Глава 3. Дорога беспокойного сердца

      Глава 3. Дорога беспокойного сердца

Охватившее работников завода воодушевление после победы длилось недолго. Все незначительные поломки на заводе удалось устранить в считанные дни, а оставшиеся требовали длительного ремонта. Однако и те цеха, которые можно было запустить хоть сейчас, простаивали. Почти все транспортные маршруты из-за раскола континента оказались нарушены, новые только начали выстраивать, новые заказы приходили редко, и часть уже произведенной продукции лежала мертвым грузом на складе.       Джин временно оказался в дежурной смене механиков в третьем литейном цеху. Большую часть рабочего дня они сидели в отделенной стеклянными стенами комнате отдыха в углу цеха, пока литейщики отливали детали, необходимые для продолжающегося ремонта в других цехах. В этом закутке постоянно стоял густой, как машинное масло, запах мятного дыма от сигарет, которые курили работники-фелинеко. Иногда нужно было проверять и налаживать подъёмники, следить за исправностью печей и проверять гидравлику пресс-форм. Молодой механик часто вызывался выполнить задачу вне своей очереди. Это помогало ему занять мысли, отвлечься от неопределенности и одиночества, да и воздух в цеху ему казался более свежим, чем в задымленном мятными самокрутками закутке. Работы было немного, можно было обойтись втрое меньшей бригадой, и механики приходили на смену скорее потому, что привычная обстановка давала им хоть какое-то ощущение стабильности, будто довоенная жизнь продолжается. Когда тебя не ждут дома, дежурная смена – почти семья. Они много говорили, смеялись над рассказанными в сотый раз по кругу бородатыми анекдотами, играли в комнате отдыха в карты. И только Джин не находил себе места среди них, и от того цеплялся за любую работу.       Джин периодически вспоминал о письме, металлический футляр с которым так и остался лежать на самом видном месте письменного стола. Найти хоть какую-нибудь книгу по берманскому языку не получилось, а просить кого-то о помощи Джину не хотелось – слишком личное дело.       После посещения поля битвы ему довольно скоро пришла в голову идея отправиться в горный район Мастифф, туда, где развернулась вторая судьбоносная битва. После раскола континента Мастифф оказался недалеко от Фараона – этому городу некоторые уже прочили стать новой столицей. Что он хочет там найти? Действительно ли посещение этого места поможет избавиться от навязчивых мыслей и отпустить прошлое? Едва ли… Но сидеть на месте было совершенно невозможно.       На следующий день молодой механик предупредил бригадира о своем намерении уехать – седой фелинеко с круглым лицом и усами-щёткой без вопросов отпустил того, не спросив даже о конкретном сроке возвращения. Он прекрасно знал, что Джин пережил, и вообще удивился, что тот так быстро появился на работе. «Пусть приходит в себя ребёнок, работы все равно мало» - подумал бригадир, когда дверь за Джином закрылась.       Дома он основательно собрался в дорогу. Не забыл и про верный пояс с инструментами. Во внутренний карман добротной куртки-шторомвки положил футляр с письмом – это почему-то показалось «правильным».       Найти транспорт до Мастиффа оказалось не сложно – на их заводе делали запчасти для горных и строительных машин, в карьерах Мастиффа добывали крепкий и долговечный строительный гранит, который везли на стройку в Фараон – и кто-то уже успел приспособить берманский грузовой дирижабль для транспортировки всего этого между островами. На грузовике, водитель которого узнал Джина и без вопросов согласился подвезти, он добрался до Наонет-ла-Пети, где уже начали обустраивать грузовой порт.       Пока на борт дирижабля грузили ящики, парню удалось легко и за символическую сумму договориться о том, чтобы его довезли до Мастиффа. Помощник капитана указал на одно из пустующих кресел в задней части гондолы и сказал во время полета сидеть тихо.       