21. Their Ridiculous Rule | Их нелепое правило

      Прилив адреналина, пробежавший по венам Гермионы, вызвал дрожь в ее руках, на то, чтобы унять ее, ушло несколько часов. Когда она вернулась в министерство, то почти ожидала, что ее окружит группа авроров с палочками наготове, чтобы отвести ее на допрос. К ее большому облегчению, ее встретили как обычно. Она прошла по почти пустым коридорам и закончила свой рабочий день с горой бумажной работы, не получив никакой помощи ни от Андреа, ни от Тео, которые таинственным образом исчезли после извлечения нюхлеров.       К тому времени, как она вернулась в квартиру, ей хотелось упасть от усталости, но еще больше ей хотелось увидеть Сириуса.       Ее сосед по квартире высунул голову из своей комнаты и подошел поприветствовать ее как раз после того, как она сняла обувь, но осталась в пальто, а маховик времени оттягивал его карман.       — Я думала о тебе весь день, — пробормотала она, просовывая большие пальцы в петли на его брюках. — Особенно после сегодняшнего утра.       Он замер, его горло судорожно сжалось.       — Да?       — Да. Я пойду переоденусь, может, ты хочешь посмотреть фильм? У меня был долгий день, и я бы с удовольствием просто свернулась калачиком на диване рядом с тобой.       После быстрого кивка Сириуса она проскользнула в свою спальню, чтобы переодеться.       Раньше ей казалось, что у них в распоряжении все время мира, но теперь, когда она нашла маховик времени, их совместные моменты казались ей песком, утекающим сквозь пальцы. Больше всего на свете ей хотелось не обращать внимания на ожерелье, которое она только что спрятала в ящике своего стола под дюжиной чар, но она знала, что это всего лишь вопрос времени, когда ей придется отдать его ему.       При мысли о том, что она больше никогда его не увидит, ее охватило оцепенение. Это заставило ее почувствовать страшную смесь боли и ужаса.       Она не могла позволить ему уйти, не сказав ему (не показав ему), что именно он значит для нее.

***

      — Гермиона, — выдавил Сириус напряженным голосом. — Что ты делаешь?       Издав тихий звук замешательства, она ответила:       — Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Я всегда сижу на диване, когда мы смотрим фильмы.       Его дыхание щекотало ей затылок, когда он наклонился ближе.       — Да, но ты не на диване, а у меня на коленях.       С момента их первого настоящего поцелуя она провела много времени, размышляя обо всех тех моментах, когда, как ей казалось, она давала Сириусу возможность поцеловать ее, прикоснуться к ней, и о том, что он так и не воспользовался этим шансом. Ей быстро стало очевидно, что он, должно быть, не способен читать язык ее тела и сигналы, когда она хочет чего-то большего. Даже этим утром он отправил ее на работу, хотя это был последним, чего она хотела.       Если ему нужно, чтобы она была более решительной, она с радостью это сделает.       В попытке подтолкнуть его к действию Гермиона неторопливо вышла в гостиную и устроилась на коленях Сириуса, одетая только в шелковые пижамные шорты и топ, которые она обычно надевала перед сном.       После долгого рабочего дня у нее не было желания смотреть телевизор.       Когда она заметила комплект одежды на самом верху своего гардероба, она вспомнила выражение его глаз, когда он впервые увидел ее в маленьком топе и шортах. Трепет пробежал по ней при этом воспоминании.       Она надеялась, что он снова посмотрит на нее так.       — А ты на диване. Это место с лучшим видом. Я бы не хотела пропустить представление. Меня очень интересует… — Гермиона забыла название фильма, который показывали на экране, когда почувствовала, как его выпуклость дернулась и увеличилась под ней, — …что бы там ни показывали по телевизору.       Его прерывистое дыхание коснулось ее спины, и он простонал ей в плечо:       — Похоже, это у меня здесь самый лучший вид.       Подавшись бедрами назад, она перекинула волосы на одну сторону и устроилась на нем, прижавшись спиной к его твердой груди.       Казалось, он не дышал.       — Ты играешь в опасную игру, маленькая ведьма. — Это прозвучало как обещание и предупреждение, заключенное в одной простой фразе. Его губы скользнули по ее шее, посасывая и покусывая чувствительную плоть.       — Неужели? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. Она снова пошевелилась, едва сдерживая стон от ощущения его члена под собой. Ее трусики были влажными и скользкими, когда она двигалась.       Еще одно намеренное покачивание, и его твердый возбужденный член прижался к ней сквозь одежду, и она дразняще повертела бедрами, желая снять напряжение, которое скручивалось в ней в течение нескольких месяцев. Он выругался себе под нос, прежде чем его руки, которые были сжаты в кулаки по бокам, поднялись и обхватили ее бедра.       — Если ты продолжишь так двигаться, я не могу обещать, что в конце концов не пригвозжу тебя к дивану, — предупредил он сдавленным голосом.       Прилив храбрости прошел через нее, и она услышала свое заявление:       — Хорошо. Это не марширующий оркестр, но я бы сказала, что ты прекрасно все понял.       Одна рука скользнула под подол ее топа, касаясь кожи, а другая исследовала ее бедро. Она выгнулась дугой, прижимаясь затылком к его плечу. Его дыхание было тихим и прерывистым, дрожащим с каждым судорожным вдохом.       — О, Гермиона, ты даже не представляешь, что я мечтал сделать с тобой, — пробормотал он, прижавшись губами к ее затылку, в то время как его пальцы скользили по внутренней стороне ее бедра, рисуя маленькие круги к ее лону.       — Расскажи мне, — выдохнула она.       Он зашипел, когда понял, что на ней нет лифчика; ее соски напряглись и заострились от его прикосновений, под его ладонью.       — Я хочу каждую частичку тебя, взять тебя на каждой поверхности в этой квартире, услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, пока у тебя не сорвется голос и ты не забудешь, как ходить.       Она судорожно выдохнула.       — Я хочу тебя всеми возможными способами, которыми ты позволишь мне.       Покрывая поцелуями ее шею, он потянулся к тонкой бретельке ее топа и стянул ее с плеча, прежде чем повторить то же движение с другой стороны. Наклонив голову, она отдалась ему целиком, наслаждаясь тем, как по-собственнически он целовал ее. Она услышала, как он сглотнул, когда прохладный воздух комнаты коснулся ее обнаженной груди, а топ собрался на талии.       — У меня будут большие неприятности из-за тебя, — прошептал он. Он покрутил ее сосок между пальцами, срывая стон с ее губ. Ощущение его твердости под ней вызвало волну жара внизу живота.       Чувствуя головокружение от его прикосновений, она потерлась о его член.       — Пожалуйста, Сириус, — умоляла она, ее клитор пульсировал от желания. Один палец коснулся ее лона, и она раздвинула ноги в ответ, ее бедра последовали за его отступающей рукой. — Ты так дразнил меня этим утром. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.       Ободренный этим заявлением, он запустил свою руку под шелковые шорты. Его мозолистый палец обвел ее клитор поверх трусиков, и он втянул воздух.       — Блядь, и давно ты в таком состоянии?       Гермиона застонала, преследуя его пальцы, призывая продолжать.       — С тех пор, как ты поцеловал меня в воскресенье.       Он отодвинул ее трусики в сторону, скользнув указательным пальцем по складочкам, и сразу же проник в ее влагалище. Уткнувшись в ее плечо, он простонал:       — Ты станешь моей погибелью. У меня не было ни единого шанса.       — Я еще не закончила с тобой. Тебе же лучше преследовать меня. Незаконченное дело, как ты и сказал, — поддразнила она, прежде чем ахнуть, когда он добавил еще один палец, скользя по ее стенкам с каждым толчком.       Невозможно было сдержать всхлип, сорвавшийся с ее губ, когда он обвел ее комок нервов. Она почувствовала, как он напрягся у нее за спиной, и, оглянувшись на него через плечо, поняла, что он выглядит таким же возбужденным, как и она сама.       Его большой палец прошелся по ее набухшему клитору, вызвав еще один стон.       — Сириус…       При звуке своего имени он судорожно вдохнул, обхватил ее рукой за талию и одним махом стянул с нее шорты и трусики на пол. Его ноги обхватили ее лодыжки и раздвинули колени еще шире, открывая ее перед пустой комнатой.       — Ты такая охуенно узкая, любимая, — пробормотал он, снова вводя в нее два пальца, и они оба застонали от этого вторжения. — Тебе нравится чувствовать меня? Как мои пальцы растягивают твою маленькую пизду?       — Да, — выдохнула она, ее голова закружилась. Она была такой чувствительной, казалось, что любое его прикосновение доведет ее до беспамятства.       Каждое движение его большого пальца и толчки других пальцев приближали ее к освобождению, которого она так отчаянно жаждала, которого не могла получить своей рукой; она хотела его. Он каким-то образом точно знал, что ей нужно, как будто мог читать ее мысли и предвидеть ее реакцию.       — О боже, — выдохнула она, прижимаясь к нему бедрами, а он продолжал в том же мучительном темпе, который доводил ее до грани безумия. Потянувшись назад, она запустила пальцы в его волосы, изо всех сил вцепившись в черные пряди. — Пожалуйста, не останавливайся.       — Блядь, ты само совершенство. — Он пососал точку пульса у нее на шее, увеличивая синяк, оставшийся с прошлой ночи. — Ты просто гребаная мечта.       Переполненная захватывающим дух ощущением крайней необходимости, она чувствовала себя как в бреду, спираль внутри нее затягивалась все туже. Она умоляла:       — Пожалуйста, Сириус, я хочу тебя… пожалуйста… мне нужно…       С прерывистым вздохом все ее тело напряглось, прежде чем она распалась на части в его объятиях, ее стенки сжимались вокруг него пульсирующими волнами, а грудь вздымалась. Он ослабил хватку, покачивая бедрами под ней, пока она переживала кульминацию. Ее взгляд расфокусировался, голова откинулась назад, кости словно расплавились.       — Твои губы такие сладкие. Интересно, какова на вкус твоя пизда, — прохрипел он, его пальцы выскользнули из нее и направились к губам.       Кожа на ее щеках вспыхнула, когда он дочиста обсосал свои пальцы. Она расслабленно лежала на нем, все еще раздвинув ноги, а ее топ был спущен, обнажая грудь.       Он все еще был полностью одет, и она не могла отказать им обоим в удовольствии исправить это.       Прежде чем смелость покинула ее, она перевернулась, слегка пошатываясь от интенсивности оргазма, и оседлала Сириуса, прижимаясь к его эрекции. Она нетерпеливо дернула за пуговицу его брюк, желая опуститься на него.       Внезапно его рука легла на ее руку, отвлекая ее от задачи. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами, и ее сердце упало.       — Ничего страшного, если ты не хочешь… в смысле, если я не…       Его ладони обхватили ее щеки, и он притянул ее к своим губам, запечатлевая на них обжигающий поцелуй.       — Дело не в тебе… я хочу тебя каждую секунду каждого дня, — пообещал он, сделав достаточно долгую паузу, чтобы поцеловать ее снова.       — Тогда не думай так много, — прошептала она, все еще держа руки на пуговице его брюк. Она чувствовала, как его эрекция тянется к ней. — Разве ты не хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе?       В его глазах промелькнуло противоречие, когда он кивнул, его горло сжалось.       — Больше, чем я когда-либо чего-либо хотел.       Ее рука скользнула вниз, чтобы обхватить его выпуклость. Она не отрывала взгляда, пока расстегивала молнию, и с его губ сорвалось шипение.       Проводя языком по своим губам, она наблюдала, как его взгляд следует за ее движением, его глаза были полны желания. Она перекинула ногу и опустилась на пол перед ним. С его губ сорвался резкий выдох. Она высвободила его член, и он приподнял бедра, чтобы она могла стянуть с него брюки и трусы.       Кровь забурлила в ее венах, она уставилась на него, и от этого зрелища у нее потекли слюнки. Под тонкой полоской темных волос стоял его член, толще и длиннее, чем ей когда-либо доводилось видеть.       — О боже мой. — Она едва узнала свой собственный голос, отяжелевший от возбуждения.       Его глаза потемнели при виде того, как она взяла его член в руку и осторожно погладила основание. Она с трудом могла обхватить рукой самую толстую его часть. Его бедра оторвались от дивана, дернувшись навстречу ее ладони, и капля предэякулята вытекла из головки.       Уставившись на каплю жидкости, она жадно смочила губы, опускаясь ниже, чтобы дочиста облизать кончик. У Сириуса перехватило дыхание, и она посмотрела на него, все еще прижимая язык к его члену; его полуприкрытые глаза наблюдали за ней с вожделением, которое разжигало огонь в ее лоне. Это было плотно, но ее губы растянулись вокруг первого дюйма. Она закрыла глаза, втягивая его еще глубже в свой рот, проводя языком по венам. Его руки зарылись в ее кудри, нежно направляя ее, пока она покачивалась вверх-вниз.       Он сглотнул, его вдохи стали поверхностными и неровными. Его хватка на ее волосах слегка усилилась.       — Боги, ты так идеально смотришься на моем члене, словно создана для того, чтобы взять меня.       При этих словах она распахнула глаза и встретилась с ним взглядом. Она была удивлена, увидев, что он наблюдает за ней с выражением загипнотизированного восторга. Его большой палец скользнул по ее скуле, в то время как другая рука ослабила хватку на ее волосах. До этого она занималась оральным сексом только с Кормаком и Роном, и оба они закрывали глаза.       Пристальный взгляд Сириуса вызвал у нее занятный трепет в груди; ей казалось, что он старается запомнить каждую деталь этого момента, очарованный ее губами.       Она хотела отдать ему все, заставить его почувствовать то, что чувствовала она в его объятиях, утопить его в экстазе. Сосредоточившись на скольжении его шелковистой кожи по своему языку, она расслабила челюсть и слушала его мягкое пыхтение над собой. Ее бедра были прижаты друг к другу, а в ее лоне затрепетал жар, когда она представила, какие звуки он будет издавать, когда войдет в нее.       Оторвавшись от его члена, она поиграла с кончиком, обводя языком влажную головку. Она раскачивалась вперед на коленях с каждым движением своего рта вниз. У него перехватывало дыхание каждый раз, когда ее язык проникал прямо под кончик, и его реакция вызывала у нее дрожь.       — Гермиона, — простонал он срывающимся голосом. Она застонала от наслаждения, услышав, как он зовет ее по имени, и рука, вцепившаяся в ее волосы, снова сжалась, а его живот напрягся от вибрации на его члене.       Испытывая свои возможности, она взяла в себя столько, сколько смогла, не давясь, а ее рука повторяла движения ее рта на оставшейся части его члена.       — О, блядь! — В ответ его бедра дернулись, и кончик его члена погрузился глубоко в ее горло.       Даже когда головка его члена поцеловала заднюю стенку ее горла, он не был полностью внутри нее.       Мгновенно отстранившись, он взял ее за подбородок и приподнял ее голову.       — Ты в порядке? Мне так жаль, я…       Когда она поняла причину, по которой он остановился, она высвободилась из его рук и, заглянув ему в глаза, наклонилась и снова захватила его член ртом. Это ее не беспокоило; более того, она почувствовала прилив тепла между бедер, когда он потерял контроль и вошел в нее снизу вверх.       Она продолжала доводить его до грани, подстегиваемая каждым звуком и движением его бедер.       Внезапно он выдавил из себя:       — Я близко… куда ты хочешь, чтобы я…       Гермиона в ответ сжала его бедра, и он нежно оторвал ее рот от себя. Она сжала в кулаке его скользкую длину, упиваясь его мягкими вздохами и стонами, которые с каждой секундой становились все короче и поверхностнее. Его глаза закрылись, и он запрокинул голову, его член дернулся, а дыхание участилось. Струи горячей жидкости упали на ее грудь, и она замедлила темп, успокаивая его. Наблюдать, как он кончает, было самым эротичным опытом в ее жизни.       — Боже, ты прекрасна, — восхитился он, его взгляд остановился на сперме, остывающей у нее на груди.       Она чувствовала себя такой, учитывая как он смотрел на нее.       Помолчав, он с кривой ухмылкой похлопал по подушке рядом с собой.       — Знаешь, я думаю, что судил Не-Берту слишком строго. Некоторые из моих самых любимых воспоминаний теперь связаны с этим диваном.       — Сириус, как бы это ни было увлекательно, думаю, в данный момент мне просто необходимо принять душ. — Она встала на дрожащие ноги и бросила свой топ в растущую кучу на полу. — Не хочешь ли присоединиться ко мне и создать еще больше любимых воспоминаний в душе?       Его взгляд упал на ее грудь, опускаясь ниже, и…       Он вскочил с места, в безумной спешке стягивая футболку через голову.       — Веди.       Хихикая, она побежала в туалет, и он быстро последовал за ней.

***

      Горячая вода полилась на Гермиону, стекая по ее телу и смывая беспорядок, который Сириус оставил на ее груди. В воздух поднялся пар, и она выгнула шею, наслаждаясь ощущением тепла.       Сириус повернулся, чтобы взять ее средство для душа, и она опустила глаза, по-новому оценивая его тело. Внезапно она заметила крошечный черный шрифт, которого никогда раньше не видела. Прикрыв рот рукой, она попыталась сдержать смех, который так отчаянно рвался наружу.       — Это не слишком-то тешит мое самолюбие, любимая, — пробормотал он, бросив на нее взгляд через плечо и сжимая емкость в руке.       — Дело не в этом, просто я не думала, что ты серьезно!       Его брови приподнялись в молчаливой шутке.       — Я про татуировку на заднице, — пояснила она. — Не могу поверить, что у тебя на самом деле есть татуировка на заднице. Там действительно написано «шалость удалась»?       — Написано. — Он ухмыльнулся, слегка выпятив грудь от гордости.       — Но почему?       Вспенив гель с ароматом ванили, Сириус провел руками по ее груди, массируя каждый холмик, взвешивая их в ладонях. Его большие пальцы коснулись ее истерзанных сосков, чувствительных после его предыдущих ласк, но все еще жаждущих большего.       — Потому что если ты это видишь, то, скорее всего, шалость уже случилась.       Желание наполнило его взгляд, когда его рука обвилась вокруг ее талии, а губы завладели ее ртом. Она отступила на шаг от силы его поцелуя, и ее плечи уперлись в прохладную кафельную стену душа позади нее. Прижавшись губами к его губам, она обвила руками его шею, притягивая его ближе.       Его бедра пригвоздили ее к стене, и она почувствовала, как его член дернулся, пробуждаясь у ее живота. Хотя его пальцы помогли облегчить мучения, огонь в ней жаждал, чтобы он заполнил ее полностью.       Она хотела ездить на нем, пока он не забудет собственное имя.       Ее клитор запульсировал, когда его руки опустились ниже, обхватив изгиб ее ягодиц. Он застонал в поцелуй.       — Твоя задница.       — Что?       — Ты мучила меня месяцами. — Он прижался лбом к ее лбу. — В этих подпрыгивающих платьях и маленьких шортиках, дразнила меня, и… — его хватка стала еще крепче, вызвав у нее тихий всхлип, — …в тот день ты была на кухне в одной футболке и трусиках… боги, я думал, что все еще сплю.       Он прижался губами к коже ее шеи, спускаясь ниже к ключице, пока не захватил ртом сосок. Без колебаний она выгнулась навстречу ему, и его щетина коснулась выпуклости ее груди.       Ее мозг дал сбой, когда он то дразнил затвердевшую вершинку кончиком языка, то нежно посасывал ее губами.       — Почему мы так долго ждали, чтобы сделать это? — Она задыхалась, густой пар от струящейся воды наполнял ее легкие.       — Блядь, да если бы я знал, — пробормотал он, кружа кончиком языка по затвердевшей вершинке. — Я никогда не смогу остановиться теперь, когда знаю, как ты ощущаешься… насколько ты отзывчива ко мне…       — Тогда не останавливайся, — настаивала она, раздвигая ноги и, взяв его возбужденный член в руку, расположила его между своих бедер. — Пожалуйста.       Он поднял взгляд. Его щеки пылали, а волосы растрепались под ее пальцами. Тупая головка его члена уперлась в ее вход. Стиснув челюсти, он прижал ладони по обе стороны от ее головы к кафелю.       Она была почти уверена, что у нее подогнутся колени, когда его руки переместились вниз, а пальцы впились в ее задницу.       Так же быстро, как и начал, он отошел от нее и выключил воду, заставив ее вздрогнуть от внезапной потери пара и тепла его тела.       Разочарованно опустив плечи, она смотрела, как мышцы на его спине напрягаются при каждом движении, пока он вытирался полотенцем. Его член торчал, красный и снова взывающий к ней. Когда он низко завязал полотенце на своем торсе, заметная выпуклость натянула ткань спереди.       — Нам нужно притормозить, — пробормотал он, не отрывая взгляда от пола, и протянул ей свежее полотенце. — Я забываюсь. Я почти… — Замолчав, он постучал пальцами по бедру.       Внутри у нее все заледенело, когда она завернулась в полотенце и вышла из душа.       — Ты почти что? Сириус, я…       Он оборвал ее фразу поцелуем, проглотив слова.       — Я хочу сделать это правильно. — Его голос понизился, и он поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. — Пойдем со мной в постель? Мне понравилось просыпаться рядом с тобой.       Легкая улыбка тронула ее губы, и она кивнула, следуя за ним по коридору в его комнату на ночь.

