Очередной учитель ЗОТИ

       Гарри осторожно вошёл в кабинет и сразу ощутил необычную, почти осязаемую серьёзность атмосферы. Его взгляд сразу же остановился на новом преподавателе защиты от тёмных искусств. Хего Дамаск был высок, худощав и казался немного болезненно бледным стариком. На нём была необычная роба из тяжёлой чёрной ткани с золотыми линиями, которые изящно подчёркивали края, словно замысловатые дорожки на магической схеме. Профессор стоял у преподавательского стола, внимательно изучая какой-то древний свиток. На столе перед ним лежали книги по истории магии, несколько свежих газет и философские трактаты о природе магии — те самые, что недавно рекомендовала Гарри прочесть Гермиона.       Сегодняшний урок защиты от тёмных искусств проходил совместно со Слизерином, и, к удивлению Гарри, ученики расселись по местам быстро и без обычной суматохи. Только Малфой, проходя мимо Рона, специально толкнул его плечом и пробормотал что-то презрительное о нерасторопности бедноты, но никто на это не обратил особого внимания. Внешность профессора вводила в заблуждение: его сутулая фигура и кажущаяся слабость резко контрастировали с гордой осанкой и пронзительным, цепким взглядом, который, казалось, видел каждого насквозь. Когда все ученики наконец расселись и раскрыли учебники, профессор Дамаск отложил свиток и резко хлопнул ладонью по столу. Дверь в кабинет громко захлопнулась, усиливая напряжение.       — Как вам уже известно, я ваш новый преподаватель, — спокойно и властно начал он. — Вы будете постигать основы защиты от того, что мы называем тёмными искусствами. Степень вашего успеха зависит исключительно от вас самих. Можете обращаться ко мне «мастер Дамаск» или «профессор Дамаск». Для особо увлечённых я готов предложить дополнительные занятия в качестве частного наставника. В этом году экзамена не будет, однако я намерен лично проверить навыки каждого из вас на зачёте. Присутствие обязательно, конспекты не проверяю, мне важны только ваши умения. Тёмные искусства, от которых вам предстоит защищаться, буду представлять лично я.       Он сделал короткую паузу, давая ученикам осмыслить сказанное.       — Итак, достаточно вступления. Начнём наш урок. Вы уже пятый год изучаете защиту от тёмных сил. Кто скажет мне, что именно подразумевается под «тёмными искусствами»? Взгляд профессора пробежал по ученикам, заставляя их инстинктивно съёживаться на местах. Гарри замешкался, пытаясь сформулировать ответ, однако руку уже подняла Гермиона.       — Пожалуйста, мисс… — он сделал короткую паузу, глядя на неё в ожидании. — Грейнджер, сэр, — быстро ответила она, после чего быстро поднялась и уверенно проговорила:       — Мы изучали защиту от самых разных угроз: от тёмной магии и существ, способных причинить вред волшебнику, таких как боггарты или различные атакующие заклинания. Учитель несколько мгновений внимательно разглядывал её, затем слегка кивнул:       — Ответ принят, хотя и весьма поверхностный. Садитесь. Гермиона, слегка смущённая, опустилась на стул, а Дамаск взмахом руки левитировал к себе доску, на которой мел быстро и чётко вывел слова: «Тьма и тёмные искусства».       — Именно в этом и заключается суть нашего предмета. Сегодня, в качестве вводного урока, я хочу рассказать вам о двух путях изучения магии, которую в древности называли Силой.       На доске тем временем появились два столбика с чётко сформулированными постулатами:

«Покой — это ложь.

Есть только страсть.

Через страсть я получаю силу.

Через силу я обретаю власть.

Через власть я достигаю победы.

Победа разрывает мои оковы.

Великая Сила освободит меня».

И ниже:

«Нет эмоций, есть покой.

Нет неведения, есть знание.

Нет страсти, есть безмятежность.

Нет хаоса, есть гармония.

Нет смерти, есть Великая Сила».

