Часть 7. Враг внутри

Всю дорогу до Обители Ариес молчал, погруженный в так не вовремя всплывшие воспоминания. Хомбекансини и Гриш топали рядом, тоже помалкивая, но он чувствовал свет сердца Григория и теплую ладошку девушки на плече. И становилось легче от мысли о том, что кошмар давно позади. — Надо же, как быстро стемнело,— заметил Григорий, когда они шли мимо усыпальницы, в которой были захоронены семеро первых наставников, создавших в свое время университет. — Мне казалось, должно быть светло еще. — Так это гроза надвигается, — сказала Хомбекансини, указывая в небо, уже затянутое свинцовыми тучами. — Слышишь, как гром гремит? Порывы ветра налетели внезапно, разорвав штиль. Ариес поднял голову, озираясь. Странное чувство охватило его при виде невысокой тонкой фигурки с разноцветной гривой волос, струящейся по ветру. Девушка стояла на крыше гробницы, воздев руки и колдуя. Он вспомнил её, однокурсницу с соседнего факультета, где учились маги-целители. Ленг Ивангоэ, вот как ее звали. Ариес помнил, как восхитили его ответы девушки на уроках по травознанию и использованию исцеляющих чар. Она явно была книжницей, как и он, отвечала четко, по существу и принесла ему хорошее новое знание, которое могло пригодиться в будущем. — Ленг? — удивленно произнесла Хомбекансини. — Что она делает на крыше усыпальницы? — Колдует, — сдавленно произнес Гришка. — Смотрите! Ариес сумел только вздохнуть, глядя расширившимися глазами на зарождающийся темный вихрь меж рук Ивангоэ. — Она пытается открыть стену, — сказал он онемевшими от шока губами, — пытается снять защиту. Ветер усиливался. Хомбекансини вскрикнула, подняв руки, Григорий тоже творил магию. И тут, не то почувствовав их присутствие, не то услышав крик, Ленг Ивангоэ обернулась. Ариес едва не позабыл слова заклятия при виде ее белого, как мел, лица и глаз, сияющих темным светом. Одержима, вот только кем? И какие жуткие, пылающие глаза! При виде этих глаз он ощутил вдруг, как из него уходит страх, и любовь, и все чувства и эмоции. Этот взгляд вытягивал их, высасывал из него сияние жизни. Возвращал в темную восьмиугольную комнату в старом отцовском доме, к темным фигурам, склоняющимся над ним, голом, распятом на каменном алтаре… Как во сне он услышал Гришкин вопль и увидел, как тот, прикрываясь рукавом своего одеяния, пытается подобраться к одержимой. Ленг вытянула руку, удерживая круг тьмы другой рукой, и Григория отбросило назад. Хомбекансини выкрикнула заклятие, оформив его и послав в одержимую. На мгновение пылающий темной пустотой взгляд девушки оказался прикован к великолепной африканке. Ариес пошатнулся, ощущая, как потоком хлынули обратно не до конца высосанные ярость и ужас. Хомбекансини держала одной рукой щит из чар, другой посылая в одержимую световые копья. Откуда-то издалека доносились крики, но они были словно бесконечно далеко. Ленг Ивангоэ ухитрилась извернуться, так, что посланное заклятие просвистело мимо ее головы, не коснувшись. Ариес смотрел на девушку, даже не понимая еще, что плетет заклятие. Но поняла одержимая. Резко обернувшись к Ариесу, она послала в него сгусток черной плазмы. Было почти нечем дышать. И причиной был не хлынувший ливень, мгновенно превративший пространство вокруг усыпальницы в грязевую ванну. Ариесу показалось, что в груди у него зияет дыра, через которую уходила жизнь. Хомбекансини продолжала бороться, но дела ее были плохи. Ивангоэ сломала ее защиту и повергла в грязь, как и его. А потом протянула руку, спуская черный круг с запретными рунами. Ариес рванулся, выдернув онемевшее тело из грязи, и бросился между кругом и африканкой. И заклятье, посланное Григорием, ударило в одержимую мгновением позже, чем сияющий чернотой круг ударил его в грудь. Он успел услышать визг Ленг Ивангоэ и увидеть надвинувшуюся тень, выкрикнуть последние слова заклятия отражения, а потом тьма охватила его самого. Ариес очнулся, словно вынырнул из темной тяжелой воды. Дышать было трудно, в груди словно что-то росло, причем росло быстро, так что не оставалось места для вдохов. Потом на