22. Waiting for this Moment | В ожидании момента

      В квартире было слишком тихо, и Гермиона не знала, чем занять себя этим вечером. За все годы, что она знала Ремуса, она могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз он упоминал о своем состоянии и трансформации.       Когда она узнала о его ликантропии, это не показалось ей чем-то необычным. В то время она была новичком в волшебном мире, и то, как небрежно Джеймс упомянул об этом, создало у нее впечатление, что это обычное дело. Однако после того, как она начала больше читать о магических существах, она поняла, что Ремус страдал от редкого недуга.       Хотя ей не терпелось проводить больше времени с Сириусом теперь, когда он не чувствовал себя обязанным выполнять обещание, данное своим друзьям, она не могла попросить его остаться с ней дома, зная, каким уязвимым был Ремус в полнолуние. Тот факт, что он позволял Джеймсу и Сириусу проводить с ним ночь (даже с волчьим противоядием), был свидетельством той связи между тремя друзьями.       Она почувствовала новую волну тошноты, когда подумала о десятилетиях, которые они провели без Сириуса.       Те, которые она могла бы вернуть с помощью маховика времени.       Выбросив эту мысль из головы, она решила начать свой вечер с приготовления ужина. После еды она приняла ванну с новым клубничным сахарным скрабом, который мама подарила ей на день рождения. С собранными волосами и расслабленными мышцами, она рухнула на диван в гостиной, вытянула ноги и наконец открыла свою новую книгу от Сириуса.       Звук часов рядом с входной дверью с каждой секундой становился громче, эхом разносясь по квартире.       После того, как в течение нескольких минут пялилась на первую страницу, не в силах сосредоточиться, она раздраженно закрыла книгу и с глухим стуком бросила ее на журнальный столик. Закрыв лицо руками, она прислушалась к тиканью часов.       Она побрела обратно в свою спальню и в нерешительности остановилась перед закрытым ящиком своего стола, тем, что находился в правом нижнем углу, который был пронизан чарами, чтобы открываться только для нее.       Вспышка страха пробежала по ее венам, когда она потянула за ручку и подняла золотую цепочку, которая ждала внутри.       Впервые с тех пор, как она сунула маховик времени в карман пальто, она рассмотрела его. Он выглядел точно так же, как тот, что был у нее в школе, который министерство одолжило ей на год занятий. Чтобы ее заявление было одобрено, ей пришлось пройти многонедельный отбор, во время которого они проверили ее оценки, поговорили с преподавателями и отправили форму разрешения ее родителям.       Даже после первого этапа одобрений ей пришлось несколько часов провести с невыразимцами, чтобы рассказать об истории и магии маховиков времени, прежде чем они доверили ей один из них. Время было чувствительной областью магии, известной своей нестабильностью в самых благоприятных обстоятельствах, и поэтому предметы, которые управляли временем, подвергались жесткому регулированию.       Ее большой палец скользнул по знакомой надписи, которая обвивала кулон, словам, вырезанным на выкованном гоблинами золоте. «Я отмечаю часы, все до единого, и мне все еще не удалось обогнать солнце. Моя польза и ценность для вас определяется тем, что вам предстоит сделать.»       Сверху на золотом ободке был выгравирован небольшой номер, указывающий на то, что маховик действительно был взят непосредственно из министерства.       Дрожащей рукой она положила ожерелье на стол и постучала по нему палочкой, запустив диагностическое заклинание. Магический след был слабым, едва различимый гул. Ее губы изогнулись вниз, когда она уставилась на предмет.       В своем нынешнем состоянии он был неработоспособен.       Путешествие во времени требовало огромного количества магической энергии, даже для короткого часового путешествия. Если бы она хотела отправить Сириуса на двадцать лет назад, ей нужно было бы найти способ усилить ожерелье, чтобы оно обладало силой, необходимой для его перемещения.       Несмотря на это, она не могла не почувствовать, как огромное облегчение пронзило ее до костей.       У них было еще немного времени вместе.