В начале полета путь пролегал между отвесными берегами двух летающих островов. Потоки воздуха, ограниченные двумя каменными стенами, текли быстрее, подобно реке меж двух берегов – наверное этим был обусловлен такой маршрут. На Таранисе Сокс без умолку часами мог говорить о дирижаблях и воздухоплавательной науке, хотя сам лишь собирал крохи информации где только мог – кое-что и Джину запомнилось из его разговоров. Где-то за горизонтом, на соседнем летающем острове, раскинулись бескрайние зеленые луга, на которых пасутся му-овцы, и в солнечном свете купаются пшеничные поля. А среди лугов и полей – маленькая деревенька Пти-Мона, где живут его новообретенные в этом опасном приключении друзья. «Стоило бы лететь сейчас туда» - подумал Джин. -«Увидеться снова с друзьями, окунуться в мирную деревенскую жизнь, а не искать неизвестно что… или кого». Парень поспешил отогнать вторую мысль с негодованием на самого себя.       Через несколько часов дирижабль причалил в порту Мастиффа. Точнее в месте, которому только предстояло стать портом, а пока это были просто несколько причальных ферм не самого прочного вида, свешенных с возвышенности на толстых стальных канатах. Джин постарался как можно быстрее преодолеть несколько метров по скрипучему дощатому настилу. Шахтерский городок в населенной части Мастиффа еще сильнее посерел и осунулся с тех пор, как они проезжали здесь на Таранисе. Почти весь он состоял из одинаковых серых домов высотой в один или два этажа с одинаковыми же тёмно-бордовыми крышами. За линией крыш виднелись несколько карьерных подъемников с гигантскими, в несколько человеческих ростов, колесами. Лишь несколько из них неторопливо вращались, большинство же стояли.       Теперь нужно было найти способ добраться до подножья центрального пика, до бывшего берманского аванпоста. Пройдя пару кварталов по пустым пыльным улицам, Джин заметил водителя, который жевал кость, облокотившись на крыло внушительного шестиколесного самосвала. Парень поздоровался и реши спросить:       - Как я могу обраться до центрального пика?       - Нечего тебе там делать, парень.       От такого ответа Джин даже слегка растерялся, но отступать было не в его стиле, и он ответил:       - Этот вопрос я сам как-нибудь решу.       - Ишь какой, самостоятельный. Только все равно ничего у тебя не выйдет. Не ездит сейчас никто в ту сторону.       - Значит, сам доберусь.       - Если так охота пару дней пешком топать, советую идти вдоль железной дороги. Не заблудишься и ноги в лесу не переломаешь. Так зачем тебе туда?       - Это – только моё дело, зачем мне туда.       Водитель усмехнулся, но продолжать расспросы не стал, на том и разошлись.       Слова водителя про «пару дней» пешком не особо обеспокоили Джина – ему не впервой было покрывать пешком большие расстояния, заодно будет время обдумать, зачем он вообще сорвался в эту авантюру и что собирается делать у подножья центрального пика?       По пути к краю города он успел зайти в небольшой продуктовый магазинчик и купить еды про запас – пару банок консерв, сухари, воды должно было хватить.       Грузовая станция железной дороги выглядела не совсем заброшенной, но давно не использованной. На всех колеях стояли вперемешку вагоны-платформы, открытые вагоны для сыпучих грузов, пара пассажирских вагонов, наверное, возивших рабочих на карьеры, и даже каких-то странных приспособлений, явно для горных работ, о назначении которых Джину оставалось только догадываться. Все это было стащено сюда и брошено в спешке, скорее всего в самом начале берманского вторжения. Однако ни одного локомотива нигде видно не было.       Обойдя скопление вагонов по краю, Джин пошел по насыпи вдоль рельсов. Идти было легко, вдоль засыпанного под рельсы щебня имелась достаточная полоса твердой земли, и вскоре станция осталась далеко за спиной. Количество построек по мере удаления от города быстро уменьшалось, и очень скоро стали попадаться лишь отдельные небольшие строения, да еще какие-то явно рукотворные нагромождения камней, больше всего похожие на мосты, обрывающиеся вдруг посередине и не ведущие вообще никуда. По всему Гаско то тут, то там можно было увидеть подобные странные сооружения. Никто не мог сказать, кто их построил и как давно они тут. Все предпочитали не задаваться лишними вопросами и воспринимать их как неотъемлемую часть рельефа. Правда после того, как огромные столбы в центре Парессии оказались спинными шипами гигантского монстра, дремавшего под городом тысячи лет, подобных странных строений стоило бы опасаться.       