грудь легла широкая ладонь в черной кожаной перчатке, и бледное, с покрасневшими веками, прекрасное лицо Ротбарта Фиэра склонилось над ним. Почти сразу стало легко и свободно дышать, но острая боль пронзила грудь, словно что-то пробуравило самый центр грудины. Профессор Фиэр отдернул руку в пульсирующей черной массе, облепившей перчатку. — Вот и все, — отрывисто произнес он, щелчком пальцев испепелив черноту в белом пламени, — теперь только отдых и покой. Хотя бы на эту ночь. Понимаю, фрей Кирован, что больше вы не выдержите. Едва заметная улыбка тронула его губы. — Благодарю, профессор, — прошептал Ариес, с наслаждением вдыхая воздух, пропитанный курениями целебных трав. — Что это было? — Это? — Фиэр поднял руку в перчатке. — Это была тварь Бездны. Одна из самых слабых, но если бы я не подоспел, очень скоро ты бы не смог дышать, а твое тело заняло бы потустороннее существо. Отдыхайте, ребята. Если что-то будет тревожить, сразу же зовите меня. Он бросил странный взгляд на Ариеса, но больше ничего не сказал. Развернулся и вышел. Ариес попытался приподняться, но рухнул на подушку без сил. Склонившись над ним, Гришка отер его лоб прохладной ладонью и пытливо заглянул в глаза. — Ты точно в порядке? Профессор Фиэр говорит, что было несколько попыток прорыва изнутри комплекса. Он принес тебя сюда и велел глаз не спускать с тебя. Мы перепугались, думали, Ленг убила тебя этим живым заклятием. — Я правда в порядке, — пробормотал Ариес, борясь со слабостью. — Не отказался бы от глотка амбрессы. А где Син? — Она в своей части Обители. Нас всех разогнали по комнатам, — сказал Честер, выглядевший потрепанным. Он сотворил несколько блюд с тушеными овощами и жареными цыплятами, наполнил кружки благоухающим напитком. Ариес с помощью Григория устроился за столом и принялся за еду. Сразу же стало легче, прошло мельтешение черных точек перед глазами. Съев все, что было на столе, они улеглись по своим кроватям. Ариеса все еще немного мутило, если резко двигался. Потому он вытянулся на постели, прикрыв глаза. И до него не сразу дошло, что на нем больше не верхняя одежда, в которой он посещал уроки, а уютная фланелевая пижама в мелкую синюю клетку. Открыв глаза, он осторожно повернул голову и увидел, что Григорий смотрит на него со странным выражением. Ариес с трудом подавил желание сжаться в комок и завыть. Вместо этого постарался сделать свой голос как можно спокойнее. — Это вы меня переодевали? — Мы, — добродушно откликнулся Честер, подкидывая пару поленьев в камин, — если ты беспокоился насчет шрамов, то зря. Ну, шрамы и шрамы, чего такого-то? — Ну… мы пока отмывали тебя от дерьма и грязи… — Гришка смущенно пожал плечами. — Только слепой бы не увидел. Ариес подтянулся, преодолевая слабость, устроился спиной на горке из подушек. — Гриш, нальешь мне еще амбрессы? — Конечно, — Григорий сел, подтянул кувшин с напитком и наполнил стакан Ариеса. — Тебе лучше лежать сейчас, слышал же, что профессор сказал. — Вам… — Ариес сделал глоток, чтобы прочистить сжавшееся горло, — вам не очень противно было, когда вы меня… смывали с меня грязь? — С чего вдруг? — удивился Честер. — Ты это брось, малыш. У каждого есть недостатки, и никогда не проси прощения за свои. Сомневаюсь, что ты сам себе поставил эти шрамы. Ариес сделал еще глоток ароматного горячего напитка, чувствуя, как слезы облегчения вскипают в глазах. Он не думал, что удастся выговорить хоть слово, но неожиданно получилось даже легче, чем он обычно отвечал уроки. — Это мадам, вторая жена папы. Пока он был жив, она кое-как сдерживалась, это потом словно с цепи сорвалась. Брат ей помогал. Мадам заставляла меня работать по дому, а если не успевал все сделать, то била чем придется, чаще всего воловьим кнутом. Иногда прижигала каленой кочергой, когда бить уставала или ей было лень. Ну шрамы и остались. Он сделал еще глоток амбрессы, пытаясь отогнать ощущение холода и усталости, всегда сопровождавшее его при воспоминаниях о мачехе и брате. Разумеется, ни Григорию, ни Честеру, ни кому-то другому не стоило знать всей правды. Но