцами. Кстати, насколько тебе нравится бить людей?       Его глаза распахнулись, и он посмотрел на нее с удивлением во взгляде.       — В прошлом, вероятно, в нездоровом количестве... сейчас меньше, чем в мои злые подростковые годы. А что? Кого ты хочешь, чтобы я ударил?       — Джеймса.       С его губ сорвался сдавленный звук, наполовину смех, наполовину вздох.       — Гермиона Грейнджер.       — Что? Он тот, кто рассказал мне о «ведьмах на одну ночь», представив все как целое дело. Я бы не запаниковала так сильно, если бы он не…       — Так сильно? — повторил Сириус, положив руку ей на поясницу. — Вообще не стоило паниковать, любимая.       Она вздрогнула.       — Это пробудило плохие воспоминания, как инстинктивная реакция, и все, о чем я могла думать, — это уйти, пока не развалилась на части.       Он замер, не двигаясь несколько мгновений, прежде чем его руки обхватили ее, и он притянул ее к себе. Его губы прижались к ее макушке.       — Прости меня.       — Ты не должен просить прощения. Тебе следовало бы ударить Джеймса за то, что он такой придурок и вообще вложил мне эту идею в голову.       — Боюсь, у него, э-э… могут быть личные счеты по этому поводу. — Сириус поморщился, его губы сжались в тонкую линию. — Это была наша худшая ссора на сегодняшний день, и он ее не забыл.       — Что случилось?       Его глаза метнулись к ней, в их уголках читалось чувство вины.       — Помнишь, как я в шестнадцать лет переехал жить к Поттерам?       Нахмурившись, она кивнула, ожидая продолжения.       — Возможно, я потерял девственность в подсобке на семейной встрече Поттеров.       — Что?       — Возможно, она была его кузиной.       Ахнув, она откинулась назад, и у нее отвисла челюсть.       — Сириус!       Он поднял руки перед собой и пожал плечами.       — Это не моя вина! Чистокровные генеалогические древа до смешного кровосмесительны. Либо его семья, либо моя, а я не собирался спать со своей собственной кузиной.       — Не могу поверить. Как же так?       — Не знаю, я был просто глупым ребенком. Я продолжал встречаться с ней некоторое время (ну, по крайней мере, дольше, чем следовало), прежде чем опомнился и порвал с ней.       Она подняла брови и ждала, что он продолжит.       Его руки опустились, и он виновато скривил губы.       — Через пару месяцев она захотела повесить ярлык, а я — нет. Это заставило меня осознать, что на самом деле она меня не особо интересовала, скорее, я просто хотел кого-нибудь. После этого я стал избегать семейных посиделок и не ответил ни на одну из ее сов. Возможно, я также однажды спрятался за мусорным баком, когда увидел ее в Косом переулке.       С неодобрительным видом склонив голову набок, Гермиона наблюдала, как волосы упали ему на глаза, когда он наклонил голову.       — Когда ты растешь в семье, которая тебя ненавидит, это по-настоящему портит тебя. Я не говорю, что это не было дерьмовым поступком, но тогда я не всегда принимал правильные решения. Из-за нее и жалоб Лунатика на то, что я привел ведьму в квартиру, Джеймс решил, что я не способен увлечься кем-либо дольше, чем на одну ночь. — Он поморщился от такой формулировки.       Она тихо фыркнула себе под нос. Джеймс защищал свою семью, и, зная Поттеров, ему, вероятно, в конечном итоге пришлось разбираться с кузиной от имени Сириуса.       — Сохатый должен мне по нашему старому пари. Если ты серьезно, я мог бы обменять это на один сильный удар.       Наклоняя голову взад-вперед, она обдумывала эту перспективу. В тот момент это действительно казалось приятным, но она знала, что пожалеет о том, что поссорила лучших друзей, особенно потому, что у Джеймса было доброе сердце.       — Возможно, это не самая лучшая идея, хотя он этого заслуживает.       Бросив быстрый взгляд на часы, он еще раз поцеловал ее в губы, прежде чем слезть с кровати. Она попыталась не обращать внимания на сильное натяжение передней части его штанов и очертания его напряженного члена.       — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за опоздания по моей вине. На этой неделе ты полностью в моем распоряжении, так что я не могу быть эгоистом.       — Неужели? — спросила она с дразнящей улыбкой, хлопая ресницами. — Я и не знала, что я уже занята.       — Да, я не уверен, в курсе ли ты, но то время, когда мы не разговаривали, было худшей неделей в моем будущем…       Она сморщила нос и, подняв на него глаза, поправила:       — Настоящем.       — …и я больше не горю желанием засиживаться допоздна в своей мастерской, если тебя не будет там со мной. — Он протянул ей руку ладонью вверх, помогая ей встать.       — Спасибо. — Она застенчиво улыбнулась ему.       Его взгляд опустился к ее губам, и он улыбнулся.       — А вот и солнце, — тихо пропел он себе под нос, направляя и поворачивая ее руку, пока она со смехом не закружилась на месте. Его рука легла ей на поясницу, и он притянул ее к себе, запечатлев еще один поцелуй на ее губах. — Я никак не могу привыкнуть, что могу целовать тебя, когда захочу.       Она тоже не могла.