***

      Следующим вечером, придя домой с работы, Гермиона переоделась в свой любимый наряд — большую футболку, удобные свободные шорты и пушистые носки, чтобы согреть пальцы ног. Собрав волосы на макушке, она закрепила их лентой и поплелась на кухню готовить ужин.       К тому времени, как Сириус переступил через камин, к счастью, на этот раз не покрытый смазкой и копотью, она выключила плиту и как раз заканчивала готовить пасту. Пара рук обхватила ее за талию, когда она медленно опустошала кастрюлю, и от этого движения поднималось облачко пара.       — Привет, — пробормотала она, опуская дуршлаг в раковину и обхватывая себя руками, положив свои ладони поверх его.       Сириус поцеловал ее в то место, где шея переходила в плечо, и удовлетворенно замычал, прижимаясь к ее коже.       — Как прошел твой день?       Выгибаясь навстречу его вниманию, она хрипло выдохнула, когда его губы направились вверх:       — С каждой минутой становится значительно лучше.       — Неужели?       Она услышала ухмылку в его голосе.       — Я готовлю спагетти болоньезе, если тебе интересно.       Его руки выскользнули из-под ее ладоней, опускаясь все ниже. Именно тогда она почувствовала, как его член упирается в изгиб ее задницы.       — У меня на уме было кое-что другое. Я бы предпочел перейти сразу к десерту. Весь день мне ужасно хотелось чего-нибудь сладкого.       — О, — выдохнула она, неосознанно перенося вес тела и обеспечивая лучший доступ кончикам его пальцев, позволяя им скользнуть под подол ее футболки и потанцевать вдоль резинки ее шорт. — Тогда я могу приготовить что-нибудь еще, если хочешь. Кажется, у меня еще осталось немного шоколада в шкафчиках.       — Любовь моя, ты неправильно поняла. — Он тихо выругался, когда его пальцы двинулись дальше на юг и обвели ее клитор над трусиками. Она подавила всхлип, когда он добавил: — Ты — десерт.       Повернувшись к нему лицом, ее глаза широко раскрылись, в то время как его губы расплылись в порочной ухмылке.       — Ты… — она чуть не взвизгнула, когда он поднял ее и усадил на столешницу.       Она не успела и глазом моргнуть, как он опустился, его руки стянули с нее шорты и трусики, а затем и носки.       — Ты — все, о чем я могу думать; о твоем прелестном маленьком ротике на моем члене, о том, как я упустил шанс попробовать тебя на вкус, почувствовать, как твои бедра сжимаются вокруг меня, когда ты распадаешься на части, — бормотал он, и она чувствовала, что с каждым словом становится все более мокрой. — Сколько раз я смогу заставить тебя кончить для меня сегодня, Гермиона?       Пунцовый румянец залил ее щеки, и она издала нуждающийся звук в ответ на этот вопрос, без колебаний раздвинув бедра. Закинув ее ноги себе на плечи, он запечатлел поцелуй на внутренней стороне ее бедра, щекоча кожу своей щетиной.       Когда губы Сириуса сомкнулись на ее пульсирующем клиторе, она откинула голову на шкафчик позади себя и ахнула.       Казалось, что времени не существует, пока он лениво скользил языком по чувствительному бугорку, достаточно, чтобы подразнить, но не удовлетворить ее потребности. Это было в равной степени пыткой и блаженством, когда ее влагалище сжималось вокруг ничего, она ощущала ноющую боль от этой пустоты. Единственная связная мысль, которая пришла ей в голову, была о том, каким большим был его член у нее во рту позапрошлой ночью и как хорошо он будет ощущаться внутри нее.       Когда она больше не могла этого выносить, она услышала, как умоляет:       — Мне нужно больше. Пожалуйста, Сириус, мне нужно…       Два его пальца погрузились в ее сочащийся жар, ослепляя ее наслаждением.       — Я знаю, что тебе нужно, — почти прорычал он, прижимаясь к ней, его пальцы задали мучительный темп, от которого у нее кружилась голова при каждом погружении. Растяжение было таким приятным, что ей захотелось разрыдаться. — Я так долго ждал этого, что не собираюсь торопиться с тобой.       