Часть 3: Начало

      Присев на один из потрёпанных ящиков, я методично чищу лук. Вдруг виднеется движение в тенях, выходящие из дверного проёма. Трактирщик выходит в тусклый свет, его глаза широко раскрыты от шока и ужаса, когда он видит кровавую сцену перед собой.       — Удивительно. — его голос едва громче шёпота. Его взгляд метнулся от тел ко мне.       — Я думал, что всё окажется иначе. — горько усмехаясь говорю я, не отрываясь от лука.       — Я даже не знаю, что и сказать. Это... безумие.       — Это не безумнее того, когда мы убивали мирных. Просто, блять, по приказу сверху.       — Да... эти воспоминания я никогда не забуду, хоть и пытался.       — Я, кстати, удивился тому, что до сих пор помню как убивать.       — Это как мышечная память, да? Даже после стольких лет ты отличный убийца. Я помню, когда ты только пришёл, я помню, как ты изменился       — Давай лучше выпьем, забудем это.       Трактирщик понимающе кивает, на его лице отражается общая усталость. — он делает жест в сторону трактира, молчаливо приглашая.       Как только мы устроились у стойки, он наливает каждому из нас по щедрому стакану виски.       — И что дальше? Когда пыль уляжется, я имею ввиду. — спрашивает он.       — Сам не знаю. Синдикат по-любому меня так просто не отпустит.       Его взгляд метнулся к двери, затем снова ко мне, его лицо было серьёзное.       — Кто-то ошивается под дверью уже некоторое время.       — Бля, я не дамся в плен второй раз. Им пиздец.       Встав со стула и отойдя от стойки, я направился к двери, трактирщик бросается вперёд, чтобы остановить меня, но он опоздал. Распахнув дверь, петли громко скрипят в ночном воздухе. Снаружи группа мужчин сгрудилась на тротуаре, их лица освещены мерцающим светом ближайшего уличного фонаря. Они как один поворачиваются на звук двери, их руки инстинктивно тянуться к оружию по бокам. Они смотрят на меня, удивление и замешательство запечатлены на их лицах. Затем, словно щёлкнул переключатель, они начинают действовать.       — Кто вы, нахуй? — рычу им я.       Мужчины устремляются вперёд, выхватив оружие. Высокая фигура выступает вперёд, лунный свет отражается от клинка в его руке.       — Базз, — выплёвывает он, — убийца Сайлоса. Хаос в Синдикате не помешает мести.       Глаза мужчины расширяются, когда моя стрела попадает ему в грудь. Он отшатывается назад, булькающий стон срывается с его губ, когда он падает на землю. Его товарищи замирают на долю секунды, на их лицах написано потрясение. Затем, как один, они бросаются вперёд с рёвом, подняв оружие.       Трактирщик выскакивает из дверного проёма. Он хватает бутылку с ближайшего стола, разбивая её о край, сделав розочку. Я, тем временем, накладываю ещё одну стрелу.       Мои руки двигаются с отработанной точностью, даже когда алкоголь пытается их замедлить. Стрела летит точно, вонзившись в горло главного нападающего. Он падает на землю, кровь брызжет из раны. Оставшиеся Синдикатовцы колеблются, на мгновение ошеломлённые быстрой кончиной своего лидера. Трактирщик использует отвлечение в своих интересах, бросаясь вперёд и разбивая бутылкой череп одного из нападающих. Тот падает с глухим стуком, его кровь смешивается с уличной пылью.       Один собирается обходить через чёрный вход, его шаги растворяются в ночи. Зарядив ещё одну стрелу, мои глаза следят за движением остальных. Теперь они кружат вокруг, пытаясь найти брешь. Трактирщик, тем временем, заперт в схватке с двумя, его зазубренная бутылка сверкает в лунном свете, когда он парирует и наносит удары.       Внезапное движение привлекает моё внимание — шаги сзади. Повернувшись к звуку, что-то тяжёлое попадает по мне с тошнотворным хрустом, посылая волны боли по черепу. Споткнувшись вперёд, мир резко наклоняется, а алкоголь лишь усилил дезориентацию.

