Часть 5. Рассказ Хомбекансини. События в общаге

День двигался к вечеру, когда уроки для первокурсников завершились и их отпустили. Ариес, Гришка и их новая знакомая Хомбекансини шли к общежитию неторопливо, обсуждая полученные знания. Что-то они даже пытались применять на практике, например, обнаружить скрытые источники. Первому это удалось сделать Григорию, он удивленно и радостно вскрикнул, а затем ухватил за руки Ариеса и Син. Ариес невольно вздрогнул, с изумлением ощутив, как сила вливается в усталое тело, как начинают быстрее двигаться мысли и проясняется в глазах. — Ого, у тебя быстро это выходит, — удивилась Син, с уважением глядя на северянина. — А я так и не смогла нащупать. — Попробуйте «свет сердца», — сказал Григорий, едва заметно улыбаясь и откидывая свою пепельную косу на спину, — я именно им нащупал подземную линию, сработало как магнит. Она прямо под нами. И я могу как-то быть посредником, передавать вам энергию источника. Ариесу, как ни странно, удалось это теперь уже со второй попытки, он ухитрился усилить «свет сердца», энергию четвертого Круга, одной из точек силы в теле человека, отвечавших за энергообмен. Ощущение было поразительное, даже лучше, чем когда он пребывал в урагане. Чистое белое пламя струилось сквозь его тело, наполняя силой и радостью. Немного заболела голова, и он, хотя и не сразу, сообразил, что это от перекорма. Син было куда сложнее. К удивлению обоих парней, она почти не обладала «светом сердца». Потому ей пришлось затратить порядком усилий, чтобы отыскать источник силой Разума. — У меня и таких, как я, почти не работает этот вид сияния, — сказала она не без огорчения, когда они продолжили путь. — Это кровь имбулу, моих предков. Некоторые из них смешивали кровь с высшими из ама-зулу — так называется мое племя. Хотя обычно черные люди были их едой и слугами. Но это было давно, еще до Изменения. Моя семья была одной из первых, которая смешала кровь с имбулу. Это дало нам усиление Круга Разума. — А кто такие имбулу?— полюбопытствовал Ариес, заинтересованный ее словами. — Это волши? — И да, и нет, — задумчиво ответила Син, сворачивая в сторону замкового комплекса, — они пришли раньше Изменения, задолго… из тьмы веду-зулу пришли они и правили тайно. У нас в племени есть история девушки, дочери вождя и невесты вождя. Ее звали так же, как меня. А тебе, правда, интересно? — Ты шутишь? — удивился Ариес. — Что может быть интереснее, чем узнавать новое? Гришка согласно покивал, тоже явно заинтригованный. Успокоившись, африканка продолжила свое повествование. — Имбулу были ящерицы, высокие и ходящие прямо, как люди. Они были здесь, на Земле до Изменения, пришедшие из тьмы внешнего пространства, или, как мы называем его, «веду-зулу». История гласит, что одна такая ящерица однажды своим колдовством приняла облик принцессы Хомбекансини, дочери великого вождя ама-зулу. Когда принцесса собирала хворост для очага — да, не удивляйтесь, принцессы моего народа приучены к домашней тяжелой работе, — ящерица вышла ей навстречу и отняла у нее волю взглядом, словами и силой Разума. Затем она отобрала у принцессы одежду и украшения, оделась сама, обернула свой длинный хвост вокруг бедер, накрепко привязав веревкой, так, что со стороны стало казаться, что под юбкой у нее пышные красивые бедра и зад. Принцессу она принудила идти с собой, используя ее как рабыню. Поскольку ящерицы-имбулу обладают силой и свойствами обоих полов, она в пути несколько раз овладевала принцессой, находившейся под влиянием ее Разума. Наконец они прибыли в племя принца, жениха Хомбекансини. Ящерицу приняли как подобало, но с той ночи, как она поселилась в краале, у коров стало