Она смотрела, как он пожирает ее, ее взгляд скользил по рельефу мышц его шеи и плеч, пока он сосал и лизал ее лоно, словно она была лучшим, что он когда-либо пробовал. С каждым тяжелым вздохом она молча благодарила богов за то, что в их квартире на стенах были наложены заглушающие чары, иначе ее стоны были бы слышны на автостоянке.       Ее пальцы вцепились в его волосы, и она придвинула свои бедра ближе к нему, ее ноги дрожали от удовольствия, которое все нарастало, и нарастало, и нарастало в ней. Где-то в глубине ее сознания она подумала, что рывок за его волосы может быть болезненным, но в ответ он крепче сжал ее бедра, пригвоздив ее к месту, а его губы прильнули к ее влагалищу.       Вылизывая ее приоткрытую щелку, он прошелся по ней всей плоскостью языка.       — Ты будешь хорошей девочкой и кончишь для меня, не так ли, Гермиона?       Она чувствовала, как его горячее дыхание танцует по ее лону, подчеркивая каждое слово.       Не в силах выдавить из себя даже всхлип в ответ, Гермиона с безрассудной самозабвенностью стремилась к своему освобождению. Когда она приблизилась к пику, ее бедра дернулись и сбились с ритма.       Когда он согнул пальцы как раз так, как нужно, и его мозолистые кончики прошлись по мягкому бархату ее стенок, она поняла, что долго так не продержится. Каждый нерв в ее теле затрепетал, кровь прилила к ушам, и ослепляющее давление в ее лоне наконец спало.       Сириус пробивался сквозь каждую волну, которая сотрясала ее, поддерживая прилив удовольствия, пока вел ее через оргазм.       Атака на ее опухшее влагалище продолжалась, он был безжалостен в своих ласках, пока не добился от нее еще одного оргазма, и перед ее глазами вспыхнули звезды. Только когда она стала слишком чувствительной, ей пришлось оторваться от его рта, чтобы он не попытался заполучить третий.       Он посмотрел на нее снизу вверх с раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами и ухмылкой, от которой у нее участился пульс.       — Твоя пизда божественна, Скворчонок. Я бы отказался от всего мира, только чтобы почувствовать тебя на своем члене, — прошептал он, и его голос сочился желанием. Он облизал свои губы, прежде чем завладеть ее губами, тонкий вкус ее возбуждения ощущался у него на языке, когда он целовал ее.       Привалившись к шкафчику, Гермиона почувствовала, как ее либидо возвращается к жизни от перспективы ощутить его внутри себя.       — Возможно, тебе придется отнести меня в постель. Не думаю, что смогу ходить.       — Ну, полагаю, я не потерял хватку, если ты сомневаешься в своей способности ходить. — Он подхватил ее, как будто она была невесомой, одной рукой под колени, а другой — под плечо. Ее ноги все еще дрожали, когда он быстро пересек квартиру, неся ее в свою спальню.       Тяжесть его тела ощущалась надежной и успокаивающей, когда она погрузилась в одеяла на его кровати. Он прижался губами к ее губам, его пальцы играли с материалом ее футболки, и она приподняла плечи, давая ему возможность стянуть ее. Она повторила его движение, стягивая с него футболку, и нетерпеливо дернула брюки, но безрезультатно.       Он улыбнулся в поцелуй, помог ей расстегнуть брюки и сбросил их на пол рядом с кроватью. Его бедра раздвинули ее ноги, когда он устроился между ними так, что их разделяли только его тонкие трусы. Он переместил свой вес в сторону, снова погружая два пальца в ее тепло и раскачиваясь в такт движениям.       Оторвавшись от его губ, она выдохнула:       — Сириус, мне нужно больше, чем твои пальцы, я хочу… — Она ахнула, когда он добавил третий, застав ее врасплох.       — Ты такая узкая. Мне нужно убедиться, что ты расслаблена. — Его голос опасно понизился, а в глазах сверкнуло невысказанное обещание. — Мне нужно убедиться, что я помещусь.       — О, блядь, — простонала она, не в силах удержаться от того, чтобы прижаться к его пальцам. — Ты нужен мне. — Слова имели большое значение, и ее захлестнуло чувство уязвимости, когда она призналась, насколько сильно нуждается в нем во всех смыслах этого слова.       — Я твой до тех пор, пока ты этого хочешь, — он скрепил обещание прикосновением своих губ.       