Глава 5. Искры прошлого

      Глава 5. Искры прошлого

      В гуле вьюги потонул звук, с которым кусок стены полетел с высоты второго этажа в груду таких же обломков – все, что осталось от правого крыла некогда величественной дома. Среди голых кустов, что весной уже не станут ровными живыми изгородями, прочь медленно брела девочка в измятом платье светло-розового цвета. Она не разбирала дороги, просто уходила подальше от страшного грохота взрыва и рокота осыпающихся стен, похоронивших всю ее прошлую жизнь. Шла, ёжась от промозглого ветра и вздрагивая каждый раз, когда сквозь ветер доносились раскаты далеких разрывов. Что это было – бомбы, снаряды, что-то еще? И с чьей стороны прилетела смерть, грохочущая, свистящая?       Она вышла через приоткрытые кованные ворота на улицу. По улице шли и бежали – поодиночке и семьями, несли за спинами мешки и узлы с вещами, которые могли унести, мимо проехали несколько машин, пока еще осторожно, пока еще водителям хватало выдержки и самообладания объезжать идущих или хотя бы заблаговременно сигналить. Никто, однако, не обратил внимания на девочку, которая побрела в противоположную от всех сторону – туда, откуда все остальные спешили сбежать.       Дойдя до окраины, она почти выбилась из сил, готовая принять приглашение метели упасть в ближайший сугроб и во сне воссоединиться с теми, кто остались навсегда в их старом доме. Тут до ушей долетел рокот и лязг металла впереди. Что-то тёмное, массивное и угловатое выползало из белой пелены снега. Громада из металла - танк, тогда показавшийся ей таким огромным, больше всех виденных когда-либо машин, больше их дома, больше Утраченного Бога из старых сказок. Он полз неспешно, величественно сквозь это белое море. Что стоит такому монстру оборвать чью-то маленькую жизнь под своими грохочущими лапами-гусеницами – и вдруг остановился. С лязгом откинулась крышка и люка на броню выбралась фигура. Мужчина в светлой, будто даже блестящей, как рыцарские доспехи, форме и шлеме с остроконечным навершием, спрыгнул на землю и подбежал к девочке, накинул на хрупкие плечи теплый плащ, стремясь закрыть будто не только от холодного ветра, а от всей жестокости мира.       Незаметно охваченная с двух сторон заснеженными полями дорога канула в безликую серую мглу, а фигура Претцеля враз отдалилась на десяток шагов. Она хотела окликнуть отца, сказать, чтобы он не уходил, но почему-то не получалось произнести ни слова, не получалось даже пошевелиться, как бы ни хотелось броситься вперед, обнять, удержать. Когда отец, бросив последний печальный взгляд, стал уходить в безликую серу мглу, она еще раз попыталась крикнуть, порвать невидимые путы, сковывающие движение. В одно мгновение показалось, что получилось, но вместо того, чтобы броситься вперед, она рухнула в безликую черноту, воняющую гарью машинного масла и раскаленным металлом, а потом проснулась, рывком сев на кровати и озираясь на незнакомые стены, силясь вспомнить, где оказалась.       Джин не понял, что прервало его сон, был ли это шум за окном, или что-то что ему снилось. За окном еще густая ночная темень, самый темный час перед рассветом, когда, по народным приметам, духи, принимающие облик чёрных птиц с горящими глазами, нашептывают кошмары на ухо спящим. В последнее время его сон стал гораздо более чутким. Идя на ощупь по коридору, Джин увидел очерченный тусклым светом силуэт на фоне кухонного окна.       - Иди спать. – произнесла Флэм, не оборачиваясь.       - Опять кошмары?       - Тебе будто есть дело? – устало, но без особой злобы спросила девушка.       - Что тебе снилось? Война?       - Это касается только меня.       Джин подошел к окну и встал рядом. За эти пару недель ему не раз приходилось вот так просыпаться среди ночи. Единственное, к чему, похоже, невозможно привыкнуть – встречаться взглядом с только что вынырнувшей из кошмара девушкой и видеть в этом взгляде отражение какого-то другого места и времени. Юноша просто не знал, что делать в такие моменты, не знал, чем он может помочь.       - Солдаты это время называют «чёртовой вахтой». – внезапно прервала воцарившееся молчание Флэм. Джин так и не дождался продолжения этой мысли. Небо за окном было тёмным, звезд почти не видно, лишь тусклые отсветы делают чуть видимыми тучи.       - Ты еще плохо стоишь на ногах, от напряжения раны могут открыться.       - Уж два шага по квартире смогу пройти.       Еще несколько минут они простояли молча. Когда они расходились каждый в свою комнату, Джин заметил, что девушка с трудом переставляет ноги. Но на попытку поддержать она лишь отстранила его руку. «Вот же упрямая. Только себе навредит своей гордостью» - подумал парень, ложась в свою кровать. Не всегда легко помочь тому, кто не желает, чтобы ему помогли.       Остаток ночи подарил лишь пару часов сна – Джин без всякого будильника умел просыпаться рано. Ему многому пришлось учиться на ходу – в том числе сильно подтянуть свои кулинарные навыки, пользовавшиеся на Таранисе дурной славой. Прежде чем приступать к приготовлению завтрака для двоих, он заглянул осторожно в комнату своей подопечной – девушка еще спала. Так и продолжалось все последние дни - спокойно она могла спать только под утро, ночью же преследовали кошмары и приступы боли. Джин переживал, что подобный режим сна здоровья никому точно ещё не добавлял, но поделать с этим было нечего.       Аккуратно, стараясь не наступить на какую-нибудь предательски скрипящую доску, парень ушел на кухню. «Похоже, начинаю наконец-то получать удовольствие от готовки» - подумал он, помешивая молочную кашу в небольшой кастрюле. Раньше приготовление пищи воспринималось больше необходимостью – лишь бы было чем утолить голод и быстрее к более важным делам. Теперь от этого зависело гораздо больше.       Джин был доволен тем, что, похоже, как минимум одной проблемой стало меньше – Флэм, со слов монахов почти всегда отказывавшаяся от еды, теперь ела с каким-никаким аппетитом. Конечно, парню неоткуда было знать, что в один из первых дней она про себя думала: «С мальчишки станется попытаться кормить меня с ложки, нельзя позволить ему еще и такое унижение». Но теперь, похоже, что-то действительно заставило девушку крепче цепляться за жизнь.       Еще одной частью утренней рутины была перевязка. Раны от осколков затягивались плохо и периодически снова начинали кровоточить, ожоги заживали крайне медленно, и их приходилось постоянно обрабатывать и накладывать повязки. Из книг Джин узнал, что это состояние называют «ожоговой болезнью» и оно может продолжаться месяцами.        На Таранисе, случалось, кого-то ранили – под тяжелым вражеским огнем от брони отлетали окалины и небольшие осколки, оставляющие глубокие царапины, кто-то мог получить ушиб или порезаться, один раз при ремонте Соксу несильно обожгло руку струей пара из лопнувшей трубы. Чаще всего с ранениями разбиралась Ханна, она до войны успела научиться основам медицины и даже зашила рассеченную бровь Бритца, в других случаях мелкие раны залечивала Сина своими заклинаниями. Будто даже сам танк помогал детям – раны заживали гораздо быстрее, чем обычно.       Джин сильно нервничал, когда пришлось первый раз самому накладывать повязки, благо запас перевязочного материала на первое время, вместе со сменной одеждой, нашелся в сумке, которую для Флэм собрали в монастыре. Он очень осторожно снимал бинты, стараясь не причинить своими действиями еще большей боли, потом методично обрабатывал ожоги пахнущим какими-то травами лекарством, банка с которым нашлась все в той же сумке. Флэм ни разу не вздрогнула, хотя пару раз от прикосновений юноши тело простреливала острая боль. Накладывая свежие бинты после обработки ожогов, Джин ощущал, насколько мышцы девушки напряжены, будто стальные канаты подъемника, поднимающего многотонный груз, особенно напряжены были плечи и спина. Самой сложной частью каждой перевязки были бинты на голове и лице.       - Для чего тебе всё это? – вдруг спросила девушка.       - Что? – Джин, больше сосредоточенный на движениях рук, сначала не понял, о чем вопрос.       - Привез меня сюда, выделил комнату, обрабатываешь раны – ради чего?       - Чтобы еще и твоя жизнь не оказалась среди напрасных жертв этой войны. – такой ответ даже ему показался фальшивым, не выражающим всей правда. Да и как выразить то, что и самому не вполне понятно?       - Я предпочла бы погибнуть как подобает воину, от рук врага, одержавшего победу.       - Мы еще поговорим об этом позже, а сейчас держи голову ровно, пока я накладываю повязки.       Фиксируя повязку на голове, Джин обратил внимание на покрывающие края ушей его подопечной шрамы. Они, без сомнения, остались как напоминание об операции, придающей ушам характерную форму и вертикальное положение. «Какое значение они вкладывают в эту жуткую традицию?» - подумалось тогда. Спустя время же процедура перевязки стала привычной, и теперь Джин куда меньше тревожился, что сделает что-то не так. Однако он по-прежнему замечал у Флэм непроходящее напряжение в мышцах.       На заводе были рады его возвращению и особо не донимали расспросами, чему Джин искренне был рад. Объяснить, где он был, стало бы непосильной задачей. Он отказался от мести за смерть отца, но среди работников завода хватало тех, кто также потерял близких, и не оставляли мыслей о мести. Вспомнился разговор с одним молодым рабочим через несколько дней после возвращения, когда тот сказал, что завидует Джину, и сам хотел бы отомстить за смерть брата, представься ему такая возможность еще во время войны. Теперь между Берманской Империей и Гаско воцарился шаткий мир, на заводе даже появилось какое-то количество берманских рабочих. Но вражда не скоро выветривается из душ, особенно у тех, кто активно этому противится.       В один из дней Джина к себе вызвал старший мастер, Гратен Кегресс. Высокий широкоплечий канину с мехом цвета соломы, небольшой бородкой и стоячими треугольными ушами встретил парня еще в коридоре административного корпуса.       - Рад тебя видеть! Как чувствуешь себя? Не ожидал что так быстро вернешься к работе.       -Нормально, справляюсь. Правда только благодаря работе спасаюсь от тоски…       - Совсем как отец… - мужчина осекся, поняв, что невольно мог задеть душевную рану собеседника.       - Все нормально. Так зачем вы меня вызвали?       - Давай на ты. Временно мне приходится принимать на заводе все важные решения, но наступит день, когда это будешь делать ты. И он придет гораздо быстрее, чем тебе кажется, так что пора учиться.       - Неожиданно… До этого я учился чинить механизмы, и понятия не имею как управлять целым заводом.       - Твой отец взял меня на работу совсем молодым, и я многим ему обязан. Лучшее что я могу сделать в благодарность – это постараться научить тебя всему, что узнал.       Джин видел личный кабинет отца и раньше, много раз, но только до войны – кажется, это было так давно, в прошлой жизни. Массивный стол темного дерева, кресло с высокой спинкой, выглядящее еще более внушительно в падающем из окна свете. Вдоль стен – шкафы с книгами, толстые тома по инженерному делу, металлургии, теоретической и практической механике, справочники и энциклопедии. На стенах – фото в рамках, часть старые, черно-белые, на самом новом, цветном, появившемся за год до войны – Шейн Мускат в окружении работников завода. Президент Гаско приезжал провести торжественное открытие нового цеха и пообщаться с рабочими. Чертежная доска на штативе, такая же как стоит дома, сдвинута в угол.       Парень заметил, что бумаги на столе разложены напротив еще одного кресла, более скромного, обычно использовавшегося для совещаний. Не дожидаясь вопроса, Гратен пояснил:       - Мне нужно было место, где я могу работать с бумагами, но занять кресло директора завода было бы неправильно. Однажды оно станет твоим.       Джин еще сильнее ощутил себя «выбитым из колеи» от подобного внимания к своей персоне.       - Сначала нужно многому научиться.       - Само собой. Но я верю, что ты справишься, как справился с управлением тем гигантским танком. – улыбнулся мужчина.       - Там я был в окружении друзей. Никто из нас бы не справился без поддержки остальных.       - Каждый на этом заводе, и я в первую очередь, будет рад поддержать тебя во всём.       Джин подумал, что далеко не во всём его бы поддержали, но во всём, что касается работы – уж точно. Вслух же произнес, стараясь скрыть неуверенность за бравым тоном:       - И с чего начнём?       - Вот это – правильный настрой!       За бумажной работой пролетел почти весь тот день, ознаменовавший для Джина начало обучения. Они с Гратеном сверяли графики поставок, перебрали, казалось, целую гору разнообразных отчетов. Парню еще трудно было видеть за громоздящимися лист за листом таблицами и графиками реальную картину, но в целом дела на заводе, похоже, шли неплохо.       Джин шел домой в приподнятом настроении – его всегда воодушевляла возможность заняться чем-то новым. Солнце еще и не думало клониться к закату – Джин старался и до этого не задерживаться допоздна, чтобы не оставлять Флэм одну совсем уж надолго, и к его облегчению Кегресс тоже отправил пораньше домой, сказав, что самое важное за сегодня они уже сделали.       Вернувшись домой, Джин первым делом решил проверить самочувствие своей подопечной. Дверь в комнату была открыта, Флэм полусидела на кровати – Джин постоянно видел эту напряженную позу, и ему казалось, что девушка специально садится так, чтобы не упускать из виду дверь. Вот и сейчас они встретились взглядами в момент, когда он вошел.       - Как ты себя чувствуешь?       - Жива еще, твоими стараниями. – она выделила интонацией конец фразы.       - Что-то болит? – спросил парень, игнорируя насмешливый тон собеседницы.       - Не больше чем обычно.       Порой подобные перепалки выводили Джина из равновесия, но в глубине души он понимал, что лучше пусть она огрызается, язвит, пытается задеть его, чем пребывает в той апатии, которую он наблюдал первые несколько дней. Подойдя ближе, он заметил, что руки девушки дрожат, а периодически крупная дрожь пробегала по всему телу.       - Я же вижу, что у тебя руки дрожат.       - Это просто… это из-за бинтов.       - Я поправлю повязки если слишком туго.       - Не нужно.       Оба отчетливо понимали, что дело не в бинтах.        Тем же вечером, наводя порядок в ящике своего письменного стола, что делалось совсем нечасто, Джин наткнулся на лежащие в дальнем углу часы. Часы, которые он принес из своей странной ночной экспедиции к месту сражения за завод, а потом произошло слишком многое, и часы так и остались ждать своего часа в ящике.       Джин теперь почему-то чувствовал неловкость – будто бы у него была вещь, которая не должна была попадать к нему в руки. «Ну не крал же я их в конце концов, просто нашел, а теперь верну» - но чувства, как всегда, оказались глухи к голосу логики.       - У меня тут одна вещь… Я думаю, это твоё. – произнес он, входя в комнату.       - Какая… - она так и не закончила, удивление на лице сменилось узнаванием.        Она взяла отливающий золотом корпус в руки, бережно провела пальцем по выгравированному гербу. Она нажала потайную кнопку где-то сбоку, и задняя крышка часов откинулась со щелчком. Джин успел увидеть фото в потайном отделе – мужчина в темно-зеленой рубашке, на коленях у него сидит девочка с узнаваемыми огненно-рыжими волосами, одетая в платье и с бантом на голове. Взгляд у мужчины спокойный, уверенный, а девочка смотрит в объектив фотоаппарата своими большими карими глазами сосредоточенно-серьезно, будто от ее сосредоточенности зависит что-то очень важное. Джин никогда не видел Претцеля и даже не слышал его голоса, но безошибочно понял, кто на фото. Встретившись с Флэм взглядом, парень увидел крупную слезу, которую девушка тут же вытерла тыльной стороной ладони.       - Откуда они… у тебя? – спросила она несколько растерянно.       - Нашел внутри подбитого танка, теперь возвращаю.       - Спасибо. – ответила девушка, бережно закрывая крышку часов. Джин подумал, что впервые слышит в ее голосе настоящую благодарность.       