***

      Сон в постели Сириуса мог легко стать зависимостью. Ей нравилось просыпаться, запутавшись в его руках и ногах, окруженной теплом.       К тому времени, как они утром нацеловались и оделись (что было впечатляющим достижением, учитывая, что каждый раз, когда она надевала какую-нибудь одежду, Сириус снимал ее с нее), она снова выбивалась из графика. Если бы они не проснулись так рано, она была уверена, что не успела бы и к обеду.       Наконец они перешли в гостиную с приличным количеством одежды, и Гермиона потянула его за футболку, притягивая к себе для поцелуя.       — Ты опоздаешь на работу, — усмехнулся он, возвращая ей поцелуй и запуская руки под подол ее блузки.       — Я уже опаздываю на работу, — поддразнила она, ее руки скользнули под его футболку и поднялись по груди. Теперь, когда она почувствовала его вкус, она не могла удержаться от прикосновений к нему при каждом удобном случае. — Моя первая встреча сегодня — с Тео, чтобы просмотреть документы по делу контрабандистов, о котором я тебе рассказывала. Уверена, он не отнесется с пониманием, если я опоздаю на час и зацелованная до бесчувствия.       — Может, мне следует целовать тебя еще более чувственно, — пробормотал он, и его хватка стала собственнической. — На случай, если у него возникнут какие-нибудь идеи.       Борясь с желанием закатить глаза, она покачала головой.       — Мне действительно пора идти…       Тем не менее, она не сделала ни малейшего движения, чтобы уйти.       Казалось, его это ничуть не смутило, потому что его большой и указательный пальцы нежно обхватили ее сосок через лифчик, а глаза внимательно следили за ней.       — Я поговорю с Лунатиком и Сохатым сегодня вечером, хорошо?       — Обо мне? О нас? — спросила она, чувствуя, как краснеют яблочки ее щек.       Она выгнула спину, прижимаясь к нему, и он кивнул.       — Как бы ни было приятно указывать им, куда засунуть их правила, я решил, что сначала принесу немного виски и приведу их в хорошее настроение.       Она замерла от его слов, ее руки все еще лежали у него на животе.       — Что?       Он крепко зажмурился, а его пальцы скользнули под чашечки ее лифчика, чтобы прикоснуться к ней более тщательно.       — Я уверен, что после небольшого количества виски они изменят свое мнение, по крайней мере, надеюсь, достаточно, чтобы не вышвырнуть меня из семьи.       Отступив на шаг, его руки выскользнули из-под ее блузки, она почувствовала, как участился пульс под кожей.       — Изменят свое мнение о чем?       — Ну, ты знаешь, о их нелепом правиле.       — Какое еще правило? — Это слово странно ощущалось во рту.       Его глаза в панике расширились, плечи напряглись, и он произнес ошеломленным голосом:       — Что значит «какое еще правило»?       — Сириус, о чем ты говоришь?       — Это было их единственным правилом, когда я переехал к тебе. — Он с трудом сглотнул, мышцы на его челюсти дрогнули. — «Не прикасаться к Гермионе», «не смотреть на Гермиону», полагаю, там также явно подразумевалось «не лизать Гермиону».       Ярость бурлила в ней, заполняя грудь, пока она не покраснела.       — Что?       Он поморщился, засунул руки в карманы и покачался на пятках.       — Я думал, ты знаешь.       Осознание обрушилось на нее, как будто ее окатили ледяной водой.       — Так вот почему ты убежал, когда я впервые поцеловала тебя на крыше?       — Я поцеловал тебя, — поправил он. — Но да, я уже говорил тебе, что запаниковал. Я не мог нарушить это обещание, и я знаю, что это безумие, и они мои братья, но, Скворчонок, ты…       У нее вырвался резкий смешок, и она с трудом узнала свой собственный голос.       — Ты хочешь сказать, что выслушал какие-то сексистские заявления Джеймса и Ремуса о целомудрии, и именно поэтому…       — Я не думаю, что ты понимаешь. — Его брови сошлись на переносице, а губы недовольно изогнулись.       — О, я понимаю, — выплюнула она, обида разлилась по ее венам. — Ты что, должен был что-то предложить им в обмен? Домашний скот? Золото? Землю?       — Что?       — Потому что я женщина, — объяснила она, делая ударение на каждом слоге. — Либо так, либо я каким-то образом пропустила разговор, когда они угрожали Джинни, чтобы она не прикасалась к Гарри.       Сириус замолчал, застыв на месте, а она скрестила руки на груди.       — Так что это было? Что ты должен был дать им в качестве компенсации за мое обесценивание из-за сексуальных отношений со мной?       Он побледнел.       — Что? Нет! Я бы ни на что не обменял… это не… пиздец. Они — единственная настоящая семья, которая у меня когда-либо была, я не мог потерять… — Он замолчал и прерывисто выдохнул, словно пытаясь успокоиться и вспомнить, как снова говорить полными предложениями. — Но ты, я никак не мог предвидеть, что ты появишься. Сначала я думал, что смогу это сделать, но, блядь, держаться от тебя подальше — это все равно что вырывать часть моей души.       Она почувствовала, как ее разочарование смягчилось от его слов, вспомнив, как Джеймс сказал ей, что больше всего на свете Сириус просто боится снова остаться один. Должно быть, он так же, как и она, мучился последние несколько месяцев, разрываясь между обязательствами перед своими лучшими друзьями и собственными чувствами.       У нее кружилась голова, когда каждое колебание, каждый момент сомнения пронеслись в ее памяти. Те случаи, когда она пыталась понять несоответствие между тем, как он смотрел на нее, и его действиями, когда он разрушал момент.       Все это было из-за того, что Ремус и Джеймс вмешались в ее жизнь без ее согласия.       Она достала свой телефон и нажала несколько кнопок, прежде чем засунуть его обратно в карман.       — Что ты делаешь? — тихо спросил Сириус, но его голос превратился в гул в ее ушах, когда она схватила горсть летучего пороха. — Ты идешь в министерство?       — Планы изменились. Тебе не обязательно разговаривать с Ремусом и Джеймсом сегодня вечером, — прорычала она, бросив горсть летучего пороха, прежде чем протопать в камин. — Коттедж Поттеров.       При других обстоятельствах Гермиону, возможно, позабавило бы то, как лицо Джеймса исказилось смесью недоумения и тревоги при яростном взгляде, который она бросила на него, когда он вошел в гостиную. Она бы также подразнила Ремуса за его растрепанный вид, когда он выскочил из камина всего через несколько секунд после нее, с еще мокрыми волосами и в перекошенной одежде, как будто он получил ее сообщение, когда принимал душ во время утренней рутины.       — Что происходит? — спросил Ремус, его голос был выше обычного, когда он появился из пламени. Он переводил взгляд с Гермионы на Джеймса, прежде чем его взгляд остановился на ней. — Ты сказала, что это срочно.       Низкий рык зародился в ее груди, когда она сердито посмотрела на мужчин, а ее руки были сжаты в кулаки по бокам так, что костяшки пальцев побелели.       — Вы двое! В кабинет! Немедленно! — Повернувшись на каблуках, она мотнула головой в сторону кабинета и протиснулась мимо Джеймса в дверной проем, ведущий в коридор.       Она слышала, как они перешептывались, когда шли в нескольких шагах позади нее.       — Что ты сделал?! — услышала она шипение Джеймса. — Она выглядит склонной к убийству!       Ремус усмехнулся:       — Что значит «я»? Что ты сделал?       — Я ничего не делал!       На этот раз она заняла место Джеймса за столом, наблюдая, как мужчины обменялись взглядами и сели на свободные кресла напротив, словно решив не испытывать судьбу и не спорить о рассадке. Поставив локти на стол, она переплела пальцы и положила подбородок на сложенные ладони.       В комнате повисло неловкое молчание.       — Ну? — спросила она, ожидая их ответа.       — Это все Ремус! — заявил Джеймс, ткнув большим пальцем в его сторону. — Я говорил ему не делать этого, но он все равно это сделал.       Она подняла брови и посмотрела на Ремуса. Она увидела, как с его челки упала капелька воды.       — Джеймс даже не знает, зачем мы здесь. — Ремус закатил глаза. — Как насчет того, чтобы начать с этого, прежде чем обвинять друг друга?       Нетерпеливо смахнув волосы с глаз, она резким тоном повторила слова Сириуса:       — «Не прикасаться к Гермионе, не смотреть на Гермиону, не лизать Гермиону». Звучит знакомо?       Ремус и Джеймс замерли от ее слов, переглянувшись…       — Не смотрите друг на друга, смотрите на меня! Кто вам сказал, что вы имеете право распоряжаться моей личной жизнью?       Лицо Ремуса, выглядевшего так, словно он заболел, исказилось при словах «личная жизнь».       Присев на краешек сиденья, Джеймс начал бормотать:       — Я знаю, сначала это может показаться грубым, но ты наша дочь, и ты знаешь, что мы любим тебя, и ты должна понять, мы просто хотим для тебя лучшего…       — Для меня лучше, если вы позволите мне быть самостоятельной и делать свой собственный выбор, — настаивала она, и ее строгий тон сочился неодобрением. — Вы не имели права устанавливать какие-либо правила относительно того, что я делаю со своим телом!       Ремус с трудом сглотнул и кивнул, выглядя бледным. Она не могла сказать, было ли это из-за приближающегося полнолуния или из-за ее тона.       — Помните лекцию 93-го? — спросила она приторно-сладким голосом. — Приготовьтесь побить новый рекорд.