***

      Очнулся я в тускло освещённой комнате, голова раскалывается от похмелья, которое, кажется, пытается расколоть череп надвое. Рядом сидит старик с суровым выражением лица, методично чистя медицинские инструменты. Он не поднимает глаз, когда говорит, его слова лишены эмоций:       — Тебе повезло. Такой удар убил бы на месте менее сильного человека.       В комнате пахнет травами и чем-то металлическим, от чего выворачивает желудок. Через окно видно, что уже поздний вечер. Старик наконец поднимает взгляд, его глаза холодные и расчётливые.       — Трактирщик привёл тебя на себе, я и без слов всё понял.       — Спасибо...       — Я делаю это не ради благодарности, а потому что дал клятву. — он встал и подошёл к окну. — Не мало же я насмотрелся на таких как ты.       — И какой же у таких конец?       — Смерть. Обычно медленная и мучительная. Лишь единицам везло.       После неловкой паузы, я спросил:       — Как долго я был в отключке?       — Два дня.       Он отворачивается и и подходит к маленькому столику, на котором разложены различные зелья и травы. Как только он смешал что-то в небольшой миске, запах измельчённых трав наполнил комнату. Повернувшись ко мне, он протянул небольшой пузырёк с мутной жидкостью.       — Выпей. Поможет от боли.       — А когда я смогу пойти?       — Выпей и можешь идти. Но не думаю, что далеко уйдёшь. Трактирщик рассказал мне об этом. Я даже вспомнил свою молодость, когда думал, что могу изменить всё мечом и делом. Из-за этого погибла моя семья.       Слова целителя тяжело висят в воздухе, тяжесть его прошлого опыта давит. Когда я смотрю на флакон с мутной жидкостью, стук в черепе соревнуется с суматохой в моём сознании. Два дня без сознания, два дня мира, движущего без меня; два дня ближе к краю. Потянувшись к флакону дрожащей рукой, прохладное стекло резко контрастирует с теплом, исходящим от моей кожи. Старик наблюдает, его выражение лица непроницаемо, его собственные демоны танцуют за его глазами. Поднеся флакон к губам, резкий запах трав и чего-то более горького пробивает ноздри. Сделав глубокий вдох, я одним глотком выпиваю содержимое, жидкость обжигает горло. Старик одобрительно кивает, когда я ставлю пустой флакон на стол.       — Соболезную. — говорю я, мой голос грубый от неиспользования.       Старик пренебрежительно машет рукой, но видно, как боль мелькает на его лице.       — Это было давно. — хрипло говорит он. — Я не зацикливаюсь на этом.

***

      Я шёл по тускло освещённым улицам, держась в тени знакомых переулков и боковых улочек. Город кажется другим ночью, обычная суета сменяется жуткой тишиной, нарушаемой лишь редкими криками или далёкими воплями.       Когда я подхожу к трактиру, я вижу группу мужчин, собравшись снаружи, их смех и грубые шутки разносятся по ночному воздуху. Я узнал в них некоторых из них постоянных посетителей, их лица жёсткие, а глаза сверкают хищным светом.       Толкнув дверь, знакомый звон колокольчика возвещает о моём входе. Сегодня трактир переполнен, воздух густой от запаха пота, несвежего эля и отчаяния. Я осматриваюсь, пока не замечаю трактирщика, его лица освещено мерцающим светом дюжины свечей. Подойдя ближе, я начал:       — Что было, после того, как меня пизданули?       Выражение лица бармена темнеет, когда он наклоняется ближе, его голос понижается до заговорщического шёпота:       — Я тогда уже вторым был занят, но когда я услышал этот удар, то пришлось действовать быстро. Свой рекорд я не побил, но управился быстро. После я даже трактир не закрыл, тебя на плечи и к целителю. — он украдкой оглядывается, убеждаясь, что в пределах слышимости никого нет, прежде чем продолжить. — Я знаю целителя много лет, доверял ему некоторые из своих секретов, поэтому и рассказал, что произошло.       — Спасибо.       Трактирщик устало отмахивается от благодарностей.       — Да брось, у меня и так достаточно вины в жизни, чтобы добавлять в список твою смерть. — он наливает напиток, не спрашивая, и двигает его через стойку. — Тебе бы лучше уехать от сюда. Синдикат не оставит тебя.       Делая глубокий глоток крепкой, горькой жидкости, я чувствую лишь как она обжигает горло и согревает желудок.       — Зная меня уже знаешь ответ.       Он мрачно усмехается, качая головой.       — Я так и думал. Ты вообще ничего никогда не можешь отпустить что-ли? — он откидывается назад, окидывая меня критическим взглядом. — Ты изменился прямо колоссально. Стал намного жёстче и холоднее. А я как вчера помню нашу первую встречу. Ты был так полон жизни, такой энтузиаст прямо. А теперь... теперь ты также опасен, как и те, с которыми ты враждуешь.       Дверь трактира скрипит, впуская поток холодного воздуха и группу грубоватых мужчин. Лицо трактирщика напрягается, когда он наблюдает, как они входят, его рука незаметно тянется к чему-то под стойкой.       — Кстати, — бормочет он не отрывая глаз от тех посетителей, — это не те самые из Синдиката?       — Разве они не ослабли настолько, чтобы стража могла вмешаться?       Брови трактирщика взлетают вверх, его удивление очевидно.       — Стража... а неплохая идея. Надо лишь найти нужных людей. Только проблема в том, что эта стража не такая благородная, как кажется. Коррупция, все дела.       Недавно пришедшие на другом конце начинают шуметь, их голоса разносятся по всему залу.       — Пойду, чтоль, перетру с этим главнокомандующим.