Сумерки, как всегда, сгустились незаметно. Джин уже прошел внушительное расстояние, когда вдруг понял, что на равнину вот-вот опустится полог ночи. Солнце скрылось за центральным пиком, напоследок красиво высветив снежную шапку на вершине. Идти вперед куда проще, когда цель видна, хоть и вдалеке. Поднялся уже этот удивительный ночной ветер, уносящий все переживания и тяжелые мысли прошедшего дня. Тот ветер, что составлял Джину компанию долгими вечерами на верхней обзорной галерее Тараниса.        Стоило бы отыскать место для ночлега. Он приметил вдалеке какие-то строения, стоящие вдоль железнодорожного полотна. Подойдя ближе, парень рассмотрел одно явно когда-то жилое приземистое здание, несколько небольших хозпостроек и емкости с водой для паровозов. Похоже, здесь когда-то жила бригада, занимавшаяся проверкой и мелким ремонтом рельс, а также обслуживанием проезжающих мимо поездов. Но свет нигде не горел, да и по виду построек было ясно, что как минимум несколько месяцев тут никого уже не было. «Вот и крыша над головой» - подумал Джин. При ближайшем рассмотрении приземистый одноэтажный домик с двускатной черепичной крышей производил еще большее впечатление запустения. Узенькие окошки в деревянных рамах, крашенных красно-каштановой краской, давно запылились до непрозрачности, штукатурка со стен отваливалась крупными кусками.       Низкая дощатая дверь оказалась не заперта, только закрыта каким-то инструментом вроде лома вместо засова. Либо рабочие, уходя, не предполагали, что сюда кто-то забредет, либо наоборот, допускали, что домик этот может понадобиться одинокому путнику вроде Джина. Внутреннее убранство тоже отличалось простотой – большая комната с деревянным столом в центре и парой диванов, и четыре маленькие коморки-спальни, на стеллажах вдоль стен лежали кое-какие личные вещи и инструменты.       Джин решил расположиться прямо в центральной комнате. Поставил на стол какую-то железку в качестве подставки и разогрел при помощи найденных тут же таблеток сухого горючего одну из банок консервов. Проследил что подставка достаточно толстая чтобы не пожечь столешницу – портить мебель здесь точно было бы неправильно. После спешного ужина молодой механик вытянулся на диване и почти мгновенно заснул – все же за прошедший день он устал порядком.       На утро, если что-то и снилось, все выветрилось из памяти. Проснулся он рано, судя по солнцу, которое только немного приподнялось над горизонтом в стороне откуда он вчера пришел. Перед уходом стоило проверить кое-что что привлекло его внимание еще вчера. К одной из пристроек вели рельсы. Две стальные полосы исчезали под неплотно подогнанными деревянными воротами, да и вся постройка в целом напоминала небольшой гараж. В проушину замка был продет толстый болт с гайкой, и эту преграду быстро удалось устранить. Створки со скрипом давно несмазанных петель распахнулись, и перед Джином предстало удивительное зрелище…       Небольшая дрезина, как раз рассчитанная на бригаду из четырех человек. Правда она была не совсем готова выезжать в путь немедленно – одно из колес лежало на столе в углу гаража, дрезина одной осью опиралась на стопку кирпичей, и часть деталей с привода, судя по всему, тоже были сняты. Возиться долго, однако, не пришлось. Колесо заняло свое место минут за десять, оставшиеся детали, благодаря висевшей на стене схеме-плакату, Джин собрал за пол часа. Пришлось установить на место шкив и ремень. Возможно, старый ремень порвался, потому что тот, который нашелся в ящике, выглядел новым.       Проблем с топливом тоже не возникло – две канистры, о содержимом которых недвусмысленно говорил резкий запах, донесшийся из приоткрытых горловин, нашлись у торцевой стены. Содержимое одной тут же перекочевало в угловатый топливный бак дрезины, вторая устроилась в, похоже, специально под нее сделанном держателе за спинкой сиденья. Все было готово к отправлению.       