В душе Флэм царили противоречивые чувства. Конечно, на войне бывает, что раненым врагам оказывают медицинскую помощь, но они остаются врагами, плененными и побежденными. Она думала, что часы сгинули в пламени, как все ее прошлое и будущее, а теперь этот странный мальчишка просто принес и отдал их? И как теперь злиться, как ненавидеть? И не останется ли только пустота, если дать ненависти отступить? Она еще раз откинула крышку чтобы посмотреть на фото. Встретилась глазами с той двенадцатилетней девочкой, которая поклялась никогда в жизни не подводить своего отца.       Джин тем временем управлялся на кухне – чистил картошку, пока в большой кастрюле на плите закипал бульон. Похоже, настал один из тех дней, когда на него накатывало ощущение, что он не справляется, тонет во взваленных на себя обязательствах, как самоуверенный пловец, бросившийся в бурную реку. Особенно теперь, когда ему нужно постигать управление целым заводом.       Помимо готовки его ждала еще и уборка – раньше они с отцом частенько доводили квартиру до слоя пыли толщиной в палец, но теперь Джин тщательно поддерживал чистоту. Раз в пару дней вытирал пыль, не пропуская ни единого угла, полки, выступа на мебели, мыл полы. Вот и теперь, спустя добрых два часа, он, совершенно вымотанный, вылил из ведра воду и вернул швабру и тряпку в небольшую кладовку, тщательно вымыл руки и вернулся на кухню. Есть хотелось неимоверно, кастрюля с супом, который доваривался уже параллельно с уборкой, еще не полностью остыла и из нее исходил манящий запах. Но сначала он налил порцию для Флэм и отнес тарелку в отведенную девушке комнату, используя небольшую деревянную доску как поднос. Выходя, он услышал какое-то короткое слово на берманском, судя по интонации это была благодарность. Только после этого он смог наконец-то утолить собственный голод.       Быстро заснуть можно только изгнав перед сном из головы все тревоги прошедшего дня. Но это проще сказать, чем сделать, вот и Джина роем назойливых комаров окружили мысли, оставшиеся без ответов вопросы и нерешенные проблемы. Главной в этой ночной стае была мысль о том, что без помощи врача он может и не справиться. Но как обратиться к кому-то за помощью? На заводе все знали друг друга, неизбежно поползут слухи. Джин опасался, что не сможет противостоять гневу толпы, жаждущей мести, коли такая явится к его порогу. Но и тянуть никак нельзя. Так он и провалился в неспокойный сон, не найдя однозначного ответа.       Снилось парню то время, когда он чинил найденный среди цехов подбитый танк, надеясь поквитаться с его помощью с берманцами. Пробирался по закоулкам в поисках запчастей – и везде мерещились следящие за ним фигуры, берманские солдаты, готовые выскочить из-за угла. И все запчасти, которые он находил, оказывались не подходящими или тут же ломались в его руках при попытке приладить их к танку. Казалось, что нигде ему нет надежного укрытия, и по его следу уже идут. После пробуждения он некоторое время «сдирал» с себя оставшееся от кошмара ощущение собственной беспомощности, беззащитности перед врагом. Оно облепило, будто паутина, которая клоками остается на голове, если долго шататься в темноте какого-нибудь давно не посещаемого помещения. Долго приходить в себя некогда, впереди ждет много дел.       Иногда решение какой-то проблемы будто само попадается на глаза. Теперь – в форме картонной папки блекло-серого цвета с завязками. Война и раскол континента лишили многих их привычных мест жительства. Целые деревни, городки и города оказались разрушены до основания, оказались разделены между соседними островами или просто покинуты. И теперь те, кто потеряли свои дома, скитались между островами в поисках нового будущего. Так и появилась на столе перед Джином и Гратеном высокая стопка личных дел тех, кто решили осесть в их краях и влиться в коллектив работников завода. В каждой из папок лежали несколько листов бумаги, заполненная секретарем анкета и написанная от руки автобиография. На паре тонких листов – краткое описание целой жизни: место рождения, образование, профессия, прошлое место работы… причина переезда, у многих сходная. Разные почерки – у кого-то буквы аккуратные, стоят как солдаты в строю, а у кого – лежат вповалку, как завсегдатаи кабаков. Разные стили написания – кто-то лишь сухо перечисляет факты, кто-то пишет почти художественным языком.       