***

      Выскользнув через заднюю дверь в сырой переулок, тошнотворно-сладкий запах гнили и отходов наполняет мои ноздри. Луна висит низко в небе, отбрасывая глубокие тени, которые, кажется, корчатся от угрозы. Впереди маячит дворец, его белые каменные стены зловеще сверкают в лунном свете. Подходя к главным воротам, там стоят по стойке смирно два стражника. Их руки небрежно лежат на оружии, но нельзя не заметить напряжение в их позах, когда я приближаюсь. Достаточно приблизившись, один из стражников делает шаг вперёд, кладя руку на рукоять меча.       — Стой! Изложи своё дело. — командует он, его голос разносится по двору. Через ворота видно больше стражников, целеустремлённо движущихся по освещённым факелами коридоров, их доспехи сверкают в мерцающем свете. Дворец возвышается надо мной, а покои Командора отчётливо видны на вершине самой высокой башни.       — Мне нужно обсудить дела Синдиката с Главнокомандующим. — спокойно ответил я.       — Дела Синдиката, да? — усмехается он.       — Уже иду. — раздался командный голос сверху.       Высокая фигура в сияющих пластинчатых доспехах спускается по ступеням дворца, свет факелов отражается на замысловатых узорах его нагрудника. Когда он приближается, сразу видно символ его должности — золотой меч, перекрещённый с серебряной булавой, — изображение на его груди.       Командир останавливается передо мной, его пронзительный взгляд сверлит мои глаза из щели в шлеме.       — Значит, дела по поводу Синдиката? — его голос глубокий и властный, несущий на себе тяжесть его должности.       Позади него стражники слегка расслабились, но их руки остаются около оружия. Вокруг дворцовый двор гудит от активности: слуги снуют туда-сюда, склонив головы в знак почтения к своим хозяевам. Дворяне в тонких шёлках прогуливаются по освещённым факелами дорожкам, их голоса разносятся в ночном воздухе. Но никто не обращает на нас никакого внимания, их внимание сосредоточенно внутри, на собственных проблемах.       — Это лучше обсудить наедине. — говорю я Командиру.       Он долго изучает меня, его взгляд не дрогнул. Затем он коротко кивнул.       — Ладно, следуй за мной. — сказал он и повернулся в сторону дворца.       Его доспехи тихо звенят при каждом шаге. Стража расступается перед нами, их глаза следят за моими движениями, когда я следую за ним.       Внутри дворца воздух прохладный и неподвижный, единственный звук — эхо наших шагов по полированному мрамору. Командир ведёт меня через лабиринт коридоров, мимо гобеленов, изображающих героические подвиги и доблестные битвы.       Наконец он толкает тяжёлую деревянную дверь, открывая просторную комнату, в которой доминирует большой дубовый стол, заваленный картами и пергаментом.       — Заходи. — резко говорит Командир, придерживая для меня дверь.       Когда я вошёл, он плотно закрывает её за мной, тяжёлый стук эхом разносится по внезапно затихшей комнате. Повернувшись ко мне лицом, Командир снимает шлем, открывая грубое лицо, отмеченное возрастом и опытом. Его тёмные волосы тронуты серебром, а его пронзительно-голубые глаза, кажется, сверлят душу.       — Итак, — начинает он, его глубокий голос наполняет комнату, — что это за дело Синдиката, которое вы так хотели обсудить?       Он подходит к столу, его бронированные перчатки скрежещут по полированному дереву, когда он слегка наклоняется вперёд.       — Синдикат достаточно слаб. — начал я.       — И откуда тебе об этом знать? Один из них? — Командир движется с хищной грацией, обходя стол, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. — И почему верить, что ты здесь не для того, чтобы предать меня им?       — Предавать-то некому: Сайлас убит, Блейк тоже.       — Ну, допустим, раз ты здесь, то, думаю, тебе есть что сказать по этому вопросу.       — Я рассчитываю на вашу помощь за информацию.       Командир не успел ничего ответить: внезапные взрывы и крики заставили его бросится к окну, отодвигая тяжёлые шторы. С улицы внизу поднимается дым, смешиваясь с криками испуганных граждан. Он ругается себе под нос, поворачиваясь ко мне с мрачным выражением лица.       — Похоже наше время истекло. — он направляется к двери, жестом приглашая меня следовать за ним.       Следуя за Командиром вниз по винтовой каменной лестнице, моя рука тянется к моему спрятанному кинжалу. Командир впереди, спина открыта. Как раз в тот момент, когда я собрался нанести удар, внезапный взрыв сотрясает дворец. Командир спотыкается, цепляясь за перила.       — Вот же ублюдки! — рычит он выпрямляясь.       Он поворачивается ко мне, его лицо искажается от гнева и страха. Он хотел что-то сказать, но его отрезает ещё один взрыв, на этот раз ближе. Лестница сильно трясётся, и вокруг падают камни. Командир теряет равновесие, спотыкаясь отступая назад с криком удивления. Башня падает, а я с мрачным удовлетворением смотрю как он падает назад, его крики резко обрываются хрустом камня о плоть. Пыль поднимается от рухнувшей лестницы, заслоняя обзор.       Мгновение спустя, я бегу вниз по оставшимся ступеням, перепрыгивая через обломки, которые блокируют путь. Сапоги бьют по камню, когда я мчусь по дворцовым залам, игнорируя крики и вопли замешательства, которые разносятся со всех сторон. Выбежав из ворот дворца, меня встретила сцена полного хаоса.