пропадать молоко. Свекровь принцессы, умная старая ведьма, заподозрила неладное. И решила сделать ловушку для ящерицы. Вырыли огромную яму и наполнили ее молоком, затем все девы и женщины племени должны были перепрыгнуть через эту яму. И когда прыгнула имбулу, ее хвост разорвал свои путы и принялся поглощать молоко. Ящерицу разоблачили и убили, а принцесса заняла свое положенное место рядом со своим принцем. Но в ее утробе уже зрело семя имбулу. Ее дочь, принцесса Сибонгиле, была воспитана как дочь принца, а позже короля, но все знали, кто она, ведь ее тело и лицо украшали узоры из чешуи. Когда ей исполнилось пятнадцать лет, она объявила, что сама выберет себе супруга. Она выбрала молодого воина, самого красивого и благородного, на которого смотрели сотни девичьих глаз. С ним она ушла из племени и затем стала родоначальницей собственного. Это были великие воины и воительницы и великие шаманы. Их она призвала из разных племен силой Разума. Принцесса Сибонгиле обладала способностью своей матери-отца имбулу менять семя в утробе для того, чтобы избежать болезней и увечий ребенка. Первые ее потомки женились между собой, затем они были разделены велением Сибонгиле на пять родов-общин, внутри которых браки были запрещены. Мы с моим мфовету Кито принадлежим роду Белой Ящерицы и можем связывать наши жизни только с членами рода Черной Ящерицы. Кито наследует способности к управлению внутренним огнем и болезнями, я же унаследовала силу Разума в целом. Поклонение великому Дамбалле было нам предписано с самого раннего возраста, ведь сам Отец Змей призвал нас, начертав знаки на наших телах. — Вот это я понимаю, история рода, — покачал головой Гришка. — Получается, эта чешуя на лице у тебя от твоего предка-ящерицы? — Да, как и хвост, — кивнула Хомбекансини, — эти свойства передаются только по женской линии. И кровь наследуется тоже по женской. В отличие от племени ама-зулу, в моем племени женщины правят и выбирают мужей. У госпожи королевы, моей матушки, двадцать два мужа. Я дочь ее от четвертого супруга, а мой младший Кито — от последнего и самого молодого. — Хвост, — зачарованно прошептал Ариес. Син весело сверкнула белоснежными зубами, и неожиданно тонкий чешуйчатый хвост вырвался из-под ее коротенькой, украшенной драгоценными камнями юбки, обвившись вокруг колена Гришки. Тот удивленно рассмеялся. Пощекотав кончиком хвоста бедро Григория, Хомбекансини спрятала свое сокровище под юбку, обвив вокруг бедер. — Не то чтобы это была великая тайна, — сказала она, — но не особо распространяйтесь об этом. Вам я показала, потому что теперь вы оба абафовету, мои братья. Теперь вы знаете мой секрет. С этими словами она легким шагом помчалась к той части Обители, где располагались комнаты девочек. В общаге их ждало нечто новое, встревожившее Ариеса. Усталый и какой-то взъерошенный Эйле велел идти строго в свои спальни, не кучковаться в общих комнатах для отдыха и свиданий. Это было необычно, но они не осмелились расспрашивать, потому что Эйле явно куда-то спешил. Проходя через большую молельню, освещенную светом «вечных свечей», ребята обнаружили неподвижное тело в центре октаграммы. С каждого угла ее сидели Сестры-жрицы, тихо напевая молитвы Матери, от их изящных рук золотистое сияние струилось к телу в центре. Ариес сглотнул, невольно сжав в ладони пальцы Гришки, его замутило от этих напевных звуков, от аромата курений. Он потянул Григория, торопясь покинуть молельню. Они пересекли ее по краешку и нырнули в свой коридор. Честер вернулся еще через два часа, когда они уже пообедали и принялись за уроки. Вломился растрепанный, в кое-как застегнутой одежде, весь в цветочной пыльце и с карминовой