23. Christmas Morning | Рождественское утро

      Солнечные лучи проникли в комнату, наполняя ее светом. Гермиона сместила свой вес и перевернулась на бок, оказавшись лицом к лицу со спящим Сириусом.       Ей нравилось все, что касалось сна рядом с ним.       Ей нравилось, как ее постель пахла им, ей нравилось ощущать его тело (теплое и твердое), прижимающееся к ней на протяжении всей ночи, ей нравился мелодичный звук его дыхания и редкий храп, который был таким тихим, что заставлял ее сердце разрываться на части.       За исключением ночи полнолуния, которую Сириус провел с Ремусом и Джеймсом, они не спали порознь с тех пор, как посетили площадь Гриммо. Это было негласным правилом, что в конце каждого дня они выбирали одну из кроватей и переплетали свои конечности на ней. Единственным недостатком, который она обнаружила во сне с Сириусом, было то, что она никогда не была полностью отдохнувшей. Они не ложились спать допоздна, обсуждая все на свете, делясь историями из своего прошлого или говоря о будущем.       Именно разговоры о будущем причиняли боль больше всего.       Каждый день она вела внутреннюю борьбу с собой, сражаясь с моральной неоднозначностью продолжения своих отношений с Сириусом. Казалось жестоким осознавать, что, когда он вернется в прошлое, их жизни продолжатся друг без друга — два пути, которые никогда больше не пересекутся. В его новой временной линии она будет расти вместе с Гарри и Роном, но на этот раз Сириус будет там с Джеймсом и Ремусом, вспоминая о версии Гермионы, которой никогда не будет в его новой жизни.       Несмотря на это, ей все еще хотелось цепляться за мысль о том, что он все равно будет вспоминать ее такой.       Кроме того, ей казалось нечестным скрывать маховик времени (обман терзал ее душу), но больше всего она боялась, что покажет ему сломанное ожерелье, а потом не сможет привести его снова в рабочее состояние. Она не хотела быть той, кто даст ему надежду вернуться в прошлое только для того, чтобы снова разрушить ее.       Она сказала себе, что не расскажет ему о маховике времени, пока он полностью не заработает, но только ради него.       И она почти поверила себе.       — Доброе утро, любимая. — Хриплый утренний голос Сириуса вывел ее из задумчивости.       Улыбка расцвела на ее лице, и она придвинулась ближе к нему на кровати, обняв его за талию.       — Счастливого Рождества.       В его глазах появился определенный уровень настороженности, и он резко сел, повернувшись к ней со вздохом.       — Сегодня Рождество!       — Сегодня Рождество, — подтвердила она, потягиваясь и зевая во весь рот. — И так будет весь день.       — Ты дерзкая ведьма, — пробормотал он себе под нос, спрыгивая с кровати и увлекая ее за собой. — Я месяцами ждал этого дня.       Она удивленно приподняла брови.       — Я и не подозревала, что ты такой большой поклонник Рождества. Ты никогда раньше не упоминал об этом празднике.       Он порылся в ее гардеробе, который за последние пару недель таинственным образом начал пополняться его одеждой. Натягивая джемпер через голову, он нетерпеливо поманил ее к себе.       — Ну, давай же! У меня для тебя сюрприз.       — Какой сюрприз? — Она едва сдержала смех, когда он исполнил небольшую джигу, натягивая брюки.       — Сюрпризный. — Бросив на нее многозначительный взгляд, он застегнул ширинку и добавил: — У тебя есть одна минута, прежде чем я вытащу твою милую маленькую задницу из этой комнаты силой. И тебе не обязательно быть одетой для этого, но у меня такое чувство, что ты бы предпочла это.       Издав драматический стон, она прошаркала к нему и быстро оделась, выбрав из шкафа одну из его футболок. Было что-то такое в ношении его одежды, что наполняло ее сердце счастьем, и почти каждое утро она не могла устоять перед искушением.       — Нам придется выйти из квартиры ради этого сюрприза?       Он ответил восторженной ухмылкой.       — Прекрасно, — проворчала она, собирая волосы в беспорядочный пучок на макушке и закрепляя его лентой для волос. — Но я хочу вернуться позже, чтобы как следует подготовиться перед тем, как мы пойдем к Поттерам, ладно?       — Договорились.       Несколько минут спустя (ни одна милая маленькая задница не была вытащена из спальни силой) она неохотно накинула пальто и последовала за Сириусом к входной двери. Они спустились по лестнице в хранилище, где когда-то хранились все его вещи.       — Я и не знала, что ты все еще пользуешься этим помещением, — задумчиво произнесла она, плотнее закутываясь в пальто, чтобы защититься от холода.       Он повернулся к ней лицом, прислонившись спиной к двери в хранилище.       — Это было стратегическое решение, все это было частью плана, чтобы не испортить сюрприз, — поддразнил он, скривив лицо в ухмылке. — Я бы не смог спрятать от тебя дракона в квартире, согласись?       Ее рот в тревоге приоткрылся, и она инстинктивно сделала шаг назад.       — Сириус Блэк!       — Гермиона Грейнджер!       — Ты не покупал мне дракона, — сказала она, повысив голос до неестественно высокого уровня, и подсознательно напрягла слух, прислушиваясь к любому намеку на присутствие существа за закрытой дверью. Хотя она знала, что он шутит, ее сердце учащенно забилось при мысли о том, что в их квартиру могут вызвать представителей министерства по поводу незаконного существа. Если бы они провели обыск, то обнаружили бы…       — Я бы не осмелился купить тебе дракона после того инцидента.       Она приподняла бровь и скрестила руки на груди.       Он вздохнул, его плечи опустились на выдохе.       — Чарли не захотел помочь мне тайком вывезти одного из заповедника (он сказал «нет», хотя я обещал, что мы будем замечательными родителями для дракона и уж точно не будем использовать его для свержения министерства), но я приготовил для тебя следующую лучшую вещь.       Она мгновение понаблюдала за Сириусом, заметив нервную энергию, которую, казалось, он излучал.       — А что, собственно, является следующей лучшей вещью после дракона? — спросила она, не совсем уверенная, что хочет услышать ответ. Она надеялась, что это не что-то способное съесть Олли или Хейзел.       Прежде чем она успела закончить вопрос, он скользнул за ее спину и закрыл ей глаза руками.       — Что-то рычащее, — начал он, и его слова были полны обещания. — Что-то красивое… — он наклонился, и его губы оказались прямо у ее уха, — …и на чем ты сможешь ездить.       Мгновение спустя она услышала знакомый скрип открывающейся двери хранилища и предположила, что Сириус сделал это с помощью магии.       — Готова к рождественскому подарку? — спросил он, и от его низкого баритона у нее по спине пробежали мурашки. Она кивнула, увлекая за собой его руки в движение.       Он поцеловал ее в щеку, щекоча кожу своей щетиной, и убрал руки, чтобы показать мотоцикл с неприлично большим красным бантом сверху.       Вполне возможно, это была самая потрясающая машина, которую Гермиона когда-либо видела. Она почти оцепенела от шока, когда вошла в хранилище, оглядывая байк широко раскрытыми глазами.       — Я собрал его специально для тебя.       Она вспомнила десятки эскизов, разбросанных по квартире за последние несколько месяцев, каждую деталь которых он разбирал на части и перерисовывал дюжину раз. «Он должен быть лучше, чем просто идеальным», — сказал он тогда.       Его окончательный дизайн находился перед ней.       — Итак… что ты думаешь? — подсказал Сириус сзади, наклоняясь к ней, чтобы оценить ее реакцию.       Прежде чем она успела ответить, он поспешно обошел ее и положил большой палец на нижнюю часть ее подбородка, мягко приподнимая ее голову к себе. Его брови сошлись на переносице, и он обеспокоенно нахмурился.       — Почему ты плачешь? — пробормотал он, обхватывая ладонями ее лицо и проводя подушечками больших пальцев по щекам, смахивая слезы.       Она и не осознавала, что плакала.       Вместо ответа она просто уткнулась в его объятия, прижавшись щекой к его груди.       — Ты собрал мне байк!       Она услышала его улыбку, когда он ответил:       — Счастливого Рождества, любимая.       — Он мне так сильно нравится.       — Спереди есть детализация, буква «С» означает «Скворчонок». — Он крепче обнял ее, положив подбородок ей на макушку. Ей подумалось, что он, вероятно, задыхается в ее растрепанном пучке, но он все же не отстранился.       — Когда я увидела эскизы, я подумала, что это будет означать «Сириус», — рассмеялась она, уткнувшись в его джемпер, и моргнула, чтобы избавиться от тумана в глазах. — Не могу поверить, что ты разработал все эти эскизы только для меня. Я думала, это было для чего-то важного.       — Но ты и есть что-то важное.       Она прищелкнула языком и провела руками по его спине, переплетая их у основания его позвоночника.       — Ты знаешь, что я имею в виду. Клянусь, это слезы счастья, это идеальный подарок.       Судя по голосу, он был доволен ее похвалой и слегка пожал плечами.       — Для моей ведьмы только самое лучшее.       Она откинула голову назад и посмотрела на него с широкой улыбкой.       — Ты начал это месяцы назад, тогда я даже не была твоей ведьмой.       — О, мой маленький Скворчонок, конечно, ты была. Ты просто еще этого не знала.