После нескольких рывков стартера двигатель чихнул и затарахтел на холостых оборотах. Джин отпустил ручку тормоза – о назначении рычагов тоже говорилось на плакате – другой рычаг из среднего положения отклонил в сторону выезда из гаража, и легонько повернул ручку, управляющую оборотами двигателя. Тарахтение стало чуть громче, и дрезина неспешно покатилась по рельсам. При этом Джин испытал подлинную радость – ему удалось вернуть в строй эту брошенную дрезину, да и путь до пика по времени сократился значительно. Перед тем как выехать на основную колею, он вернулся чтобы закрыть ворота гаража, забрать свой походный рюкзак и заклинить ломом дверь домика – так, как было до его прихода.       Дрезина со щелчком перескочила стык между рельсами, и Джин начал плавно добавлять газу. Тарахтение перешло в звук, похожий на многократно усиленный звук рвущейся толстой бумаги – и дрезина резво побежала вперед. Встречный ветер приятно обдувал лицо. Спидометра аскетичная конструкция этого транспорта не предполагала, но и без того было понятно, что она движется в разы быстрее самого быстрого шага.       Общеизвестно что чем быстрее преодолеваешь путь, тем меньше всего замечаешь по пути. Однако Джин не мог не обратить внимание на лежавший под откосом небольшой состав, сошедший с рельс или кем-то специально сброшенный. Вагоны давно проржавели, в окошках кабины паровоза притаилась темнота – похоже, никакого отношения к войне этот небольшой состав не имел и лежал здесь уже как минимум несколько лет.       Когда центральный пик своей громадой загородил почти все небо, на пути попались несколько узких мостиков над неширокими, не больше пары десятков метров, расщелинами. Они выглядели достаточно надежными, да и раньше по ним скорее всего ездили полноценные составы, вроде того, виденного раньше, но Джин все равно каждый раз сбавлял скорость и переезжал мостики осторожно.       Вот из-за очередного поворота насыпи показался берманский аванпост – настоящая крепость… в былые времена. Джин вовремя успел затормозить перед разрывом полотна – похоже, при расколе континента все вокруг сильно тряхнуло, и железнодорожное полотно тоже невредимым не осталось. Заглушив мотор и зафиксировав тормоза, парень соскочил с дрезины и аккуратно спустился вниз с насыпи. Крепость представляла собой ныне жалкое зрелище – стены во многих местах обвалились, причальная мачта для дирижаблей завалилась и сейчас свисала краем с одной из стен, видневшиеся сквозь проломы в стенах постройки тоже были порядком разрушены землетрясением.       Вдруг внимание Джина привлекло какое-то движение. Из пролома в стене вышла высокая фигура. При виде незнакомца Джин замер и быстро присел за большим валуном. «Берманец!» - понял он после нескольких секунд наблюдения. На незнакомце была почти обычная форма берманской армии, если не считать видимой даже отсюда ярко-белой повязки на рукаве с каким-то красным пятном посередине, и большой сумки на ремне через плечо. «Раненный что ли?» - подумал Джин, не переставая наблюдать.       Берманец не заметил Джина, пересек полосу пустого пространства и направился в лес, занявший пологий склон одной из небольших гор. Парень, стараясь ничем не выдать своего присутствия, пошел за ним. У незнакомца не было никакого оружия, по крайней мере видимого издалека, шагал тот совершенно спокойно, уверенно, будто прогуляться по лесу вышел.       В деревьях наметился просвет – подойдя ближе, Джин понял, что это небольшая рукотворная поляна, вырубленная когда-то очень давно. В центре поляны стоял старый, потемневший от времени бревенчатый дом, одной стеной будто привалившийся к склону. Крыша поросла травой, и сверху дом можно было принять за выдающийся из горы горб или старый оползень.       Джин остановился за одним из деревьев, глядя, как берманец подходит к дому. Возле двери тот внезапно остановился, развернулся и громко, но без крика или угрозы в голосе, сказал с легким берманским акцентом: «Молодой человек, хватит скрываться. Я видел, как вы шли за мной от самой крепости. Подходите и поговорим в открытую, как мужчина с мужчиной!». Увидев, что Джин сомневается, незнакомец добавил: «Не нужно беспокоиться, я не ношу с собой оружия». Джин разглядел, что кобуры на нём и правда не было, и теперь, когда берманец откинул ненадолго полы шинели, убедился в отсутствии и кобуры скрытого ношения.       