помадой на шее, со стоящими торчком остроконечными ушами и горящим взором. Оба первокурсника воззрились на это диво дивное. — Не отвлекайтесь, — Честер мурлыкнул и принялся ворошить угли в камине. Ариес сделал глоток молока с медом и закусил булочкой из цветочной пыльцы, пока Гришка дописывал уже продиктованные строки. Писал он не то чтобы как червяк хвостом, а как очень пьяный червяк, хорошо перебравший гоблинячьего октябрьского эля. С явным трудом закончив строку и утерев выступившие на лбу капли пота, он тоже потянулся к своей кружке. Уже битый час они сидели на постели у Ариеса, и Гришка пытался нарисовать и записать под его диктовку пропущенную лекцию Эйлиеса по источникам, потому что, несмотря на все усилия, с письмом у него было совсем плохо. Честер помалкивал, удобно устроившись на своей постели и глядя в окно, за которым разгорался совершенно сумасшедший закат. Тучи, густо покрывавшие небо, в кои-то веки расползлись, открыв вид на раскаленное багровое солнце, медленно опускавшееся за волны древесных крон и далекие скалы. Кровавые отблески ложились на огромный сверкающий купол университета, играли на мраморных колоннах и статуях, видневшихся вдалеке. На время бросив задание, младшие тоже прильнули к окну, зачарованно глядя на потрясающее зрелище. Гришка вздохнул, когда последний отблеск солнца зеленой нитью пролег по небу и почти сразу угас. — Как же это красиво! — сказал он, видимо все еще под властью увиденного. — У нас редко такое узришь, ведь со времен Изменения в Сиберии и до самого Полюса все вьюги да снежные бури и почти не прочищается небо. — У нас тоже, — Ариес заставил себя отвернуться от окна, — да и времени в детстве не было на такое. А в школе и подавно, и места там сумрачные, как вот у вас. Они немного посидели молча, доедая свой ужин, а потом снова взялись за учебу. Дело продвигалось не очень быстро, пока охваченный эмпатическим сопереживанием Ариес не ухитрился каким-то образом соединить свой разум с разумом Григория. Это было очень странное чувство, озадачивающее до крайней степени. Но Ариес попытался удержать его и хоть отчасти разобраться с тем, почему Григорию так тяжело дается обучение. — Эй, котенок, полегче! Голова безумно кружилась, во рту стоял металлический привкус. Григорий, сидя напротив, промокал кровоточащий нос полотенцем. Лицо его было невозмутимо, как всегда, хотя при взгляде на него у Ариеса заныл затылок. — Прости, я не хотел тебе навредить, — Ариес в ужасе потянулся к нему, сжав запястье, — прости меня, Гриш! — Ничего, — Григорий слабо улыбнулся, — меня какие только знахари не пытались лечить, отец ко многим возил, думал, можно вылечить. Потом просто решил, что я идиот. Потом брат приехал, он как-то умел объяснить так, что я понимал сразу, не по буквам. — Я читал про такое, — Ариес, охваченный чувством вины и состраданием, позволил свету своего сердца коснуться сердца северянина, — только это называлось мудрено и описывалось как недуг человеков во времена до Изменения. Сейчас скажу как. Он перебрал несколько страниц, сохранившихся в памяти. — Дислексия — так зовется эта хворь. Она неизлечима, но те, кто страдает ею, обычно обладают иными дарами и способностями. — В общем-то, я уж притерпелся, — Гришка отложил пропитанное кровью полотенце и потер виски, — но худо то, что обычно на уроках нужно вести записи, а мне это-то и трудно. Так-то я запоминаю со слов. Ариес задумался на секунду. Решение было одно. Немного полистав заученные формулы, он соткал волшебство и аккуратно снял копию со своих записей. — Так будет проще, — сказал он, перетащив полностью содержание урока и скопировав в блокнот северянина. — Я буду записывать за