***

      Почти час спустя они наконец отправились к Поттерам на Рождество.       — А твои родители разве не празднуют Рождество вместе с тобой? — спросил Сириус, засовывая руки и перчатки в карманы кожаной куртки. — Я совсем забыл спросить.       Взяв свою сумку, полную подарков для всей семьи (ту самую с чарами незримого расширения и облегчающими чарами для удобства транспортировки), она покачала головой.       — У мамы с папой своя практика, поэтому они должны быть открыты утром на случай экстренных случаев. Многие дети на Рождество травмируют зубы, поедая твердые конфеты или резвясь с новыми игрушками.       — И так было всегда?       Она кивнула.       — Когда я была маленькой, на Рождество мы всегда обменивались подарками ближе к вечеру. Потом, когда я стала постарше, я стала проводить утро у Поттеров, а потом отправлялась ужинать с родителями. Мама и папа так рады тебя увидеть…       Краем глаза она заметила, как он удивленно склонил голову набок. Когда он ничего не сказал в ответ, она поспешно добавила:       — Это… если ты хочешь пойти со мной. Я знаю, они будут скучать по тебе, если ты не сможешь прийти; папа не перестает задавать мне миллион вопросов о твоем магазине каждый раз, когда я с ним разговариваю, а мама сказала, что испекла имбирное печенье, о котором ты упоминал во время их прошлого визита.       Воцарилось такое долгое молчание, что она остановилась и посмотрела на Сириуса. Он выглядел немного ошеломленным, уставившись в камин.       — Сириус?       Он моргнул, и чары рассеялись.       — Да, в смысле, конечно, я пойду с тобой на встречу с ними сегодня вечером, — настаивал он, его голос звучал немного не так. — Я принесу бутылку вина?       — Было бы идеально.       — Готова идти? — Его рука прошлась по изгибу ее позвоночника, остановившись на пояснице. — Все подарки на месте?       Она остановилась как раз перед мешочком с летучим порохом.       — О! О боже мой, я так отвлеклась на байк, что почти совсем забыла о подарке для тебя.       Его губы изогнулись в улыбке, и он с весельем наблюдал, как она бросила все, что было у нее в руках, и побежала обратно в свою комнату.       — Счастливого Рождества, Сириус, — сказала она с нервной улыбкой, протягивая ему маленькую красную коробочку с белыми полосками и золотым бантом. Она сцепила руки, чтобы унять дрожь, которая пробежала по ним.       Она чуть не рассмеялась, увидев озадаченное выражение его лица, когда он достал из коробки скомканный листок бумаги.       — Это портключ, так что пока не прикасайся к нему, — объяснила она, восхищаясь тем, как просветлело его лицо при этих словах. — Он настроен на то, чтобы перенести нас в Италию. Во время нашего последнего визита на площадь Гриммо я отвела Регулуса в сторону, и он рассказал мне, куда вы двое ходили в детстве, ну, знаешь, из истории о твоем любимом семейном путешествии. Я сняла дом на винограднике на выходные, чтобы мы могли провести отпуск. Мы можем расслабиться, выпить хорошего вина, съесть джелато, совершить экскурсию по городу или сделать что-нибудь еще, что покажется нам веселым. Ты так усердно работал над магазином и… — Остаток ее предложения был поглощен его губами.       — Не могу поверить. — Он снова поцеловал ее, прежде чем продолжить. — Италия? Это слишком, и это, должно быть, очень дорого!       — Я прилично увеличила свои сбережения за то время, что живу здесь, — фыркнула она, взволнованная его реакцией, — и ты всегда платишь за наши свидания. Мне показалось справедливым, что я тоже могу тебя побаловать.       Он покачал головой, но улыбка медленно расплылась на его лице, достигнув глаз.       — Я знаю, что с тобой лучше не спорить, мне никогда не победить.       — Умный человек.       — Итак, когда мы отправляемся?       — Март, — выдохнула она, и ее сердце сжалось при этой мысли.       Это был срок, который она установила для себя, чтобы починить маховик времени.       У них было время до марта.       Это даст им время открыть магазин, посетить свадьбу Гарри и провести вместе последние выходные.       — Моя прекрасная маленькая ведьма, я буду считать дни.       Несмотря на то, что он никак не мог осознать всю значимость своих слов, ей все равно было больно их слышать.