***

      Воспоминание о Сириусе все еще было у нее на губах, когда она вошла в свой кабинет в министерстве и рухнула на свое место с недостойным раздражением.       Ее взгляд зацепился за папку, лежавшую в центре стола, которой не было там в пятницу, когда она уходила. Нахмурившись, она открыла ее и просмотрела документы внутри. В первом конверте были подробности дела о контрабандистах, возбужденного более месяца назад, включая сделки о признании вины от самих преступников, предоставивших информацию, которая будет использована при дополнительной облаве на их поставщика нюхлеров.       В верхнем углу был большой красный штамп «СРОЧНО», и она увидела, что указана дата — сегодня после полудня.       — О, отлично! Ты нашла задание, — сказала Ханна, врываясь в кабинет с кофе в руке. — Я надеялась, что ты придешь сегодня пораньше.       Она поборола желание поправить Ханну; она не пришла пораньше, на самом деле она опоздала почти на двадцать минут.       — Это для тебя. — Она с радостной улыбкой протянула Гермионе кофе и продолжила: — Извлечение нюхлеров состоится сразу после полудня, и пока мы разговариваем, ОМП готовится к облаве. По-видимому, это довольно масштабная операция, и мы до сих пор не смогли отследить источник драконьего яйца, но было бы неплохо остановить схему разведения нюхлеров до того, как они распространят следующую партию яиц.       Гермиона моргнула, делая большой глоток кофе и наслаждаясь вкусом, когда кофеин попал в ее организм.       — Я не занималась расследованием с тех пор, как получила ожог от дракона почти два месяца назад. Ты уверена, что это для меня?       — Там написано твое имя. — Пожав плечами, Ханна опустила взгляд на термокружку в ее руке. — Тео Нотт сделал специальный запрос на тебя, ускорил оформление документов и все остальное в эти выходные, чтобы ты могла взяться за это дело.       От усталости ее разум отставал на три шага, и она наконец сообразила, что Ханна обычно приносила ей простой черный кофе. Должно быть, Тео передал Ханне ее заказ на кофе.       Новая волна вины захлестнула ее, когда она вспомнила выражение его глаз, когда она оставила его одного на концерте, чтобы отправиться домой к Сириусу. Во всей этой суматохе она совершенно забыла отправить ему письмо с благодарностью за выходные и извинениями за свой внезапный уход.       Утро пролетело как в тумане за бумажной работой и быстрым обедом на рабочем месте. К полудню она уже была готова отправиться домой к Сириусу, свернуться калачиком перед камином с чашкой свежего чая и наконец начать читать свою новую книгу.       В пять минут второго она вышла в общую зону своего этажа и прошла мимо скопления летающих записок, направляющихся в различные кабинеты. Быстро осмотрев помещение, она заметила Тео, ожидающего у лифтов в зимнем пальто и со шляпой в руках.       Раздался звон, и двери лифта открылись.       — Теодор! — позвала она, махнув рукой в его сторону, пытаясь привлечь его внимание, и поспешила ему навстречу.       Уголки его губ приподнялись в полуулыбке, когда он встретился с ней взглядом, и он просунул руку в лифт, чтобы придержать его открытым, ожидая ее.       — Привет, Грейнджер. — Он отошел в сторону, придерживая дверь лифта, когда она вошла. — Рад видеть тебя.       Она посмотрела на него и почувствовала новый приступ вины.       — Мне так жаль, что я ушла рано в субботу, я чувствую себя ужасно. Я должна была написать, или позвонить, или подать какой-нибудь дымовой сигнал. Я самый плохой друг на свете…       — Грейнджер, пожалуйста, остановись, пока ты не навредила себе. — Он почти рассмеялся, и она почувствовала облегчение от его беззаботного тона. — Я уже сказал тебе, что понимаю. Правда, никаких обид. По крайней мере, с твоим соседом по квартире все сложилось так, как ты надеялась?       Сделав паузу, чтобы обдумать его вопрос, она пыталась удержать равновесие, пока лифт двигался через уровни.       — Полагаю, так оно и было, в некотором роде. Потребовалось время, чтобы прийти к этому, но я думаю, что сейчас все хорошо.       — Я рад это слышать. Не могу сказать, что я так уж удивлен, я даже подумал, что он попытается подраться со мной, когда я пришел за тобой в вашу квартиру.       Она вспомнила комментарий Сириуса о крови Тео на ее платье и об ударе кулаком по лицу Кормака.       — Вздор, Сириус — пацифист.       Тео недоверчиво фыркнул.       — Как тебе удалось привлечь меня к этому делу? — спросила она, не скрывая любопытства. — Я думала, Джеймс отстранил меня от полевых работ до конца года.       — Не официально, и Аннетт задолжала мне пару услуг.       Ее брови приподнялись, когда двери лифта открылись.       — Ты напомнил про должок ради меня?       — О, Грейнджер, я бы никогда не лишил тебя возможности поработать с очаровательной маленькой опасностью.       Андреа стояла по другую сторону дверей лифта, по-видимому, ожидая их. Гермиона слегка помахала ей, но взгляд Андреа был прикован к волшебнику перед ней.       — Я бы не назвала тебя очаровательным, — съязвила она себе под нос в ответ на слова Тео. — Но с опасностью прямо в точку.       — Я говорил о нюхлерах. — Тео издал звук раздражения, и Андреа закатила глаза в ответ. — Почему ты здесь? Это теневая работа, чтобы ты могла видеть, чем занимаются компетентные сотрудники министерства в течение дня?       Тео и Гермиона вышли на главный уровень министерства, и Андреа пошла с ними.       — Это не было ни умно, ни обидно. Ты теряешь хватку, Нотт.       Взгляд Гермионы метался туда-сюда между ними, в то время как ее коллеги все ускоряли шаг, препираясь, по-видимому, заряженные этим спором. Она и раньше ходила с Андреа по министерству, когда они хотели покинуть отдел и обсудить какое-нибудь дело, но Андреа никогда раньше так не двигалась. Сегодня Гермиона обнаружила, что ей приходится удлинять и ускорять шаги, просто чтобы не отстать.       — Ты хочешь сказать, что мы застряли, работая с тобой весь день? Как тебя вообще назначили на это дело, Аллан? — проворчал он, даже не потрудившись взглянуть на нее, пока они шли в направлении каминов. — Грейнджер более чем способна справиться с этим самостоятельно.       Насмешка, сорвавшаяся с губ Андреа, практически эхом разнеслась в воздухе вокруг них.       — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что Гермиона гениальна. Я понимаю, что ты учился в Хогвартсе и не привык вести себя хорошо с другими, потому что ты был на факультете змей, и это должно что-то значить, но в реальном мире соратникам рекомендуется работать вместе.       Тео повторил слово «соратники» с саркастической усмешкой.       — Я не против, что она пришла, — слабо вмешалась Гермиона. — Мне нравится работать с Андреа, было бы здорово иметь кого-то, с кем можно разделить бумажную работу.       Они оба проигнорировали ее комментарий.       — Это тот момент, когда ты говоришь о Дурмстранге и о том, насколько он лучше Хогвартса? Продолжай, прошел почти целый час с тех пор, как ты в последний раз талдычила об этом, — предложил он, и в его голосе послышалось раздражение.       — Талдычила? Прошу прощения, но только потому, что меня раньше принимали за вейлу, это не значит, что ты можешь называть меня гарпией. — Андреа фыркнула, задрав нос. — Я не виновата, что я красивая.       Он покачал головой и поправил ее:       — Я никогда не говорил «гарпия». Насколько я знаю, у них нет способностей высасывать душу. Если бы мне пришлось классифицировать тебя, я бы остановился на дементоре.       — Я и не ожидала, что ты поймешь разницу в классификации, учитывая, что ты из такой неблагополучной среды. Напомни, какой у вас был школьный гимн? О да, в нем говорилось о том, что в ваших головах «пусто и полно воздуха, дохлых мух и всякой ерунды». По крайней мере, можно сказать, что в Хогвартсе занимаются самосознанием.       Плечи Тео напряглись, когда он остановился перед камином с горстью летучего пороха.       — Я бы процитировал тебе ваш школьный гимн, но Дурмстранг недостаточно запоминающийся и важный, чтобы мир знал о нем что-то еще, кроме того, что он порождает посредственность.       