С опаской парень все же приблизился к берманцу. Видя его нерешительность, мужчина представился: «Меня зовут Навлос фон Эсмарх. А вас, юноша?»       Джин от столь официального тона слегка опешил, и несколько длинных секунд медлил с ответом:       - Джин Макиато.       - Что же привело вас в эти неприветливые места? Пройдёмте под крышу, не в моих правилах держать гостей на пороге.       - Сам не знаю, признаться. Наверное, ищу кое-кого.       - Воистину лишь молодость может позволить себе путешествие без конкретной цели. И кое-кого вы уже точно нашли.       - А вы здесь что делаете? - спросил Джин.       - Пока молодость ходит по миру, не глядя только на конечную цель, старость не сделает шагу, не видя, куда ступать.       Джин уже не мог не обратить внимание на манеру собеседника пространно выражаться. Однако фон Эсмарх совсем не показался ему старым. Это был крепкий взрослый мужчина, чья аккуратная, но внушительная борода и усы, как и волосы, еще не были выбелены сединой. Он не был ни толстым, ни излишне мускулистым – походил на степное дерево, высушенное ветром и палящим солнцем, внешне обманчиво тонкое, но прочное, подобно камню. Однако в мимике и жестах врача, а теперь Джин уже не сомневался в его профессии, не было ни враждебности, ни даже настороженности – скорее заинтересованность, любопытство, даже дружелюбие. Верить в дружелюбных берманцев, кроме разве что Бритца, Джин пока был не готов.       Небольшой домик явно был обжитым. На грубоватом деревянном столе в углу стояла небольшая карбидная лампа в окружении каких-то бумаг и даже пары книг. Вдоль стен можно было увидеть не слишком многочисленные ящики, деревянные и металлические, часть помеченные только берманскими гербами, часть еще и красным крестом, как на нарукавной повязке фон Эсмарха. В одном ящике Джин разглядел верхушки жестяных банок с чем-то явно съедобным – доктор жил тут уже какое-то время и принес из развалин крепости немного припасов. Возле окна стоял пузатый зеленый ящик полевой радиостанции, от которой провод тянулся куда-то вверх через форточку. Кто и в каких целях использовал домик раньше, и тем более зачем построил его здесь, было решительно неясно.       - Почему вы все еще здесь? – чтобы нарушить возникшее неловкое молчание, переспросил Джин.       - Потому что пока не знаю, где еще мог бы быть. – доктор поставил чайник на походную плитку и жестом предложил Джину присаживаться на одну из деревянных лавок.       - Многие берманцы умотали на родину сразу после окончания войны, а часть осталась в Гаско, но по лесам не прячутся.       - И как принимают тех, кто решил остаться?       - Лучше, чем стоило бы. – ответил Джин со всей присущей молодости резкостью. – После того что ваши тут творили, их уже сейчас берут на работу, а в госпиталях лечится много раненых пленных.       - Значит в вашей стране живет много мудрых людей. Во время войны творится много безумств, но только глупцы держатся за них и стремятся продолжать цикл кровопролития. – фон Эсмарх не отреагировал на явную подначку от юноши. - Я не пошел за нашим главнокомандующим, потому что мне, как врачу, было очевидно, что ростки его безумия, которые привели его к началу этой кампании, разрослись в буйные побеги. Он стал одержим какими-то древними преданиями нашего народа, богами и чудовищами…       - Одно из этих чудовищ оказалось настоящим. Именно оно раскололо континетн.       - Тогда Хакс был еще большим безумцем, чем я его считал… А я то думал это было какое-то секретное оружие, которое он использовал в безнадежной ситуации.       - Не только он в вашей армии не дружил с головой…       - Война из всех народов достает самые потаённые темные стороны. Позвольте, юноша, рассказать одну историю. Это было недалеко от Аргонского леса, я успел побывать и там, до того, как меня приписали к медицинской службе этой крепости. На наши войска там вели охоту гасконские снайпера. Особенно отличился один из них, какой-то безымянный стрелок, о котором мы так ничего и не узнали. Он убил многих наших солдат и офицеров. Но один раз отличился особенно. На нейтральной полосе приметил одну из молодых медсестёр, совсем молодую девушку… Он просто играл с ней, стрелял над головой или под ноги, одна пуля обожгла ей ухо. После этого случая мне с большим трудом удалось вернуть ей душевное спокойствие, но я настоял на том чтобы ее отправили в Берманию.        - Вы пытаетесь оправдать зверства своих солдат одним этим случаем?       -Нет, юноша. - Фон Эсмарх усмехнулся. - Зло невозможно оправдать, невозможно уравнять между собой, сказать, что раз зло делают одни — у других откуда-то появляется право отвечать тем же. Зло может быть прощено или наказано, но наказно лишь чтобы не допустить зла в будущем. Но зло никогда не должно быть отомщено другим злом. Auge um Auge, Zahn um Zahn – eine Welt zahnloser, blinder Narren — проговорил врач на берманском, потом, будто спохватившись что перешел на родной язык, повторил. — Око за око, зуб за зуб — и весь мир станет слепым и беззубым.       - Кто может обещать, что в будущем Берманская Империя снова не решит напасть на Гаско?       - А кто может обещать, что какой-нибудь безумец не найдет еще одно древнее чудовище и не решит с его помощью свершить месть всему берманскому народу? То, что только лишь может произойти в будущем, не должно становиться причиной кровопролития в настоящем.       - Если вы действительно такой альтруист, каким хотите казаться, почему оказались на чужой земле вместе с армией захватчиков?       - Я никогда не считал себя альтруистом. Что же до войны, то мой путь нерзрывно связан с путём моего народа. Я как врач не мог остаться в стороне. Мой отец был известным на всю Бреманию хирургом и немало времени провел в полевых госпиталях, помогая раненым. Всегда найдется за что воевать, а где как не на войне больше всего нуждаются во врачах?       - Но вы же сами говорили как война пробуждает в людях самое темное и сколько зла из-за этого творится.       - И дело врачей – посильно уменьшить последствия этого. Помочь выжить тем, кто оказался на грани жизни, спасти от инвалидности, кому-то и помочь оправиться вовсе без последствий. Даже если они завтра вернутся в строй через время, чтобы погибнуть в следующем бою, великое дело врача – дать это время. И, раз уж меня спросили о мотивах, спрошу и я. Кого же вы, молодой человек, ищете в этих неприветливых местах?       - Можете не обращаться ко мне на «вы». Я хотел осмотреть место битвы возле разрушенной крепости. – Джин не хотел вдаваться в подробности, но с незнакомцами почему-то всегда просто говорить о сложном. – В той битве участвовал кое-кто… Почти наверняка она погибла. Я не знаю, что я ожидал там найти спустя столько времени…       - Ты говоришь без уверенности. Одно из правил, касающихся солдат на войне – пока не найдено тело, солдат считается живым и пропавшим без вести. Но искать тебе стоит не на бывшем поле битвы – там даже могил нет. После катастрофы раненых забрали монахи, они же хоронили погибших, чьи тела некому было убрать с поля боя. К востоку отсюда есть большой монастырь, почти крепость, обитель Гранд Шартрез. Я думаю, ответ на свои вопросы ты найдешь только там.       - Благодарю за помощь. Могу я попросить еще об одном одолжении? – Джин решил, что правильнее просить об этом незнакомца, с которым они скорее всего больше никогда не увидятся.       - Постараюсь помочь, если это в моих силах.       - Мне нужно перевести кое-что с берманского.       Фон Эсмарх удивился такой просьбе, это отразилось у него на лице лишь слегка. Он согласно кивнул и сказал: «Ну уж с этим точно никаких проблем. Если это только не секретные военные документы из нашего штаба, но я сильно сомневаюсь». Джин достал чехол с письмом, аккуратно отвернул крышку и протянул лист собеседнику. Врач развернул лист, пробежал глазами по тексту. Конечно, сейчас он удивился куда сильнее, но за много лет он научился хорошо прятать эмоции, и посчитал за лучшее не смущать юношу и не лезть в чужие тайны. «Мой гасконский не идеален, но постараюсь справиться быстро» - с этими ловами фон Эсмарх сел за стол, повернул кольцо на лампе, и та со щелчком засветилась мягким желтым светом. После этого он выудил откуда-то продолговатый тонкий цилиндрик, поблёскивающий латунью, как винтовочная гильза. Это оказалась чернильная ручка, затейливо складывающаяся. Мужчина взял с верха стопки чистый лист и начал быстро писать, поглядывая на лежащее перед ним письмо.       