***

      — Ми-Ми! Сиус! — Тедди завизжал, как только они вышли из камина, держась за руки. — Время подарков!       — Надеюсь, он никогда не научится правильно произносить наши имена, — призналась Гермиона с застенчивой улыбкой. — Это самое милое, что я когда-либо слышала.       Сириус улыбнулся в ответ и пошевелил бровями.       — Ты можешь передумать, из уст подростка это будет звучать не так мило.       Она высунула язык, вызвав у Сириуса веселый смех.       — Подарки! — воскликнул он, сжимая ее руку, прежде чем отпустить ее и последовать за малышом. — Гермиона, ты слышала это? Мы не можем больше ждать ни минуты, нам нужно открыть подарки.       — Кто тут вообще взрослый? — задала она риторический вопрос, уперев руки в бока.       — Мы не слышим твоего осуждения из-за звука разворачиваемых подарков, — выпалил он, преследуя Тедди, который в приступе хихиканья выбежал из комнаты.       Рождество у Поттеров всегда было для Гермионы одним из лучших дней в году. Ей нравилось сидеть в гостиной у ревущего камина, открывать подарки и украшать елку. Они пели рождественские гимны или украшали печенье, и в детстве Гермиона и Гарри съедали с ложек больше глазури, чем на самом деле намазывали на сахарное печенье.       Когда волшебство праздника начало превращаться в рутину, родился Тедди, который вдохнул в празднование новую жизнь. Наблюдая за тем, как он видит чудо Рождества глазами ребенка, она еще больше стала ценить свою семью и их традиции. Она быстро обнаружила, что наблюдение за тем, как Сириус проводит свое первое Рождество в семье Поттеров в настоящем, доставляет ей даже больше радости, чем было с Тедди.       — Хотите сказать, что вы все делаете это каждый год? — удивленно выдохнул он, оглядывая преобразившуюся гостиную. — Срань господня, это выглядит так, как будто рождественскую лавку стошнило сюда, — он повернулся к Лили, поднимая руки ладонями к ней, — и я считаю это наивысшим комплиментом.       Лили сделала глоток эгг-нога и скептически покосилась на него.       В углу комнаты возвышалось вечнозеленое растение, почти вдвое выше Гермионы. Елку уже обвивали ленты, на ее верхушке примостился сверкающий ангел, а сбоку стояла коробка с украшениями, готовыми к развешиванию. Подарки от остальных членов семьи уже лежали у подножия елки, и она быстро распаковала свою сумку, добавляя еще к растущей куче.       — Вы двое уже обменялись подарками? — подсказал Ремус, и многозначительная улыбка, которой он одарил Сириуса, сказала Гермионе, что они уже говорили о байке.       — Ага, я подарил его ей сегодня утром, — ответил Сириус, доставая украшение из коробки и продевая крючок в отверстие наверху.       — О да, подарил, — с намеком воскликнула Тонкс, но Ремус покачал головой и быстро закрыл ей рот рукой, чтобы заглушить ее непристойную колкость.       Со стоном отвращения он убрал руку и вытер ладонь о брюки.       — Не могу поверить, что ты лизнула меня!       — Тебе следовало быть умнее и не класть сюда свою руку. — Тонкс откинулась на спинку сиденья с самодовольной ухмылкой. — Просто позволь мне это, ладно? Мы месяцами ждали, когда они сойдутся вместе! Боги, мы не хотели подталкивать вас двоих к тому, к чему вы не были готовы, но ощутимое сексуальное напряжение убивало меня. Это было сильнее, чем в моем последнем любовном романе о вампирах «Страсти целителей».       Гермиона прижала руку к груди и недоверчиво посмотрела на Ремуса.       — Серьезно?       — А что я? — сострил Сириус, вертя в руках серебряное украшение.       — Они до сих пор не знают, что с нами сделали их мужья. — Она не отводила взгляда от Ремуса, ее взгляд прожигал в нем дыру. — Я велела им рассказать своим женам.       Сириус скорчил гримасу.       — Я удивлен, что ты поверила им. — Он передал украшение Тедди, прежде чем поднять его на несколько футов в воздух, и Тедди повесил его на верхушку елки.       Краем глаза она заметила, как Лили и Тонкс переглянулись, а Ремус еще глубже вжался в спинку сиденья.       — А что именно сделали наши мужья? — спросила Лили, наклоняясь вперед, чтобы поймать взгляд Джеймса. Ее муж только что вернулся из кухни с коробкой карамельных тростей в руке и остановился на полпути.       — Только не снова, — чуть ли не захныкал Джеймс, крепче сжимая коробку. — Мы усвоили урок. Гермиона уже заставила нас написать эссе длиной в два фута по истории культурного подавления женской сексуальности.       Брови Лили взлетели вверх.       — Ты заставила их написать эссе? — Сириус подавил смешок, придерживая Тедди на своих плечах.       — Не смотри на меня так! Это была ценная возможность для обучения, и я поставила им справедливые оценки с корректирующей обратной связью. Им просто повезло, что я не запросила десять футов. — Гермиона пожала плечами, не испытывая угрызений совести. — Ремус даже добавил лишних шесть дюймов на обороте с письменными извинениями.       — Конечно, он добавил, — проворчал Джеймс, ставя коробку на пол и разворачивая карамельную трость. — Чертов любимчик учителей.

***

      Остаток утра прошел в радостной суматохе. Гарри и Джинни прибыли из Норы, подарки были развернуты, сладостей было съедено слишком много, Гермиона смеялась до тех пор, пока у нее не заболели лицо и живот (возможно, это связано с переизбытком десерта), и в итоге она отдыхала на диване, положив голову на плечо Сириуса и обхватив его руку.       Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовала себя более умиротворенной.       — Я бы убил за такую семью, как эта, когда рос, — пробормотал он, и его глаза заблестели в свете огней рождественской елки, когда он наблюдал, как Тедди стащил карамельную трость, когда думал, что никто не видит.       На заднем плане играла тихая музыка, а Джеймс и Лили медленно танцевали в углу комнаты под омелой, склонив головы друг к другу и покачиваясь на месте.       — Они были так поглощены друг другом сразу после школы, и должен сказать, я удивлен, что они все еще такие после двух десятилетий и рождения ребенка.       Уголки ее губ приподнялись.       — Они были такими, сколько я себя помню, и Гарри с Джинни уже на пути к тому же. Они искренне думают, что никто из нас не заметил, как они вдвоем улизнули в направлении его детской спальни, — заговорщицки прошептала она, проводя кончиками пальцев по его предплечью. — На прошлый Новый год они составили этот нелепый список, который хотели завершить до конца года. Я даже не хочу говорить тебе, что именно они вычеркивают из списка прямо сейчас.       Он рассмеялся, и от этого звука у нее потеплело на душе.       — Знаешь, я не думаю, что когда-либо видел, как мои родители прикасались друг к другу, за исключением редких чопорных танцев на благотворительных балах. Для справки, я бы пришел в ужас и потребовал немедленного забвения, если бы увидел это, но, тем не менее, приятно было бы своими глазами увидеть здоровые отношения.       — Это странно — видеть их такими взрослыми? Я знаю, что уже спрашивала об этом раньше, но, честно говоря, я не могу представить, каково это — проснуться завтра и увидеть, что Рон и Гарри женаты и у них взрослые дети.       — Я не могу объяснить, насколько это странно на самом деле. Когда я только попал в будущее, каждый день, просыпаясь, я думал, что выйду в гостиную и увижу двадцатилетнего Лунатика, потягивающего утренний чай, читающего газету и жалующегося, что я не помыл свою половину посуды.       Она прикусила нижнюю губу и подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Вместо этого ты получил меня.       — Самого милого соседа по квартире, который у меня когда-либо был, — поддразнил он. — Только не говори Ремусу, что я так сказал. Он принимает такие вещи близко к сердцу.       В ответ раздался взрыв смеха.       — Сириус Блэк, что мне с тобой делать?        — У меня есть несколько идей на уме, — быстро ответил он, накручивая непослушную кудряшку на палец, прежде чем отпустить.       — Например, свергнуть министерство? — сострила она, сморщив нос, и захихикала.       — Ты как будто читаешь мои мысли, Скворчонок. Я знал, что выбрал правильного стратегического партнера; твои интуиция и гениальность пригодятся нам при организации нашего переворота.