Он снял трусы, и она сглотнула, уставившись широко раскрытыми глазами на его член. Она не могла поверить, что все это может поместиться в ней, но он был у нее во рту, и одна мысль о том, как он может ощущаться, грозила довести ее до оргазма. Ее рука обхватила основание и сделала серию осторожных поглаживаний, ощущая его тепло на ее ладони. Подавив стон, Сириус отстранился и снова устроился между ее ног, на этот раз между ними ничего не было.       Кончик его члена прошелся по ее скользким складочкам, дразня ее каждым движением.       Его дымчато-серебристый взгляд встретился с ее карими глазами с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Предвкушение разлилось по ее венам, когда кончик его члена поцеловал ее вход. Одной рукой он стиснул ее бедро, а другой обхватил грудь, когда наклонил голову, обводя кончиком языка ее напряженный сосок.       С каждым медленным, обдуманным движением его бедер, когда он входил в нее, она понимала, что ничто и никогда не будет ощущаться лучше, чем это.       Несмотря на то, что Сириус пытался расслабить и подготовить ее тело предыдущими оргазмами, потребовалось несколько коротких толчков, чтобы растянуть ее достаточно для того, чтобы он поместился. Она приподняла бедра и почувствовала, как ее стенки трепещут вокруг каждого пульсирующего дюйма, который он дал ей.       — Ты можешь выдержать еще немного ради меня, любимая? — прошептал он, его горячее дыхание касалось ее шеи, а голос был нежным, но напряженным.       Она кивнула в ответ, слишком ошеломленная ощущением его, чтобы произнести хоть слово. Когда их бедра встретились, он на мгновение замер, дав ей время привыкнуть к его размерам. Его губы обжигали ее губы, и она почувствовала, как их магия сплетается воедино, танцуя в воздухе вокруг них.       Они были соединены так, как она никогда раньше не ощущала, и он заполнял ее до тех пор, пока дальше было некуда, пока она не почувствовала себя невероятно наполненной.       Ее ногти впились в его плечи, побуждая его двигаться. Он совсем чуть-чуть отстранился, ни один из них не дышал, когда он снова толкнулся в нее. Повторив движение, он медленно вышел, и она почувствовала, как ее влагалище прильнуло к нему, умоляя его не оставлять ее снова такой опустошенной.       Отчаянно желая его толчков, она уперлась пятками в матрас и приподняла бедра, подстраиваясь под его ритм. Тяжелое скольжение его члена по ее стенкам заставляло ее задыхаться, а голова кружилась с каждым движением его бедер. Его голова склонилась к ее уху, впечатывая слова в ее кожу.       Он шептал нежные похвалы, как хорошо она ощущалась, какая она совершенная, как ему нравились звуки, которые она издавала, как он никогда больше не оставит ее нуждающейся. Каждое слово проникало в самую ее суть, наполняя душу, пока она не почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.       — Сириус… Сириус.       При звуке своего имени он вышел из нее до тех пор, пока внутри нее не остался только кончик, а затем резко подался бедрами вперед, погружаясь в нее по самое основание одним длинным толчком. Его потемневшие глаза пристально следили за ней, впитывая каждый вздох, каждый стон, каждое трепетание ее ресниц, пока он повторял это движение снова и снова.       — Еще один для меня, любимая. — Он крепче сжал ее бедра, сдвигаясь и меняя угол, попадая в точку, которую она никогда раньше не чувствовала.       — Это слишком, я не могу. — Почти обезумев, она балансировала на грани очередного оргазма, цепляясь руками за его спину в поисках опоры. — Пожалуйста, мне и так уже хорошо.       — Еще один.       Его дыхание стало прерывистым, укорачиваясь в такт ее сжимающимся стенкам. Она почувствовала, как его рука опустилась между ними, а затем он принялся наматывать бешеные круги на ее клиторе, приближая ее к забвению.       Ощущение необузданной магии разлилось по ее венам, проходя между ними туда и обратно, когда он поцеловал ее еще раз.       