Награда

Петропавловская крепость

***

      В глухом полумраке кабинета Александр Христофорович, болезненно сжав виски, перелистывал досье очередного выскочки – юного мечтателя, возомнившего, будто его голос способен изменить ход истории. Пламя свечей металось в такт его движениям, отбрасывая на стены судорожные тени, подчёркивающие мрачное однообразие этой добровольной каторги.       Нынешняя молодежь, по всей видимости, пыталась добить его. Количество личных дел, которые последовательно ложились на его стол, грозились проломить этот самый стол, оставив Бенкендорфа не только без сна, но и без рабочего места.       Закрыв очередное бунтарское дело, мужчина с тяжелым вздохом откинулся на спинку своего кресла и прикрыл рукой уставшие глаза. Еще не до конца зажившее предплечье тут же отдалось тупой болью, на которую Бенкендорф уже привык не обращать внимания. Как не обращал внимания и на другие сигналы своего тела, отчаянно требующего перерыв.       Он и не знал, что сейчас изводило его больше, физическая или психологическая усталость. Дни сливались в один. Доклады, приказы, донесения… Бесконечная вереница дел, где каждое новое «срочно» стирало память о предыдущем. Даже часы на столе, кажется, перестали тикать – просто гудели в такт пульсации в висках.       – Ни трезвого ума, ни простейшего чувства самосохранения… – пробормотал мужчина, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а голова начинает пульсировать лишь сильнее.       Тело, годами игнорируемое как досадная помеха службе, теперь напоминало расшатанный механизм. Но разве мог он позволить себе слабость? Тени заговорщиков не знали усталости, а значит, и он обязан был бдеть.       – Хоть бы прятались искуснее… Сибирские просторы велики, но не безграничны, – горькая усмешка исказила осунувшееся лицо, а рука соскользнула на подлокотник.       За него говорила усталость. Конечно было бы тяжелее искать преступников, если бы они все внезапно поумнели, но иногда мужчине хотелось кричать от того, за какие откровенные глупости приходится перерывать архивы и сидеть ночами, выписывая очередной приговор.       Бенкендорф уже почти убедил себя в кой то веки уйти с работы вовремя и отдохнуть, когда скрип двери, словно насмешка судьбы, пронзил висок стальным клинком новой мигрени. Запыхавшийся юноша, влетевший к нему, моментально развеял все планы.       Александр Христофорович выправился в кресле, мгновенно облачившись в привычную маску невозмутимости. Лишь левая бровь чуть дрогнула, выдавая внутреннее напряжение.              – Ваше превосходительство! Его Императорское Величество изволит ожидать вас на сегодняшнем придворном балу, – выпалил посыльный, складывая дрожащие пальцы в кулаки и склоняя голову в учтивом поклоне.       – Меня? Прямо сейчас? – не сдержал удивления в голосе Бенкендорф и нахмурился, ненароком вспоминая все свои последние доклады. Впрочем, каяться ему было не в чем, да и вряд ли император устроит из бала публичную порку. Нынче их и так было предостаточно.       Мальчишка в нескрываемом страхе ниже склонил голову. Он знал, насколько обманчиво это внешнее спокойствие Александра Христофоровича. Знал, насколько страшен его тихий праведный гнев.       – Его Величество изволит собрать «столпов государственной стабильности». Ваше имя… Значится в списке, господин.       Уголки губ Бенкендорфа дрогнули в горькой полуулыбке. Только Николаю Павловичу могла прийти в голову фантазия так внезапно созывать бал меж ночных стражей, словно имперский механизм способен переключаться с дел на забавы по мановению длани. Или же дело было настолько серьезным?       Он не без труда поднялся, поправляя одежду. Предстоящее «торжество» казалось ему тягостнее ночного дозора. На службе он хотя бы чувствовал себя у натоптанной колеи, где каждый шаг отмерен долгом. Бальные кружева светских интриг же всегда стягивались на шее удавкой, а в его текущем состоянии это действо виделось ему чистейшей мукой.       – Я буду. Можешь быть свободен, – более уверенно сказал Бенкендорф, приводя свой стол в порядок. Педантичность не давала ему оставить рабочее место в состоянии хаоса.       Мальчишка откланялся и тут же скрылся за дверью, не удосужившись ее даже прикрыть.       – Родился, видать, под балдахином с вензелями, – хмуро прокомментировал Александр, не сдержав колкости.       Он чувствовал себя последним стариком, но нынешняя молодежь его ужасно выводила. А сегодня даже император умудрился. Хотя может дело во вездесущей усталости? И рука не переставала ныть…       В конце концов, деваться было некуда. Да и мысль о неповиновении даже не коснулась его сознания, ведь воля императора была для него законом.       Сборы заняли несколько минут, не больше. Бенкендорф, поправляя воротник, в очередной раз порадовался, что не был дамой, которой потребовалось бы несколько часов, чтобы переодеться в пышное бальное платье.