Джину стало слегка неловко, ведь он не знал, что было в письме и что мог из-за этого подумать берманец. Парень, чтобы отвлечься, еще раз стал рассматривать обстановку комнаты, ходя из угла в угол. Ему показалось что прошло не меньше часа, прежде чем фон Эсмарх встал и протянул ему два листа: «Вот, я думаю у меня получилось перевести все точно». Оригинал письма парень сразу убрал в футляр, а лист с переводом сложил и убрал во внутренний карман куртки. На лице врача Джину не удалось прочитать ничего необычного, того будто вовсе не заботило содержание письма.       -Я, пожалуй, пойду, может еще успею сегодня дойти до монастыря. Если решите добраться до города, возле крепости есть железная дорога, я там оставил дрезину, в ней должно хватить топлива на обратную дорогу. - Джин подумал, что такой помощью сможет отблагодарить за оказанную ему услугу. Письмо он решил прочесть уже по дороге       - Доброй дороги, юноша. До Гранд Шартрез ведет большая дорога, проходящая мимо крепости на восток, но точного пути я не знаю. Но, думаю, тебе не составит труда найти путь.       Джин попрощался и вышел. Как искать дорогу до монастыря, он предпочел решать уже на месте. Дойдя до крепости, он свернул на указанную дорогу, которая уводила в сторону одной из соседних гор. Та была не такой высокой, как главный пик, и на ее склонах у подножия рос густой лес.       Прошагав некоторое время, он остановился передохнуть и решил, что самое время прочесть письмо. Парень достал из кармана лист, в углу которого была эмблема в виде змеи, оплетающей ножку высокой чаши, и стал читать.              

***

      

Любимому отцу. Я сама не своя с тех пор, как тебя не стало... Я стала сиротой в 12, ты принял меня как родную дочь и научил всему. Наукам, стратегии, тактике и всей моей идеологии. Я намерена следовать твоим учениям, чтобы не разочаровать тебя, однако я думаю, что во мне что-то сломалось в тот момент, когда я услышала о твоей гибели от рук дикарей из Гаско. Когда директор завода отказался сотрудничать, я его казнила, чтобы он послужил примером для остальных. Вероятно, прежняя я, следуя твоим наставлениям, смогла бы избежать кровопролития... Я не знаю, что делать...

      

      Джин перечитал письмо еще раз. Он своими глазами не мог видеть гибель Претцеля, но слышал от других ребят, как экипаж Тараниса столкнулся с ним в самом начале пути. Но только теперь стало понятно – что именно Джин упорно не замечал, глядя на своего заклятого врага. Сломанность. Боль от перенесенной второй раз в жизни потери самого близкого человека. У кого-то кто привык всегда быть сильным, идти к цели несмотря ни на что, такая боль может только бить из души клокочущим водопадом ярости, сносящим всё и всех на пути. Что-то бы изменилось, попади это письмо к нему в руки гораздо раньше, еще на Таранисе? А что вообще могло бы измениться? Стал бы он, тоже оглушенный болью потери, о чем-то задумываться? Много времени, много долгих вечеров, проведенных на верхней смотровой площадке их общего «дома», ушло на то чтобы выплакать, выдохнуть в ночной воздух свою боль. А теперь он читает это письмо, стоя на совершенно пустой дороге, ведущей куда-то дальше в его непонятных поисках. И теперь уже точно ничего не изменить. «Только душу зря изорвал» - подумал парень, стискивая зубы, чтобы на лице не отразилось смятение, которое бы некому было увидеть.       Он поднял голову, и увидел высоко в небе хищную птицу, раскинувшую крылья в восходящих потоках горячего воздуха, поднимающихся от разогретой за день земли. Силуэт птицы напоминал крест с длинным, слегка извивающимся в полете хвостом. Птица явно летела на восток, и Джин целеустремленно зашагал в ту же сторону.