нас обоих. А ты будешь слушать, если вдруг я не услышу чего-то. Думаю, с учителями можно будет договориться. В конце концов, какая разница, как именно ты выучиваешь урок? — Это подходит! — обрадовался Гришка. — Я бы сказал, это отличное предложение! Теперь у них пошло намного легче, так что они даже немножко попрактиковались в изменении предметов с помощью Силы Разума, заданном на уроке профессора Менсы, попутно едва не испарив узорчатый столбик кровати. В дополнение Гришка каким-то образом превратил подушку Честера в большущего ярко-желтого краба, который тут же угрожающе поднял клешни и защелкал ими. — Так, на сегодня, пожалуй, достаточно уроков, — проворчал перевертыш, щелчком пальцев обернув краба снова подушкой и потирая ущипнутый клешней бок. — Отдыхайте, котята. Пока хватит колдовства. — И как это у меня получилось? — недоумевал Гришка, почесывая в затылке. Комната неожиданно содрогнулась так, что стекла в окнах зазвенели и с потолка посыпались ошалевшие пауки. Пересадив одного восьминогого бедолагу на подоконник, Ариес слез с кровати и подошел к двери, приоткрыл ее. Странный звук, больше всего похожий на протяжный стон какого-то гигантского существа, заполнил все пространство и продолжал звучать, даже когда дверь захлопнулась. — Что это было? — прошептал Ариес, чувствуя, как волосы на загривке поднялись дыбом от этого звука. В мгновение ока Честер слетел с кровати, толкнул младшего к его кровати и наложил несколько щитовых рун на дверь. — По постелям сейчас же! — его мурлыкающий голос обрел некие нотки, от которых Гришка и Ариес, переглянувшись, тут же нырнули под свои одеяла. Перевертыш взмахнул рукой, и на прикроватных столиках, а также на каминной полке появились дополнительные подставки с «вечными» свечами. Комната ярко осветилась. Повторный жуткий звук, казалось, пронизал все здание Обители. До смерти перепуганный Ариес испарил столик, разделявший их с Гришкой кровати, сдвинул обе и нырнул под одеяло к Григорию. Тот не был против, и они прижались друг к другу, вслушиваясь в дрожащий чуждый стон. Честер тем временем наложил дополнительные щитовые чары на все окна, пол и потолок. — Никто не выйдет отсюда без моего разрешения, — сказал он, отерев со лба капли пота и махнув одним глотком полную кружку амбрессы, — надо было вам сказать, наверное… в общем, один из третьекурсников был найден в закрытой недостроенной секции. Он не мертв, но что-то с ним произошло. Сейчас над ним колдуют знахарки из Сестер. Вы ребята умные и побывавшие уже в переделке, думаю, поймете, почему я сейчас делаю то, что делаю. Он чуть помедлил, осушил еще кружку амбрессы. Ребята смотрели на него во все глаза. — На этом парне кто-то применил чары Бездны, — понизив голос, произнес Честер. Дрожащие пальцы Григория стиснули руку Ариеса, и он сжал их в ответ. — Хочешь сказать, что здесь, в Обители, есть кто-то, кто поклоняется Бездне и Отосланным? — голос позорно сорвался на свист. Честер взмахом руки наполнил кружку и осушил ее. — Поэтому отсюда ни ногой! Ариес укопался поглубже под одеяло. Потом стало вдруг спокойно, и он не сразу понял, что это Гришка коснулся его «светом сердца». — Надо поспать, — тихонько сказал северянин, прижав губы к его уху, — завтра на уроки вставать рано. «Если еще встанем!» — подумал Ариес, но не стал говорить вслух. Сон нахлынул, словно темный поток, унося его куда-то в иное место, туда, где его звали Ранвир Тадж, туда, где он жил жизнью обычного человека — с мужчиной по имени Олег. Та жизнь была так же реальна, как и жизнь Ариеса Кирована, но время было иное. На огромных переливающихся часах на высокой башне он видел дату — 22.12.2025. А потом мир начал рушиться…