Зимний дворец

***

      Несмотря на всю внезапность «торжества», уже через час особняк был до отказа наполнен шуршанием шелков и приглушённым гулом голосов, перебиравших свежие слухи.       Бенкендорф сжал челюсть, пытаясь заглушить подкатывающую к горлу волну дурноты. Спина предательски ныла. Даже привычная выправка давалась теперь с усилием. И лишь сейчас он осознал, что возможно стоило перед выходом выпить хоть глоток чаю с сахаром: сладковатый привкус на языке хоть немного помог бы удержать маску бесстрастия, сохранив хотя бы иллюзию самообладания. За горькими мыслями его и застал внезапный голос.       – Александр Христофорович! Знал, что вы появитесь. Наш милостивый государь не стал бы лишать бал такого столпа порядка! – послышалось откуда-то из-за плеча и Бенкендорф дернулся, распрямляясь. На лице его мелькнула привычная полуулыбка – та, что годами отрабатывалась для подобных встреч.       К нему приближался граф Воронцов, чьи седые виски и ордена на мундире кричали о заслугах перед империей. Они называли друг друга соратниками со времён наполеоновских кампаний, но слово «друг» всегда казалось Александру Христофоровичу натянутым, как парадный мундир на плечах рекрута. Воронцов же, словно не замечая этой игры в товарищество, давно перестал спрашивать позволения вторгаться в его личное пространство.       – С недавних пор о вас слагают легенды, – слегка издевательским тоном протянул подошедший граф, не дожидаясь ответа, – «Ледяное сердце империи»... «Верный пес Его Величества»… Как там еще? Впору писать романы.       – Михаил Семенович, рад видеть, – сухо отозвался Бенкендорф, пресекая словесный поток. Романы? Какая пошлость.       Желание бежать – хоть в кабинет, хоть в кромешную тьму – сжало горло спазмом. Головная боль, пульсируя в висках, сползала к плечам свинцовой тяжестью. Рука сама потянулась к ране на преплечье.       – Рады? А по вам и не скажешь… Вы не веселы, mon ami. Разве можно грустить среди этого цветника прелестниц? – Михаил рассмеялся, хитрым взглядом провожая проплывшую мимо девушку. Та лишь рассмеялась, успевая одарить Александра мягким взглядом.       – Вам известно моё отношение к этим маскарадам. Zeitverschwendung. Und das Böse schläft nicht, – вздохнул Бенкендорф, не обращая на девушку никакого внимания. Собеседник лишь рассмеялся, нисколько не удивившись.       – Все так же изводишь себя работой? Ты никогда не умел отдыхать, – внезапно перешёл на неформальное обращение Воронцов, понижая голос. – Tu n'as pas l'air bien, – наконец выдал он, звуча даже немного взволновано, – Рука еще болит?       Александр лишь хмыкнул, отхлебнув из своего стакана шампанское. Игривые пузырьки щекотали нёбо, но не приносили облегчения. Продолжать беседу не хотелось, да и не было нужды. Он знал, что давний «друг» на него не обидится.       Странно, как у них вообще образовалась такая связь. Прилип как пиявка и теперь иногда объявляется в его жизни, весело смеясь и уча жизни.       – Император позвал нас по какой-то определенной причине? – через пару минут все же спросил Бенкендорф. Воронцов, успевший обменяться парой любезностей с проходящей мимо дамой, обернулся, прищурившись.       – Иначе быть не может. Говорят, задумал перетрясти свиту, – граф галантно поцеловал ручку девушки, отпуская её в вихрь полонеза. В его глазах промелькнула настороженность, – Не мудрено… Учитывая то, как прошел день, когда обнародовали манифест о его восшествии на престол… Впрочем, кому как ни тебе об этом лучше знать.       Александр неосознанно крепче сжал свою раненную руку, тут же морщась от нахлынувшей боли. Он решил не заострять внимания на том тяжелом дне и перевести тему в более мирное русло.       – И первым испытанием был внезапный вызов на бал? – фыркнул Бенкендорф, отставив бокал. От шампанского голова, кажется, болела еще больше. Михаил измерил его удивленным взглядом. Впервые он слышит от друга даже такое мелкое пренебрежение, когда речь хоть немного касается императорской семьи.       – Не удивлюсь, что так... – протянул Воронцов, – Я даже восхищен тем, насколько быстро наша знать способна прибыть на внезапно объявленный императором бал, – он вмиг посерьезнел, – Время смутное, друг. Новые лица у трона… Возможно, не худший исход.       Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем Бенкендорф нарушил молчание.       – Государь юн... Но воля его для меня – закон. Всегда была и будет.       Граф лишь по-доброму усмехнулся, словно эти слова его ни капельку не удивили, а затем резко направил взгляд куда-то за его плечо.       – Чувствую, сегодня тебя ждет повышение, – внезапно улыбнулся он, похлопав друга по плечу, – Пойду выпью за твой будущий чин! Сам ты, как всегда, зароешься в рапортах, – и унесся в толпу дам, которые тут же воодушевленно залепетали.       Бенкендорф возмущенно поднял бровь, абсолютно не понимая, как обзавелся таким «другом». Он не был плох, конечно. Всю войну они прошли плечо к плечу, прикрывая друг друга, но… Светская болтовня Воронцова резала слух хуже французских ядер.       Внезапно чья-то рука легла на его плечо, заставив снова вздрогнуть. Что это за новое веяние, пугать его, подходя из-за спины? Не совсем безопасное, учитывая его военное прошлое. Так и в глаз получить можно.       – Александр Христофорович, – прозвучало сзади и Бенкендорф моментально выпрямился, узнавав голос внезапного гостя. Поклон получился механически безупречным.       – Ваше Императорское Величество...       Николай I стоял в двух шагах, изучая подданного взглядом, в котором читалось любопытство. Бенкендорф внутренне сжался – он привык к аудиенциям в кабинетах, но не к внезапным беседам меж бальных свечей. Почему-то они нагоняли тревогу.       – Отчего же вы не разделяете веселья? Надеюсь, что ваша рука уже не беспокоит вас? – спросил монарх, заставив Александра на секунду выбиться из колеи. Его всегда спокойный и усталый взгляд впервые за этот вечер приобрел оттенки удивления и смущения.       – Не имею привычки, Ваше Величество. Das Böse schläft nicht, – повторил он фразу, уже оброненную недавно другу. На вопрос о ранении он решил тактично промолчать, не желая беспокоить государя своими проблемами. Наверняка вопрос был задан из вежливости. Император лишь рассмеялся, кивнув на танцующих.       – Поверьте мне, сегодня все истинное «зло» пляшет на этом балу. Вы можете позволить себе… Ослабить хватку, – легко ответил Николай Павлович, все же скользя немного взволнованным взглядом по руке Александра.       Бенкендорф тут же прячет руки за спину и принимает свою обычную непринужденную позу. Стоя плечом к плечу с самодержцем, он ощущал образовавшееся между ними мимолётное доверие. Все еще хрупкое и готовое оборваться от неосторожного слова. Но неужели это он, Александр Христофорович, обсуждает с помазанником Божьим пороки княжеских родов? Мысль казалась нелепой, как сон наяву: ещё вчера он докладывал государю через толщу канцелярских бумаг, а ныне ловил отзвуки почти исповедальной откровенности в мерном гуле скрипок.       – Я так и не поблагодарил вас как следует за спасение своей жизни, – после недолгого молчания проговорил Николай, не отрывая взгляда от толпы. Голос его звучал ровно, но на лице промелькнула тень улыбки.       – Не извольте беспокоиться, ваше Величество. Честь служить вам – награда сама по себе, – Бенкендорф ответил чётко, будто рапортуя. Но это не делало, его слов менее искренними.       Николай Павлович лишь в очередной раз усмехнулся, переводя взгляд на шампанское в своей руке. Словно он и сам знал, что услышит в ответ. Ни деньги, ни ордена он и не собирался предлагать. Это было попросту глупо. Оставалось лишь одно и император был уверен, что не получит очередной вежливый отказ.       – Ваша верность заслуживает отдельного упоминания… Но еще я наслышан о вашем исключительном трудолюбии, – продолжил Император, – С моей стороны будет большой оплошностью, доверить пост шефа жандармов третьего отделения моей личной канцелярии кому-то менее… – он замялся и все же опустил взгляд на Бенкендорфа, – Подходящему.       Александр ощутил, как холодеют пальцы. Кажется, он начинал догадываться, к чему ведет император и ему не совсем это нравилось. Заработать такой высокий пост ему бы хотелось успешными делами по службе, а не тем, что он и так считал своим долгом и само собой разумеющимся.       – Ваше Императорское Величество, я не смею… – начал было Бенкендорф, но его прервали.       – Верные люди нынче на вес золота, – на выдохе произнес Николай и мягко улыбнулся мужчине. Сейчас он выглядел скорее, как обычный уставший молодой человек, которого насильно заставили управлять страной. Эта картинка заставила Бенкендорфа отставить все свои «но» и молча кивнуть.       Тишина повисла между ними, наполненная звуками скрипок. Николай наблюдал за замешательством подчинённого с едва заметным удовольствием.       – Явитесь завтра в Александрийский дворец, обсудим детали, – наконец произнёс он, поворачиваясь к выходу, – Да и новый кабинет вас уже ждёт... Впрочем, – глаза его хитро сузились, – Полагаю, вы предпочтёте осмотреть его без царских провожатых.       Весь оставшийся вечер Бенкендорф провел будто в легкой дымке. Были ли причиной слова императора, или невозможная усталость, с новой силой накатившая на новоиспеченного шефа жандармов, Александр не знал.