Среди личных дел литейщиков, слесарей и станочников Джин сразу обратил внимание на автобиографию, написанную аккуратным компактным почерком, Джину почему-то сразу подумалось что почерк женский. Положив перед собой заинтересовавшую папку, Джин вчитался. «Каролин Вишисуаз, врач, закончила медицинскую академию, работала в больнице святой Аннет, в столичном округе Вожирар.» Заметив заинтересованный взгляд парня, Гратен придвинулся и тоже пробежал глазами по листу.       - Какая удача. У нас пустовало место штатного врача, с тех пор как пару лет назад старина Потофе переехал на юг чтобы нянчить внуков.       - Удача… - повторил за ним Джин.       Еще пару дней юноша раздумывал над тем, можно ли просить помощи у столичного врача? Но бесконечно взвешивая все «за» и «против» можно в итоге довести самого себя до припадка, так что нужно просто принять уже решение и начать действовать.       В один из дней, когда Кегресс отлучился по делам, предоставив парня самому себе, Джин вышел из административного корпуса и дошел до одноэтажной пристройки, которую правильнее было бы назвать медпунктом, а не больницей – внутри не было палат, только несколько кабинетов для врачей, небольшой склад с лекарствами да подсобные помещения. На двери нужного кабинета уже появилась поблескивающая свежей краской табличка. Перед дверью кабинета Джин засомневался. Ему придется впервые с момент возвращения на завод открыть кому-то свой секрет. Но вечно скрывать присутствие Флэм у него бы не вышло. И именно на нем лежит ответственность за то, чтобы когда-нибудь она смогла жить в Гаско не скрываясь. Но сейчас об этом рано думать – пока нужно уговорить всего одного врача помочь. В конце концов, отец часто говорил: «Когда решение принято, закрой двери для сомнений».       Джин постучал в дверь, и приглашение войти не заставило себя долго ждать. В кабинете пахло чистотой, его явно недавно привели в порядок после долгого простоя, и типичный для таких помещений «медицинский» запах еще не вступил в свои права. За столом сидела средних лет женщина канину в белом халате, с коротко стриженными темными волосами и соломенного цвета мехом. На столе в беспорядке лежали стопки бумаг – как это часто бывает, на новом месте приходится разбирать беспорядок, оставшийся от прошлого работника.       - Чем могу помочь? – спросила Каролин, еще не подняв глаза на вошедшего.       - Здравствуйте! Меня зовут Джин. Джин Макиато.       Врач подняла взгляд на вошедшего и на ее лице появилась улыбка.       - Здравствуй! Мое имя Каролин Вишисуаз. Так чем же я могу помочь?       - Мне требуется ваша помощь как врача. – несколько растерялся с формулировкой Джин.       - Что-то случилось? – Каролин посмотрела на Джина уже другим взглядом и, сочтя что юноша на первый взгляд совершенно здоров, предоставила ему возможность объяснять дальше.       - Это не для меня лично. Сложно вот так просто объяснить. Нужно чтобы вы осмотрели кое-кого. Только обещайте сохранить это в секрете.       - Я чту врачебную тайну. Кому требуется помощь?       - Я напишу адрес. Когда сможете прийти?       - Думаю уже сегодня вечером.       Джин взял протянутый женщиной небольшой листок бумаги и лежавшим на столе карандашом вывел полный адрес, стараясь писать максимально разборчиво.       - Тогда жду вас вечером.       