Пламя стало зеленым, когда он бросил в него порох и исчез за порогом.       — Посредств…. ты невыносим! — завизжала Андреа, прорываясь сквозь изумрудный огонь.       Прошло почти полминуты, прежде чем Гермиона собралась с духом и последовала за ними.       Андреа была так поглощена спором с Тео, что после того, как она обездвижила нюхлеров, она почти забыла о том, что их нужно собрать. Гермиона наблюдала за парой, пока устанавливала свою сумку и приступала к процессу извлечения. Несмотря на то, что их слова звучали резко, в воздухе между ними было что-то вроде электричества, когда они продолжали подначивать друг друга. Она могла бы поклясться, что уловила какой-то отблеск в глазах Андреа, когда та посмотрела на Тео и ткнула его в грудь указательным пальцем.       — Почему ты так обиделась? Ты даже не болгарка!       Через несколько минут Гермиона начала понимать, что ни один из коллег не собирается помогать ей в выполнении задания, и это ее вполне устраивало. Она не особо возражала против работы в одиночку, а нюхлеры были одними из самых простых существ для сбора. В их телах не было ничего ядовитого, и они были достаточно маленькими, чтобы поднять их руками, без использования магии.       Гермиона отключилась от их язвительных реплик. Она завернула за угол и взяла последнего нюхлера. Как раз перед тем, как она поместила его в клетку в своей расширенной сумке, ее внимание привлекла необычного вида цепочка; из сумки маленького существа свисало меньше дюйма нити желтого золота.       — Боже, мне жаль ту ведьму, которая застрянет с тобой, Нотт.       — Нет? Значит, тебе не жаль ту ведьму. — Гермиона услышала ухмылку в его голосе. — Это нормально — иногда завидовать, Аллан, никто бы даже не заметил изменений, если бы ты позеленела.       Шаги Андреа приближались, становясь громче с каждым шагом.       — Ты правда сейчас так дешево играешь на своей фамилии?       Внезапно она поняла, откуда ей знакома эта цепочка. Она видела аналогичную много лет назад — характерное плетение, выполненное из золота, выкованного гоблинами, по стандарту министерства.       Стук сердца отдавался у нее в ушах, заглушая все звуки вокруг. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что коллег по-прежнему не видно, она начала тянуть за цепочку. Ее рука дрожала с каждым дюймом появляющегося золота, и она затаила дыхание, когда кулон выскользнул из сумки.       Маховик времени.       У нюхлера в сумке был маховик времени.       Неэлегантно фыркнув, Андреа завернула за угол, все еще оглядываясь через плечо на Тео.       — Как хочешь.       Прежде чем она успела подумать, Гермиона затолкала ожерелье в карман своего пальто и засунула все еще замороженного нюхлера в клетку. Она заперла ее и захлопнула сумку.       — Все готово? — спросила Андреа, совершенно не замечая внутреннего смятения, бушевавшего в груди Гермионы.       Не доверяя своему голосу, она кивнула и передала сумку Андреа, прежде чем сунуть руки в карманы и последовать за ними, когда они направились обратно к камину в комнате.       Взгляд Тео скользнул по всей фигуре Андреа, и Гермиона уловила короткую паузу на изгибе задницы Андреа, как раз перед тем, как она шагнула в камин.       — Прости, что тебе пришлось иметь с ней дело сегодня, — пробормотал Тео себе под нос, прочищая горло, прежде чем вздохнуть. — Она всегда находит способ действовать мне на нервы, и это все усложняет.       Она так крепко сжимала маховик времени, что ее пальцы онемели.       С каждым шагом она чувствовала, как тяжесть ожерелья тянет ее вниз. Краска отхлынула от ее лица, и она почувствовала головокружение, когда он бросил порох в огонь, жестом предлагая ей пройти первой.       Острый край металла впился в подушечку ее большого пальца.       Она только что украла собственность Министерства.       Ее могут уволить.       Ее могут отправить в Азкабан.       Но, несмотря на все это, одна мысль продолжала крутиться в ее голове, когда она шагнула в огонь.       У нее был способ отправить Сириуса домой.