***

      Час спустя она помогала Гарри и Джинни (которые снова появились, выглядя в меру раскрасневшимися и в слегка растрепанной одежде) убирать в столовой, упаковывая остатки еды, чтобы все могли разделить их и взять домой.       — Гермиона, ты не захватишь мальчиков? — спросила Лили через плечо. — Они все еще убираются после подарков, а самое время приступить к украшению домиков.       Утвердительно кивнув, Гермиона вышла из кухни и направилась в гостиную, следуя за доносящимися из конца коридора звуками болтовни. Прямо перед тем как переступить порог, она услышала свое имя и отступила на шаг, заглядывая в комнату. Со своего места она могла видеть трех мародеров, но никто из них ее не заметил.       — Кстати, что она думает о байке? — подсказал Ремус, собирая груды разорванной упаковки и лент по всей гостиной в мусорное ведро.       — Она плакала. — Голос Сириуса звучал напряженно. Он сунул руку в карман и добавил: — Но я не знаю, она сказала, что он ей понравился.       Джеймс фыркнул.       — Ты заставил ее плакать? Бродяга, приятель, не облажайся, — Гермиона увидела, как Сириус застыл, его широко раскрытые глаза остановились на Джеймсе.       — Что? Почему ты мне это говоришь? Сохатый… она тебе что-то сказала?       В воздухе повисла долгая пауза, прежде чем Ремус и Джеймс разразились смехом.       — О, Мерлин.       — Меня зовут Сириус, но да, нас часто путают, — холодно пробормотал Сириус. — Я не понимаю, что тут смешного.       Ремус наклонился к Джеймсу, и Гермиона с трудом разобрала его веселый ответ.       — Он зашел так далеко, что даже не знает, что с собой делать.       — Честно говоря, я не могу сказать, что был в восторге, когда началось все это с Гермионой, но до сих пор это было на вес чисто развлекательной ценности, — добавил Джеймс, доставая шоколад из коробки на каминной полке и отправляя его в рот.       — Вы двое хуже всех, — проворчал Сириус.       Джеймс похлопал его по плечу и с ухмылкой сглотнул.       — Это, мой дорогой друг, всего лишь небольшая расплата за годы поддразниваний, которые мне приходилось терпеть от тебя в школе.       Бросив на него взгляд, полный неподдельного возмущения, Сириус стряхнул его руку и усмехнулся:       — Это оскорбительно, я и близко не так плох, как был ты!       — Я бы не стал говорить это с такой уверенностью, приятель. Я никогда не видел тебя таким разбитым, как в те выходные, когда она гуляла с Тео Ноттом, — заметил Джеймс, склонив голову набок.       Хотя она не могла слышать его, она была уверена, что видела, как он одними губами произнес слово «младшим».       — Позволь мне спросить тебя вот о чем: что ты чувствовал, когда смотрел, как она уходит с другим парнем?       Гермиона замерла, затаив дыхание, ожидая услышать его ответ.       Челюсть Сириуса напряглась, и он переступил с ноги на ногу.       — Худшее, что я когда-либо чувствовал, — пробормотал он, пиная пол. — Это было немного похоже на ту неделю, когда у меня была бормочущая свинка и грипп, вперемешку с тем разом, когда Эван Розье сломал мне ребра, только на этот раз я не мог никого ударить в ответ.       — Такое случается с лучшими из нас. — Ремус одарил его мягкой улыбкой и заставил исчезнуть содержимое мусорного ведра. — Поверь мне, я ничего не планировал с Тонкс. Ты, как никто другой, знал, что из-за своего состояния я всегда думал, что в конечном итоге останусь один. Я никогда не думал, что у меня будет жена, не говоря уже о сыне.       — И, возможно, мы немного перегнули в начале, говоря тебе держаться подальше от Гермионы. В смысле, я уж точно не стал бы слушать, если бы кто-нибудь сказал мне то же самое в отношении Лили. — Джеймс снял очки и протер их краем джемпера.       — В словах Сохатого есть смысл. Хотя это случается чрезвычайно редко, мы, как известно, иногда ошибаемся.       Сириус хохотнул.       — Бродяга, я думаю, что говорю от имени нас обоих, когда говорю, что наши поддразнивания продиктованы любовью. — Джеймс ухмыльнулся. — Я удивлен, что ты вообще слушал. Когда вы двое вместе, кажется, что все остальные вообще не существуют.       После затянувшегося молчания Сириус провел рукой по своим растрепанным волосам и застонал.       — Блядь. Так вот как это было с Лили?       Брови Джеймса поползли вверх, и он кивнул.       — Твою мать, я вдруг понял, почему ты был полоумным и ходил за ней по пятам, как потерявшийся щенок, в течение шести лет.       — Я не был…       — …был, — с ухмылкой подтвердил Ремус.       По коридору разнесся смех Джинни, и Гермиона инстинктивно отступила на шаг, не желая, чтобы ее застукали за подслушиванием их разговора.       Она почувствовала, как сердце забилось где-то в горле, и осторожно отошла от комнаты, стараясь не наступать на скрипучие половицы. На этот раз, намеренно производя шум, как будто только что прошлась по коридору, она просунула голову в дверной проем, прерывая разговор.       — Эй, Тедди только что проснулся и хочет начать конкурс на лучший пряничный домик, — сказала она, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, без намека на то, что она подслушивала.       — Думаешь, Сириус сможет устроить переполох в этом году? — размышлял Джеймс, протискиваясь мимо Гермионы к выходу. — Тонкс придется расстаться со своей короной.       У Сириуса отвисла челюсть, и он погнался за Джеймсом, подмигнув Гермионе.       — Подожди! Там настоящая корона? — Когда Джеймс не ответил, Сириус продолжил: — Не играй с моими чувствами, Сохатый. Мне нужно знать, каковы ставки.       Когда эти двое отошли на безопасное расстояние, Ремус наклонил голову ближе к Гермионе и прошептал:       — Понравилось подслушивать?       Она разинула рот, ее взгляд метнулся к ничего не подозревающим Сириусу и Джеймсу, которые были уже на полпути к кухне.       — Острый слух, помнишь? — подмигнул он. — Не волнуйся, я сохраню твой секрет. Не то чтобы ты не знала всего этого.       — Ремус, я…       Он положил руку ей на плечо и нежно сжал.       — Знаешь, нам с Джеймсом действительно жаль. Мы разговаривали ранее, и, видя вас двоих вместе, кажется, что семья наконец-то стала полной.       — Правда? — Ее голос сорвался на последнем слоге, и они остановились в нескольких футах от входа в столовую.       — Правда. И не время для слез, ладно? Сегодня счастливый день, и Сириус оторвет мне яйца, если я заставлю тебя плакать.       Она слабо улыбнулась ему и обвила руками его торс, погружаясь в его объятия.       — Должен сказать, я не предвидел такого поворота событий, что из нас троих он станет самым чрезмерно заботливым.       — Сириус Блэк! Отдай обратно! — прорычала Тонкс.       — Тонкс Люпин! Ты… — последовала короткая пауза, — …не победишь!       Ремус крепко зажмурился и отпустил ее, пробормотав:       — Они рифмуются.       — Ужасно рифмуются к тому же. — Ее губы искривились в гримасе.       — Нам лучше пойти и остановить их.       Завернув за угол, они увидели Сириуса, который стоял, подняв над головой банку со сладостями. Тонкс стояла под ним и подпрыгивала, хлопая его по рукам.       — Если ты будешь жульничать, победа не будет засчитана! Ты не можешь припрятать лучшие украшения!       — Это война, — заявил Сириус, изворачиваясь так, чтобы она не могла дотянуться. — Приходится чем-то жертвовать.       В этот момент локоть Тонкс врезался ему в ребра, и, когда он согнулся пополам, она схватила банку и перебежала на другую сторону стола.       — Гермиона, принеси кондитерские мешки, королевскую глазурь и чертову тонну помадки, — распорядился Сириус, не сводя свирепого взгляда с Тонкс. — И не забудь про радужные мармеладки.       — О боже мой, — прошептала Гермиона. — Они совсем спятили.       Ремус покачал головой и пробормотал:       — В свою защиту, я говорил Джеймсу, что корона — плохая идея.