В ее голове промелькнула единственная мысль, что ничто и никогда не ощущалось более правильным. Это было так, как будто она ждала всю свою жизнь его, ждала этого момента.       Раскаленное добела наслаждение захватило ее, увлекая за собой, когда он жадно глотал ее стоны. Ее влагалище сжалось вокруг него, и он выдохнул ее имя, находя свое освобождение внутри нее.       На одно головокружительное мгновение у нее перехватило дыхание, и время словно остановилось вокруг них. Они кончили вместе. Нос к носу, они дышали одним воздухом, на их губах расплылись одинаковые ухмылки.       — Привет, — тихо сказала она, пересчитывая каждую ресничку над его глазами, любуясь тем, как серые радужки блестят на свету.       Он убрал прядь волос с ее ключицы, проводя пальцем по впадинке.       — Привет.       Он смотрел на нее так, словно она была первым цветком, пробивающимся сквозь снег в начале весны.       Когда он вышел из нее, она сразу почувствовала потерю его, ничего так не желая, как удержать его там навсегда. Заключив ее в объятия, он поцеловал ее, нежно, медленно и сладко, издав вздох удовлетворения, когда она растворилась в нем.       Она устроилась у него под рукой и положила голову ему на грудь. Его грудная клетка поднималась и опускалась с каждым вдохом, ритм замедлялся по мере того, как он приходил в себя. Она провела пальцем по его груди, отмечая маленькие несовершенства, которых раньше не замечала. На его плече (чуть ниже татуировки льва) виднелся едва заметный шрам, который с возрастом побелел, немного темных волос на его груди под ее щекой, и небольшой синяк над бедром.       Она хотела запомнить все это.       В ту ночь она заснула, слушая стук его сердца, совершенно забыв об ужине.

***

      Начальник Гермионы, Томас, уже несколько месяцев донимал ее просьбами использовать свой оплачиваемый отпуск, поэтому она не удивилась, когда ее просьба взять отгул была немедленно одобрена. Несмотря на то, что это было сделано в последнюю минуту, Томас добавил к заявлению еще один день с запиской, в которой просил ее наслаждаться отдыхом.       У нее болело сердце всякий раз, когда она думала о потере Сириуса. Зная, что их время вместе ограничено, она хотела использовать его по максимуму. Когда она сказала ему, что взяла отгул на работе, чтобы провести с ним следующие два дня, он подхватил ее на руки и закружил в восторге.       С каждым мгновением, проведенным вместе, она чувствовала, как узел в животе затягивается все туже и туже. Становилось все труднее представлять, как она прощается с ним.       — Это здесь, — объявил Сириус с гордой улыбкой, вскидывая руки и указывая на магазин перед ними.       Он отпер дверь и распахнул ее, позволяя ей войти. Проводя для нее краткую экскурсию, он взволнованно рассказывал о каждой мелочи.       — Мы установили прилавок и кассу слева, и эта дверь ведет в мастерскую, где мы с Маршалл работали над некоторыми сборками. Также у нас есть складское помещение и небольшая зона ожидания для клиентов, которую я мог бы расширить, превратив в выставочный зал, как только у нас появится больше моделей.       Магазин оказался намного больше, чем она ожидала, основываясь на его более раннем описании. Насколько она могла судить, у него было достаточно места для развития бизнеса. Одна стена была полностью стеклянной, что обеспечивало идеальный обзор для покупателей с главной улицы. Она уже могла себе представить несколько мотоциклов, выставленных на всеобщее обозрение, чтобы продемонстрировать качество его сборки.       — Это идеально, — прошептала она, сложив руки на груди, переполненная гордостью за то, что он создал.       Он поцеловал ее в щеку.       — Это все потому, что ты вдохновила меня начать это. Я был так рад показать тебе прогресс. Когда я купил это место, оно представляло собой один большой пыльный склад. Нам еще нужно добавить кое-какую мебель к главному входу, но я думаю, что первый шаг — это слой свежей краски.       Когда она заметила банки с краской рядом со кучей валиков и кистей в углу, ее лицо просияло.       — Мы будем красить сегодня?       — Я подумал, что это может быть весело. Ремус рассказал мне, как ты заставила его и Тонкс покрасить мою комнату без помощи магии, когда ты только переехала в квартиру. — Он взял емкость и два валика для краски и протянул один из них Гермионе. — Нам придется использовать магию для верхней половины стен, так как потолки здесь выше, чем в квартире, но я подумал, что смогу уважить тебя, и мы, по крайней мере, начнем работу.       Она практически перескочила к первой стене.       — Я так взволнована; ничто не может сравниться с удовлетворением от преображения пространства путем самостоятельной покраски.       — Посмотрим, что я почувствую, когда все будет сделано. На самом деле я никогда не красил комнату.       Ахнув, она положила руку ему на бицепс.       — Обещаю, я буду нежна в твой первый раз. Мы можем двигаться медленно. Я покажу тебе правильную технику и ритм, а также как работать с ней, когда она мокрая.       — Если бы кто-нибудь сказал мне, что такая ведьма, как ты, существует, я, возможно, попал бы в будущее раньше. — Он покачал головой и усмехнулся, снимая крышку с банки, прежде чем вылить первую порцию краски в поддон, стоявший на полу между ними.       — Настоящее, — на автомате поправила она, пытаясь унять бабочек в животе от его комментария. Она обмакнула поролоновый валик в краску и нанесла первый широкий штрих на стену. — И мы могли бы быть вместе гораздо раньше, если бы ты не послушал Джеймса и Ремуса, которые неуместно нарушали границы моей личной жизни.       Ворча себе под нос, он последовал ее примеру со своим валиком.       — Я не виноват, что ты не слушаешь, когда я говорю. Я сказал об этом еще целую вечность назад. Помнишь, ты учила меня готовить какао? Я говорил тебе, что мне не разрешено спать с тобой.       Она повернулась и уставилась на него, замерев с протянутой рукой. У нее отвисла челюсть.       — Что?! Откуда, черт возьми, мне было знать, что ты в кои-то веки был действительно серьезен? — Уголки его губ дрогнули, и он открыл рот, но она оборвала его рычанием. — Клянусь богом, если ты скажешь, что ты всегда Сириус, я оторву тебе яйца.       — Ты такая горячая, когда злишься.       Она подавила улыбку, хлопнув его по руке свободной рукой.       — Ты неисправим. Я не понимаю, как ты мог подумать, что я знаю. Разве я вела себя так, будто знала, когда приставала к тебе на диване?       Он поднял глаза к потолку и улыбнулся, словно заново переживая этот момент.       — Это был замечательный вечер. Но тем же утром ты сказала мне ударить Джеймса, так что да, я думал, что ты знаешь, и тебя это не волнует.       — Меня это не волнует!       — Вот видишь?       Раздраженно вздохнув, она отложила валик так, что край поролона уперся в поддон с краской.       — Он не имел права диктовать условия. К тому же у тебя была одна услуга. Почему ты не воспользовался ей, чтобы смягчить правила?       Он посмотрел на нее с таким недоумением, словно у нее вдруг выросли крылья.       — Я даже не знал, что ты этого хотела! Не могу представить выражение твоего лица, если бы ты узнала, что твой сосед по квартире, который тебя даже не интересовал, обменял пари с натягиванием призрачных трусов с твоими отцами на возможность встречаться с тобой.       Она скрестила руки на груди и уставилась на него.       — После квиддичного матча я собирался спросить, был ли у меня вообще шанс, но потом ты сказала, что поцелуй ничего не значил, и мне потребовалась целая неделя, чтобы снова встретиться с тобой лицом к лицу. Я подумал, что если воспользуюсь услугой, чтобы ослабить их правила, то разрушу семью только для того, чтобы снова быть отвергнутым.       — Но это ты отверг меня, даже если ты думал, что это ты поцеловал меня (а это было не так), ты все равно убежал. — Уголки ее губ опустились при воспоминании.       — Ты просто выглядела такой охуенно привлекательной, а потом я пришел в себя, и я уже говорил тебе, что просто запаниковал. — Его челюсть напряглась, и казалось, что он прикусил внутреннюю сторону щеки. — Я думал, что все испортил.       