желудок снова свернулся в горький ком при воспоминании о тех вещах, которые мачеха творила с ним помимо порок. Он откинул голову, борясь с тошнотой. — Когда мне исполнилось десять, она решила меня убить. Я подслушал ее разговор с братом, это было последней каплей. В ту же ночь я выбрался через дыру в чулане, которую проделал, чтобы иногда уходить в лес. Так-то я дальше опушки не ходил, а тут приперло. Ну и дал ходу до самой школы, хотя там, в лесу, много чего водилось. Как меня не сожрали, сам не понимаю. Я ведь не знал тогда ничего, не умел совсем колдовать. Даже завалящего заклятия не знал, но как-то ухитрился дойти через весь лес до Школы Святой Божены. Там директором был старый папин друг, Мастер Инто Анделе. Он меня выслушал, задал несколько простых вопросов и сделал так, чтобы в школу меня приняли в тот же день, без экзаменов. Через два дня туда заявилась мадам… Ариес сглотнул, невольно сжав руку Гришки в своей. Тот уселся на край его кровати, но в ответ на этот жест нырнул под одеяло и прижался к боку Ариеса, обняв его. Стало тепло и спокойно. Ариес улыбнулся, с благодарностью взглянув на друга. — Она требовала отдать меня немедленно, говорила, что я под ее опекой. Я тогда здорово перепугался. Но Мастер Анделе сказал, что теперь я ученик Школы Святой Божены и что святая мать взяла меня под свое покровительство. Мадам была в такой ярости, что даже мастеров-наставников проняло. Но Мастер Анделе уже рассказал им про нее и показал… шрамы на моем теле. И они все, как один, встали на мою защиту и пригрозили ей, что подадут на нее жалобу в бургомистерский совет. В общем, как ни злобилась она, ничего у нее не вышло. Пробовала брата устроить в школу, чтобы ко мне подобраться, но он не колдун от слова совсем, мертвая кровь, как сказал наставник Кросс. И тут не вышло у нее до меня дотянуться. В школе мне было хорошо, а в средней школе и того лучше. Ну, а тут и говорить не о чем, пусть даже и все эти странности происходят. Некоторое время царило молчание. Потрескивали дрова в камине, где-то вдалеке пел нежный девичий голос. — Попалась бы мне эта мадам, — проворчал Честер, выпуская когти и демонстративно шевеля пальцами, — показал бы ей, как мучить котят. — А я бы помог, — сверкнул серыми глазами Гришка, — великий это грех — бить маленьких детенышей и так их истязать. Ариес сел на постели и потянулся, взяв одной рукой за руку Честера, а другой сжав пальцы Григория. Снова чувство тепла и дома наполнило его. Но почти сразу сменилось слабостью. — Я все о себе… а что с Ленг? Она в порядке? — В порядке, — кивнул Честер, отворачиваясь, чтобы наполнить свою кружку. — Ты успел вовремя. Что бы это ни было, оно не смогло ее руками открыть проход… благодаря тебе, малыш. Сейчас она у Сестер в госпитале, о ней позаботятся. Следующие несколько дней прошли в обычном режиме. Как ни пытались мальчишки выяснить подробности нападения на университетский комплекс и что произошло возле усыпальницы, единственное, что удалось им узнать, это то, что еще несколько учеников оказались жертвами касания Бездны. Теперь к каждой группе учащихся был приставлен старшекурсник, в задачу которого входило присматривать за младшими и в случае опасности защищать. Честера назначили вожатым одной из групп второкурсников, а группе, в которую входили Ариес, Гриш и Хомбекансини, достался Хикару Асано. Асано первым делом произвел перестановку своей группы, указав каждому его место, поставив тех, кому удавалась боевая магия, во внешний ряд, а под их прикрытием разместив магов-защитников. Самых слабых и беззащитных целителей он поставил в центр группы. Отныне на открытых пространствах им предстояло перемещаться именно в таком порядке Сам Хикару всегда шел так, чтобы наблюдать за всеми своими подопечными. Ариес был ему за это благодарен. Само осознание того, что враг, возможно, находится внутри защитного купола, тревожило, пугало, выбивало из обычного ровного состояния. Но рядом с Асано он неожиданно ощущал себя спокойно, почти так же спокойно, как и рядом с Честером, и с любым из преподавателей.