Попрощавшись, Джин отправился обратно в административный корпус. Ему не хотелось, чтобы Гратен заметил его отсутствие и стал расспрашивать. А Карлин отложила ненадолго стопку бумаг и решила навести порядок в шкафчике с прозрачными дверцами, в котором хранились медицинские инструменты. Но думала она отнюдь не о содержимом немногочисленных полок – ее мысли занимала просьба юноши, несколько минут назад покинувшего кабинет. Она уже успела услышать от других работников о молодом сыне погибшего директора завода, который вместе с 11 другими героями сражался с захватчиками и непосредственно участвовал в уничтожении монстра, посеявшего столько разрушений, а теперь, похоже, стремился продолжить дело отца. И, озвучивая свою загадочную просьбу, он выглядел взволнованным.       В напряженном ожидании Джин занимался рутинными домашними делами, коих всегда в достатке. И стук в дверь все равно заставил его дернуться, а девушку в соседней комнате напряженно повернуть голову в сторону коридора.       Каролин удивилась тому, что именно Джин открыл ей дверь.       -Так это был твой адрес?       - Да.       -Я думала… Впрочем, неважно. Где я могу помыть руки?       - Первая дверь справа по коридору.       - Так кого я должна осмотреть?       - Идите за мной.       Джин подошел к закрытой двери комнаты, постучал, скорее для порядка, и вошел, пригласив за собой врача.       - Это Каролин Вишисуаз, врач, она осмотрит тебя и назначит лечение. – объяснил он в ответ на вопросительно-настороженный взгляд Флэм, направленный на вошедшую за ним женщину.       Ответом ему было молчание. Во взгляде Флэм читалось уже не недоумение, а почти агрессия. Каролин подошла ближе. Она ожидала увидеть кого угодно, но точно       - Мне придется снять часть бинтов чтобы осмотреть раны. Я наложу новые повязки, когда закончу.       Джин, удостоверившись что вроде бы всё идет нормально, вышел, прикрыв за собой дверь. Каролин надела перчатки и стала осторожно снимать со совей неожиданной пациентки бинты. Первое, на что она обратила внимание – несмотря на значительное истощение, тело девушки выглядело физически крепким. Сильные руки, явно ставшие такими после долгих изнурительных тренировок, а не физической работы. После снятия бинтов на кистях и предплечьях обнаружились ожоги. Гораздо сильнее, почти целиком, был перебинтован торс. Спину от правой лопатки до позвоночника пересекали два хиругических шва, выполненных достаточно профессионально – явно когда-то это были глубокие раны, Каролин готова была поспорить что это раны от крупных осколков. Кроме этого, вся спина была сильно обожжена, будто сзади накатила волна пламени. Сложить все факты воедино было не сложно – физическая форма, ожоги и осколочные ранения, напряженно-агрессивная поза в начале – перед ней солдат, или скорее офицер Берманской армии.       - Что с тобой случилось? Все эти ожоги, ранения, несколько сломанных ребер – удивительно что ты вообще выжила. И почему ты здесь, а не на родине? – в этот момент врач как раз ощупала ребра пациентки, почувствовав хоть и уже почти зажившие, переломы. Флэм стиснула зубы - прикосновения к местам переломов были ощутимо болезненными, и Каролин похоже, поняв кто перед ней, стала чуть менее аккуратной в движениях.       - Это - ранения, полученные в бою. – со всем возможным достоинством ответила девушка.       - Судя по ним, бой ты проиграла.       - Я сражалась до последнего и надеялась погибнуть в бою, как подобает воину.       - Но почему-то выжила и оказалась здесь, а не в военном госпитале. Свои же бросили? – предположила Каролин.       - Да как ты… - фразу она не закончила, вновь зашипев от боли, когда очередная полоса бинта покинула свое место, обнажив большую рану на правом боку.       - Вы пришли сюда как захватчики, не считая жертвы среди мирных жителей, но потом выяснилось, что и до жизней своих подчиненных берманским генералам дела нет.       - И что теперь, убьешь меня? Пока я в таком состоянии, даже у тебя сил хватит. – на Каролин с вызовом уставился единственный уцелевший карий глаз – казалось в нем можно увидеть отблеск пламени, оставившего в болезненном покое тело, но продолжающего сжигать душу.       - В отличии от вас, среди жителей Гаско мало кто жаждет крови. А я свято чту врачебную клятву – я не только не стану тебя убивать, но и вылечу, как любого другого пациента, прикладывая к этому все силы. Может для тебя такая жизнь станет даже лучшим наказанием, чем смерть. С такими ранениями…       - Прикрываете слабость благородством. Во всем Гаско только двенадцать детей нашли в себе силу сражаться за жизнь.       - В сражениях нет ничего хорошего. Из них никто не выходит невредимым, душевно или телесно. – красноречиво выделив последнее слово, Каролин сняла последние повязки с головы Флэм и взглянула в безжизненный, затянутый бледной пеленой левый глаз. – Твоя душа похоже давно выжжена дотла ненавистью, а теперь и тело искалечено ей под стать. Я только одного не могу понять…       - Думаешь, еще сможешь меня унизить?       - Чем ты задурила юноше голову? Он искренне беспокоится о твоей пропащей жизни, старается помочь, а ты, могу поспорить, ничего не сделала чтобы это заслужить.       - Поверь, у него больше причин меня убить, чем у кого-либо. Если так интересно, спроси его сама, я понятия не имею что творится в его голове.       Завершив осмотр, Каролин обработала раны средством из своего саквояжа и собственноручно наложила новые бинты. На звук открывшейся двери из своей комнаты вышел Джин       - Ну что, вы сможете помочь?       - Я напишу какие лекарства нужны. Ранения тяжелые, но если снять симптомы ожоговой болезни, они заживут гораздо быстрее. И я бы порекомендовала скорее начать упражнения для реабилитации, сразу, как только раны достаточно заживут. Правда, на многое я бы не рассчитывала – держать оружие она уже скорее всего никогда не сможет.       - Что? – парню показалось, что конец фразы он неправильно понял.       - Не ожидала увидеть тут кого-то вроде неё… Но я держу слово и сохраню всё в тайне. – она протянула Джину листок, на котором успела вывести несколько строчек с перечислением необходимых лекарств. – Завтра в это же время приду поставить капельницу.        Проводив врача, Джин осмотрел листок со списком лекарств – названия ему ни о чем не говорили. Почерк был вытянутым, менее аккуратным чем тот который он видел в автобиографии, возможно из-за спешки, или… Показалось, или Каролин уходила в раздраженном настроении? Добиться от Флэм, что произошло во время осмотра, не получилось – она просто пожала плечами, мол ничего необычного.        На следующий день Джин отправился в аптеку, прихватив с собой матерчатую сумку – что-то подсказывало что она понадобится. Аптека располагалась на первом этаже жилого дома – деревянная вывеска со змеей, обвивающей хвостом кубок, за дверью колокольчик, возвещающий о прибытии нового покупателя. Внутри пахло травами, и чем-то еще, запах чего парню был незнаком. Значительную часть пространства занимали шкафы со склянками, банками и коробочками. За прилавком Джина встретил высокий фелинеко в белом халате с аккуратными очками на носу.       - Чем могу быть полезен?       - У меня здесь список. – Джин протянул лист через небольшое окошко.       Некоторое время фармацевт изучал список, поднеся его к глазам и щурясь сквозь очки.       - Думаю, все нужное у меня найдется. Подождите минуту, юноша.       Спустя пару минут перед Джином на прилавок опустились несколько увесистых сосудов прозрачного стекла с запаянными крышками и пару небольших пузырьков из темно-коричневого стекла, почти полностью непрозрачных.        - Здесь все из списка, с вас тысяча пятьсот пладенн.       Джин отсчитал нужную сумму из увесистого кошеля, и бутылки стали одна за одной занимать свои места в сумке, тихо звякая боками друг о друга.       - Не в моих правилах любопытствовать, но для кого эти лекарства? Такой набор не то чтобы часто применяют.       - На заводе теперь новый врач – она попросила приобрести и дала мне список. – Джину не хотелось лгать, но и подобная полуправда оказалась не сильно лучше.       - Вот как… - задумчиво произнес фармацевт, и не понятно было, то ли он усомнился в сказанном, то ли задумался о чем-то своем.       Джин в это время взял покрепче сумку и вышел за дверь, в который раз за пару дней задумавшись о правильности своих поступков.