Она обвила его руками и запечатлела поцелуй на его губах, застав его врасплох. Отступив на шаг, он обнял ее свободной рукой за талию, чтобы притянуть к себе и удержать их обоих в вертикальном положении.       — Только ты мог взять что-то настолько неприятное и сделать так, чтобы это прозвучало почти мило. «Такая охуенно привлекательная»?       — Такая. Охуенно. Привлекательная. — Он подчеркивал каждое слово поцелуем.       Он уронил валик, обхватив ее щеки обеими руками, и где-то в глубине сознания она услышала лязг и хлюпанье валика, упавшего рядом с ними. Она почувствовала очень отчетливое ощущение мокрой краски на своей коже, и, когда Сириус оторвался от поцелуя, она поняла, что он размазал бледно-серую краску по ее щеке.       — Сириус! — Она потерла пятно ладонью, размазывая краску.       Его глаза расширились, и он в шоке прикрыл рот рукой, но на губах появилась предательская ухмылка.       — Черт! Я и не подозревал, что на мне краска!       Когда он опустил руку, она заметила, что этим движением он размазал по себе часть краски. Она наклонилась, окунула указательный палец в краску и одарила его озорной улыбкой, прежде чем провести пальцем от яблочка его щеки вниз к изгибу шеи. Поймав ее за руку, он ухмыльнулся и повернул ее запястье так, что подушечка ее пальца прижалась к ее собственному носу.       — Это было началом войны, Скворчонок, — прошептал он опасно низким голосом. Он взял небольшую кисть, обмакнул ее в краску и провел щетинками по ее руке, распределяя краску по предплечью.       Она звонко рассмеялась, когда потянулась, чтобы вырвать кисть из его рук, толкнув ее к нему и забрызгивая краской их обоих. Он снова прижался губами к ее губам, заглушая ее смешок, и, отпустив кисть, обнял ее за талию. Кисть со стуком упала на пол, и она обвила руками его шею, притягивая к себе вплотную.       Зазвенел колокольчик, и только тогда Гермиона разорвала поцелуй, оглянувшись через плечо на вход в магазин.       На пороге стояла Кэссиди Маршалл, удерживая в руках несколько коробок и закрывая входную дверь бедром. Ее длинные волосы были собраны в пучок, на ней была повседневная одежда в виде джинсов, футболки и кроссовок. Увидев Гермиону и Сириуса, она расплылась в широкой улыбке.       — Ну, не позволяйте мне мешать голубкам!       Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки, словно староста застукала их целующимися в школьной нише, и сделала небольшой шаг в сторону от Сириуса.       Пожав плечами и подняв руки, Кэссиди добавила:       — Я забрала детали, что ты заказывал, для…       Он резко прочистил горло и подбежал к ней, чтобы забрать коробки.       — Спасибо!       — Надеюсь, ты знаешь, что мне снова пришлось иметь дело с тем жутким типом с седой бородой и хитрым взглядом, — сообщила она ему, и ее голос становился громче, пока он нес запчасти к двери склада. — Ты у меня в долгу!       Сириус пробормотал что-то, чего Гермиона не смогла разобрать, себе под нос, прежде чем исчезнуть в служебном помещении. Она услышала звук открываемых коробок и лязг металла на полках.       Когда Гермиона повернулась к Кэссиди, та наблюдала за ней с довольным выражением лица.       — Я вижу, вы двое во всем разобрались.       Не совсем зная, что ответить, Гермиона улыбнулась.       — Это заняло некоторое время, но мы справились. Я не хотела прерывать ваш субботний вечер всем, что произошло.       — Между нами говоря, он был в полнейшем беспорядке, — Кэссиди понизила голос, ее взгляд метнулся к двери и снова к Гермионе. — Мне пришлось отговорить его заказывать в баре целую бутылку крепкого алкоголя. К тому времени, как мы на него наткнулись, он уже выпил несколько рюмок. Последнее, что ему было нужно, это напиться в стельку до твоего прихода домой.       — Спасибо, что остановила его. — Эти слова казались совершенно неуместными.       Губы Кэссиди сжались в тонкую линию.       — Я просто надеюсь, что у тебя к нему серьезные чувства, понимаешь? Клянусь, он только о тебе и говорит, когда мы работаем вместе… ну, о тебе, о своих друзьях и об этом магазине. И это не мое дело, но он хороший человек, и я не хочу, чтобы ему снова причинили боль.       Она почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди.       — Я знаю.       Между ними повисло тяжелое молчание, прежде чем Кэссиди наконец заговорила.       — Знаешь, что во всем Лондоне он единственный, кто вообще согласился провести со мной собеседование?       Покачав головой, Гермиона нахмурилась, не уверенная в том, что понимает ее.       Немного погодя Кэссиди обхватила себя руками и вздохнула.       — За последний год я заполнила более трех дюжин заявок по всему городу, и он был единственным, кого заинтересовали мои навыки, а не мой статус.       Должно быть, замешательство Гермионы отразилось на ее лице, потому что глаза Кэссиди заблестели, и она быстро сморгнула навернувшиеся слезы.       — Он даже тебе не сказал, боги. — В ее голосе звучало недоверие, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем продолжить. — Когда мне было чуть за двадцать, я переживала довольно трудный период, проводила много времени в окружении плохих людей. Я оказалась в Святого Мунго незадолго до своего двадцать четвертого дня рождения, и там я встретила свою девушку, Эбигейл. Она была целительницей, которая вылечила меня и помогла понять, что укус оборотня — это не смертный приговор.       — Ты… о.       Кэссиди одарила ее доброй улыбкой.       — Меня не захотели обслуживать в баре, потому что владелец знал, кто я такая. Эбигейл попыталась возразить, а я просто хотела уйти, и мы сильно поссорились на улице, потому что она считает, что я должна была остаться и потребовать обслуживания. — Ее плечи ссутулились под тяжестью навалившегося на них груза. — Она не понимает, каково это, как я устаю бороться за каждый дюйм прогресса.       — Вот почему вы двое отправились в квартиру, вместо того чтобы остаться в баре. — Гермиона произнесла это вслух, ее голос был чуть громче шепота.       — Сириус послал бармена на хуй, и мы переместились в квартиру минут за пять до твоего прихода. Он был так добр, хотя и не должен был этого делать. Он позволил мне выбрать бутылку вина и сказал, что мы посмотрим с тобой какой-то магловский фильм, когда ты вернешься.       Ее губы искривились в сторону, и она переступила с ноги на ногу.       — Я не знала… извини, что мы так и не посмотрели фильм, в тот вечер было все немного запутано.       Выражение лица Кэссиди смягчилось.       — Не извиняйся, я была рада уйти, чтобы он мог быть рядом с тобой. У меня самой было много неудачных свиданий, и, похоже, в конце концов все получилось, верно?       Гермиона кивнула, переваривая все, что она только что услышала. Все это имело смысл. Конечно, он бы заступился за Кэссиди так же, как он полжизни заступался за Ремуса. Он делал то, что делал всегда (то, что считал правильным), даже если это было опрометчиво. Он вмешался, когда никто другой этого не сделал, потому что знал, каково это — быть тем, кто не вписывается в рамки, тем, кто остается за бортом.       Иногда он был таким хорошим, что у нее щемило сердце.       Сириус выскочил из служебного помещения и подошел к ним с осторожной улыбкой.       — Все в порядке?       — Конечно, — ответила Гермиона, ее взгляд упал на краску на его одежде и теле. — О боже мой. — Она посмотрела на себя и снова на Кэссиди. — Мы все в краске, а ты даже не упомянула об этом?       Кэссиди пожала плечами и подмигнула.       — Я не осуждаю чужие кинки. Просто, пожалуйста, приберитесь до того, как мне завтра придется здесь работать. Увидимся, босс! — пропела она, прежде чем выскользнуть за дверь.       Гермиона посмотрела на него дикими глазами.       — А краска — это кинк? Как это вообще работает?       На его губах появилась озорная ухмылка, и он достал свою волшебную палочку, закрывая жалюзи на окнах и запирая дверь одним взмахом.       — Как насчет того, чтобы закрыться в магазине и выяснить это?       Его губы захватили ее губы прежде, чем она смогла выдавить из себя слово «да».