      Ученики, заинтригованные, внимательно смотрели на доску, пытаясь понять смысл написанного.       — Согласно легенде, некогда существовали два ордена магов, которые называли себя Джедаями и Ситхами. Первые считали себя хранителями гармонии и мира. Они служили Силе и верили, что она, соединяя все в этом мире, одновременно гармонизирует все процессы в нем и даже саму жизнь. Вторые же утверждали, буд-то магия есть инструмент, что служит магам, позволяя изменять мир по своему усмотрению. Они верили в власть и свободу, что она дарует. В конце концов, если бы магия сама по себе даровала гармонию, джедаи бы остались без работы.       Учитель сделал паузу, оглядывая класс.       — Признаюсь, лично мне ближе подход ситхов, которых в древности также называли Лордами Тьмы. Теперь, чтобы лучше понять тему, кто назовёт мне самое тёмное из известных вам заклинаний? — Он внимательно посмотрел на Малфоя.       — Авада Кедавра, убивающее заклятие, — неуверенно произнёс Драко.       — Дальше, — сухо бросил профессор, переводя взгляд на Невилла.       — Круцио, заклятие пыток, — пробормотал тот, с трудом справляясь с волнением.       — Следующее, — не теряя интереса, Дамаск повернулся к Гарри.       — Империо, заклятие подчинения, — твёрдо ответил Гарри, глядя профессору прямо в глаза.       — Всё это ложь, — отчётливо произнёс Дамаск. — Эти заклинания лишь кажутся тёмными, только потому, что ваши субъективные переживания сужают ваш кругозор. Истинная тьма кроется в другом. Подчинение и боль можно вызвать и без магии. Скажем вы сейчас подчиняетесь мне и это в ваших же интересах. А смерть вообще следствие жизни. Настоящая же тьма — это противоречие естественному порядку, противодействие ему. Например, воскрешение. Магия жизни, которая противоречит самой природе Силы.       — Но как же так, профессор? — воскликнула Гермиона, не сдержавшись.       — Воскрешение насильственно возвращает жизнь, нарушая естественный порядок. Чтобы время двигалось постоянно вперёд, должно существовать правило, запрещающее его течение вспять или остановку. Только при смене поколений, когда каждое следующее становится лучше и превосходит предыдущее, а прошлое поколение уходит, уступая место новому, происходит развитие. Воскрешение же противоречит этому принципу. И хотя, уверен, каждый из вас всей душой желает овладеть этой магией, этот путь неизменно ведёт во тьму. Заклинание, одновременно являющееся вершиной целительского искусства и самой тёмной формой магии, используется тогда, когда попытки защитить жизнь уже провалились, Сила приняла окончательное решение, а смертные дерзают противиться её воле.       Гермиона, явно задетая столь категоричным ответом, не смогла удержаться и снова подняла руку:       — Но профессор, а как же клиническая смерть? Маглы способны возвращать людей даже без помощи магии! Неужели это тоже можно считать проявлением тёмных сил?       Профессор Дамаск слегка улыбнулся, словно ему был понятен пыл юной волшебницы.       — Во-первых, мисс Грейнджер, я говорю о биологической смерти. О той смерти, когда сама Магия отпускает вас из этого мира, освобождая душу от телесных оков. Это весьма сложная тема с множеством тонкостей, где центральным остаётся вопрос: кого можно считать живым? Во-вторых, я добавлю пять баллов Гриффиндору за проявленную гибкость мышления. Однако я должен вас предупредить, — его голос внезапно стал серьёзным, почти суровым, — в тот самый миг, когда вы начинаете искать лазейки, оправдания и так называемые серые зоны в подобных фундаментальных вопросах, вы ступаете на путь, ведущий прямиком во тьму.       — Что же касается названных вами заклинаний, — продолжил профессор Дамаск уже чуть мягче, словно желая немного сгладить тяжесть предыдущих слов, — то тёмными или светлыми они становятся лишь в момент своего применения. Важна цель и намерения волшебника. Представьте себе несчастного человека, чья воля сломлена наркотиками. Если вы используете заклинание, чтобы пробудить в нём стремление к новой жизни, это будет несомненно светлым проявлением магии. Или, например, заклинание, позволяющее безболезненно завершить жизнь скота, тоже сложно назвать тёмным. Что касается проклятия Круцио, оно, пожалуй, слишком жестоко, чтобы его применял кто-то, не запятнанный тьмой. Но даже оно всего лишь одно из множества инструментов, доступных тёмным лордам, и далеко не самое необходимое, хоть и часто используемое, причем, обыкновенно на своих же слугах.       Гарри ощутил странное волнение. Слова профессора заставляли задуматься о границах допустимого и поднимали неудобные вопросы о собственной сущности и выборе. Гарри слушал профессора с нарастающим удивлением и осторожным любопытством. В его словах была какая-то непривычная ясность, логика, заставляющая пересмотреть многие устоявшиеся взгляды на магию. Казалось, урок раскрыл перед ним совершенно новую перспективу, заставив задуматься о том, насколько узко и поверхностно он раньше воспринимал тёмные искусства.       Время летело незаметно, и Гарри поймал себя на том, что внимательно следит за каждым движением профессора, за его отточенными жестами и спокойной, уверенной манерой речи. Дамаск явно умел завладеть вниманием и заставить каждого ученика задуматься. К концу урока Гарри почувствовал странную смесь восхищения и настороженности, словно он приблизился к чему-то важному, чему-то опасному, но невероятно захватывающему.       Он вдруг осознал, что всегда воспринимал магию именно так, как описывал профессор Дамаск подход ситхов: как инструмент, средство достижения целей и преодоления препятствий. Однако теперь, после услышанного, его заинтересовала другая сторона — путь джедаев, этих загадочных монахов-рыцарей, которые служили миру и гармонии. Впервые ему захотелось понять, как можно видеть магию не как инструмент, а как живую силу, объединяющую и направляющую всё в мире.       — Кто хочет получить дополнительные баллы, может к следующему уроку написать эссе о природе тьмы и света. Постарайтесь увидеть картину шире, чем позволяет вам ваша субъектность. На этом пока всё.       Когда урок закончился, студенты начали покидать кабинет, оживлённо обсуждая услышанное. Кто-то был явно вдохновлён новым взглядом на магию, другие казались погружёнными в глубокие размышления, озадаченные непривычными и немного пугающими идеями профессора Дамаска. Гарри, собирая свои вещи, внутренне принял решение позже отдельно поговорить с профессором. Он понимал, что этот человек способен многому его научить, и, возможно, именно его знания помогут Гарри в предстоящей борьбе с Волан-де-Мортом.       Проходя по коридору вслед за оживлёнными студентами, он заметил, что слизеринцы казались особенно взволнованными и тихо переговаривались между собой, явно заинтересованные в новом профессоре и его подходе к магии. Некоторые студенты, погружённые в размышления, выглядели так, словно уже начали мысленно писать то самое эссе, заданное на дом. Гарри почувствовал, что урок профессора Дамаска вызвал интерес не только у него, но и затронул всех, заставив по-новому взглянуть на привычные истины.       Гарри шел впереди и уже представлял, как отреагируют его друзья на столь необычный урок. Гермиона наверняка захочет обсудить каждую деталь, проверяя и перепроверяя услышанное. Рон же, скорее всего, отнесётся ко всему с привычным ему недоверием и долей сарказма, шутя и пытаясь развеять серьёзность темы. Однако даже Рон не сможет полностью проигнорировать странную харизму нового профессора.       Но больше всего Гарри беспокоило ощущение, поселившееся где-то в глубине души. Он всегда воспринимал магию как нечто практическое, инструмент для решения проблем, для защиты и противодействия врагам. Теперь же в нём пробуждалось новое чувство — глубокое и трепетное любопытство. Впервые он задумался о магии не просто как о силе, а как о чём-то живом и гармоничном, способном объединять и направлять людей. И, несмотря на некоторую тревогу, Гарри чувствовал, что хочет узнать об этом пути больше.