***

      Сириус, оказалось, последовал за ней через камин и ждал за дверью кабинета в напряженном молчании, когда она наконец вышла вместе с его лучшими друзьями.       — Все… — Его взгляд быстро метался между Джеймсом, Ремусом и Гермионой. — Все в порядке?       — Даже лучше, чем в порядке, — заявила она, быстро кивнув Ремусу и Джеймсу. — Давайте, расскажите Сириусу, что вы узнали сегодня.       Джеймс выглядел таким надувшимся, каким она никогда его не видела, и это так напомнило ей Гарри, что она едва не рассмеялась.       Едва.       Она все еще была в ярости из-за того, что они стали причиной ее многомесячного смятения.       Ремус пнул ковер ботинком и пробормотал:       — Мы не в средневековье, и женщины не собственность. Гермиона — самостоятельная личность, независимая ведьма, которая не нуждается…       Она прочистила горло.       — …или не хочет, чтобы мы охраняли ее добродетель.       Гермиона бросила на него еще один уничтожающий взгляд, и Ремус добавил:       — Добродетель — это устаревшая патриархальная социальная конструкция, предназначенная для подавления и контроля женщин, заявляя права собственности на их телесную автономию.       Джеймс уставился на Сириуса, на лице которого появилась дьявольская ухмылка.       — Первоначальные правила были пересмотрены. Ты можешь смотреть. Ты можешь говорить. — Его глаза сузились еще больше. — Тебе нельзя прикасаться.       Гермиона легонько шлепнула его по руке.       — Ладно. Ты можешь прикасаться, но только с устного согласия! — Ремус исправил слова Джеймса. — Ясного, трезвого… — он поморщился, его губы скривились в сторону, словно ему было больно произносить эти слова, — …полного энтузиазма устного согласия.       Сириус недоверчиво посмотрел на Гермиону.       — Да, мы были неправы, пытаясь вмешиваться или влиять на ваши решения, но можете ли вы нас винить? — Джеймс указал на Сириуса и Гермиону. — Ну, честно.       — Я понимаю, что из-за того, что я выросла, вы не перестали беспокоиться обо мне, но вы должны позволить мне самой принимать решения. — Ее голос стал мягче и добрее, несмотря на гнев. — Мне нравится, что я могу быть частью вашей семьи. Просто… я уже в том возрасте, когда нам нужны эти границы. Мне нужно ваше доверие.       — Мы доверяем тебе, клянусь, доверяем. — Плечи Ремуса опустились от стыда. — Прости нас, Гермиона.       Она приподнялась на носочки и быстро поцеловала их в щеки.       — Прощаю. Сделаете это еще раз, и я натравлю на вас Джинни. Почему вы вообще решили, что это приемлемо?       — Мы просто помним, каково это — быть в твоем возрасте, — проворчал Джеймс, все еще не сводя глаз с Сириуса. — Мы не хотели, чтобы кому-то из вас было больно.       — Вы действительно причинили нам боль, — прошептала она, наблюдая, как на их лицах отразилось сожаление.       Несколькими уверенными шагами Сириус пересек комнату, подошел к ней, обнял за талию и развернул лицом к себе.       — Ты невероятно привлекательна, когда становишься властной.       — Напористой, — поправила она, вздернув нос. — Я расскажу о женоненавистническом подтексте слова «властный» после того, как ты закончишь целовать меня, потому что я слишком нетерпелива, чтобы ждать дольше.       Его губы изогнулись в полуулыбке, прежде чем он прижался к ее губам, целуя с таким пылом, что у нее закружилась голова. Она затянула поцелуй чуть дольше, чем было необходимо, явно назло остальным в комнате.       Звук фальшивых рвотных позывов на заднем плане отвлек ее от этого момента, и Сириус вернул ее в вертикальное положение.       — Вы двое и так ходите по тонкому льду, — пробормотала она. — Не заставляйте меня жаловаться вашим женам.       Было невозможно определить, кто издал этот звук, поскольку Джеймс и Ремус смотрели куда угодно, только не на них. Ее подозрения подсказывали ей, что это был Джеймс, который уставился в пол, как будто узор на ковре, который он видел каждый день, внезапно стал завораживающим.       Сириус отпустил ее на время, достаточное для того, чтобы взять графин, стоявший в углу комнаты, и налить немного виски в стакан, прежде чем вернуться и предложить его Гермионе.       Она посмотрела на стакан, не уверенная в его намерениях.       — Сириус, сейчас половина девятого утра.       — Просто смирись с этим, — настаивал он, вкладывая стакан в ее руки. — Без этого нельзя играть в Две правды и одну ложь. — Подмигнув, он перечислял свои утверждения одно за другим, напомнив ей о первой ночи, когда они сошлись за игрой в выпивку. — Эти последние несколько дней были лучшими в моей жизни, ты ощущаешься как дом больше, чем любое другое место, где я когда-либо был, и я хочу, чтобы ты стала моей девушкой, потому что я не могу прожить больше ни секунды, не зная, что ты полностью моя.       Его дымчато-серебристые глаза прожигали ей душу, и она прошептала:       — П-первое — ложь?       — На самом деле… это три правды, — ухмыльнулся он, убирая непослушную кудряшку с ее лица и заправляя ее за ухо. — Полагаю, ты права. Я полный профан в этой игре.       — Да. — Это слово сорвалось с ее губ, она не смогла придумать другого ответа. — Я тоже этого хочу — быть твоей девушкой.       Когда он наклонился ближе, чтобы прошептать ей на ухо, его щетина коснулась ее щеки.       — Как твой парень, — от этого титула у нее по позвоночнику пробежала дрожь восторга, — я первым делом приглашаю тебя составить мне компанию на свадьбе моего крестника. Ради тебя я даже надену парадную мантию.       Чистое счастье распирало ее грудь, и она ответила:       — Испекла ли я Ремусу домашний торт на день рождения, когда мне было пятнадцать, и случайно забыла разрыхлитель?       Он провел большим пальцем по ее подбородку, нежно приподнимая его, чтобы встретиться со своим взглядом.       — Это значит «да»?       — Это было похоже на унылый плотный шоколадный блинчик. Но он все равно съел его. — Она рассмеялась, и в уголках ее глаз появились морщинки.       В то же время, словно внезапно вспомнив, что они не одни, Сириус и Гермиона повернулись к остальным присутствующим в комнате.       — Полагаю, могло быть и хуже, — сострил Джеймс, пожав плечами, и одарил Гермиону легкой улыбкой. — Джинни уже усадила вас двоих рядом на приеме. У меня есть подозрения, что она планировала ваши отношения с тех пор, как Сириус вернулся.       Желудок Гермионы сжался, когда она поняла, что до свадьбы еще несколько месяцев. Она не знала, сколько времени у нее осталось с Сириусом. Как бы она ни старалась игнорировать эту мысль, ожерелье лежало дома в ящике стола, насмехаясь над ней.       Чувство вины наполнило ее грудь, а в горле образовался комок, когда Сириус обнял ее сзади и поцеловал в висок.       — Меня не будет дома, когда ты вернешься сегодня с работы; еще несколько недель назад мы планировали остаться с Лунатиком на ночь. У него эти дни и годовщина того, как мы впервые провели трансформацию с ним в школе.       Между ее бровями пролегла морщинка, и она повернулась, чтобы посмотреть на него снизу вверх.       — «Эти дни»? Почему ты так говоришь? Как будто у него месячные?       — Больше похоже на проклятие, — сострил в ответ Сириус, разворачивая ее лицом к себе.       Это стало для нее вызовом, и она попыталась подловить его.       — Тетя Фло.       — Тетя Мех. — Прошептал он. — Это слишком просто, Скворчонок.       — Неделя акул.       — Неделя волков.       — Ежемесячный посетитель.       С озорной ухмылкой он ответил:       — Мне даже не нужно ничего здесь менять.       Ремус наконец заговорил:       — Вы уже закончили?       — Никогда, — ответил Сириус с намеком на веселье в глазах.       — Я думаю, вы двое сможете прожить порознь всего одну ночь.       Ее щеки вспыхнули, и она крепче сжала стакан.       — Ну, конечно.       — Я бы не был так уверен в этом, Лунатик. — Сириус подмигнул Гермионе, и она почувствовала, что краснеет еще больше.       Ремус взял стакан из ее рук и выпил виски одним глотком, скривив губы от вкуса.       — Все будет как в старые добрые времена, — задумчиво произнес Сириус, прежде чем щелкнуть языком и добавить: — Хотя в те времена у меня никогда не было девушки, которая беспокоилась бы обо мне, когда я допоздна отсутствовал.       — Все когда-нибудь бывает в первый раз, верно, Бродяга? — поддразнил Джеймс.       — Никогда не думал, что доживу до этого дня, — пробормотал Ремус, покачав головой.       Сириус поцеловал ее в губы.       — Просто чтобы ты скучала по мне.       Она вспомнила разговор, который состоялся у них несколько месяцев назад на крыше после вечеринки по случаю ее дня рождения. Сириус сказал, что потерял все, что он бы вернулся ради всех эти моментов, которые пропустил, если бы мог. И теперь у нее в столе был спрятан маховик времени, способный вернуть его к прежней жизни, к жизни без нее.       Глаза защипало от слез, она быстро сморгнула их и проглотила комок в горле.       — Я уже скучаю по тебе.