Часть 9. Боги и монстры

Легкий ветерок взбивал волосы и забирался под одежду. Ариес стоял, облокотившись об одну из колонн и прикрыв глаза. Страх, пережитый в комнате старого смотрителя, понемногу отпускал. И холод был кстати, чтобы окончательно освободиться от него. Смеркалось, но он успел бы дойти до Обители. Однако его внимание привлекло нечто, показавшееся необычным. Он увидел Тенджила Крида, скользнувшего между колонн к укромному уголку, почти беседке, образованной вьющимся растением вокруг одной из каменных скамеек. Крид выглядел совсем измученным, словно вся жизнь вдруг ушла из его тела и лишь крохотная искорка теплилась в сердце, позволяя тому биться. Ариес подался вперед, пытаясь рассмотреть того, кто привел профессора в подобное состояние. Удивлению его не было пределов при виде огромной фигуры в серой хламиде, появившейся из тени. Две руки, обернутые какими-то не то бинтами, не то просто тряпьем, откинули капюшон, открыв яркие черты профессора Фиэра. Прежде чем Ариес успел что-либо понять, Крид со слабым всхлипом бросился на шею своему коллеге, а тот подхватил его, придерживая за талию и бережно стирая слезы со щек. Крид тихо, устало всхлипывал, что-то говоря, и лицо Фиэра все больше мрачнело. Держа Крида в объятиях, он уселся вместе с ним на каменную скамью, поглаживая его, будто успокаивая. Они сидели теперь спиной к Ариесу, и он не мог ни видеть их лиц, ни слышать голосов. Ариес с некоторым смущением скользнул прочь, пытаясь уложить в голове все увиденное. Он шел быстрым шагом, почти не оглядываясь по сторонам. До Обители было минут пятнадцать ходу, он лишь заметил, что все полянки для отдыха и игр уже пусты. Ветер усилился и забирался под одежду, приятно холодя тело, капли дождя оседали на лице. Уже находясь возле здания для занятий старших курсов, Ариес краем глаза отметил движение в воздухе. Повернулся, но ничего не увидел. Охваченный страхом, он побежал со всех ног. И снова краем глаза заметил нечто, проносящееся по воздуху, вот только увидеть это нечто прямым взглядом не удавалось. На подламывающихся ногах он добрался до территории Обители. Дыхание сбивалось, и голова кружилась от быстрого бега. Ариес старался не оглядываться, взгляд его был прикован к дверям Башни Мальчиков. Что-то с силой ударило в спину, Ариес взмахнул руками, пытаясь устоять, и упал. Попытался перевернуться, это удалось не сразу. Откуда-то донесся грохот, но это не был гром небесный. Ариес, лежа на спине, успел заметить уносящуюся по воздуху небольшую тень и яркую вспышку на вершине одной из ближайших колонн. Что-то обожгло щеку. А потом две сильные руки ухватили его, подняв и развернув в сторону Обители. Массивная фигура Бренна Эйле оказалась между ним и новой вспышкой. Снова раздался грохот. Эйле покачнулся, вскинув руки и творя заклинание. Но что-то происходило там, на колонне, где были вспышки. Ариесу казалось, что он видит, как что-то небольшое бьется и летает вокруг человеческой фигуры, поднявшейся во весь рост. Потом фигура исчезла. Эйле тяжело осел в грязь и воду. Потоки дождя хлестали сквозь магическую сферу над студенческим городком. Подняв голову, Ариес увидел лишь разрозненные пятнышки защитного купола, сверкавшие тусклым отраженным светом и словно бы смываемые ливнем. Он опустился на колени рядом с Эйле, пытаясь помочь ему подняться. На груди у смотрителя расплывалось темное пятно. — Помогите! — отчаянно закричал Ариес, волоча великана по мокрой земле к башне Обители. — Кто-нибудь, помогите! Эйле попытался встать и снова рухнул в грязь. Какое-то время Ариес пытался тащить его, но снова выронил и рухнул сверху, плача от отчаяния и страха. — Внутрь, живо! — прогрохотало над ухом. Ариес поднял голову, моргая, пытаясь рассмотреть того, кто пришел на помощь. Двое старшекурсников уже поднимали смотрителя, используя заклятия перемещения тяжестей. Ариес увидел обеспокоенное лицо Гришки. За его спиной было еще несколько старших, которые колдовали над неподвижным Эйле. — Идем, быстрее, — Григорий сжал запястье оцепеневшего Ариеса и потянул к башне, — здесь справятся. Впрочем, в его голосе не было уверенности. Но Ариес последовал за ним на подгибающихся ногах. Они шли среди групп обеспокоенных и напуганных студентов, которых старосты тщетно пытались разогнать по комнатам. В груди у Ариеса медленно леденело при мысли о том, что Бренн Эйле может умереть. — Он спас меня, — голос сорвался в стон, — он загородил меня от магии того, кто был на колонне. — О чем ты говоришь? — Гришка напрягся. — Ты видел кого-то? — Видел, — Ариес кивнул, остановившись у начала их коридора. — Там был человек… и вокруг него что-то… летало. То самое, наверное. Ну, которое видели другие ученики. О боги, наставник… Он едва переставлял ноги, задыхаясь от нахлынувшего отчаяния. Гришка поддерживал его. Почему-то было странное чувство, что коридор не тот. — Мы правильно идем? — спросил он Григория. Тот пожал плечами. — Я пока еще немного путаюсь в переходах и коридорах. — Семнадцатая,— сказал Ариес, с сомнением глядя на дверь. — Ладно, если не наша, то извинимся. Они толкнули тяжелую дубовую створку, входя в комнату, которая была как две капли воды схожа с их жилищем. В камине потрескивало яркое, горячее пламя. Григорий сдавленно вскрикнул, попятившись, указывая на что-то, лежащее на расстеленном посреди комнаты круглом коврике. Ариес шарахнулся, неотрывно глядя на обезглавленное тело. Но почти в то же мгновение кто-то схватил его сзади, и холодная кошачья лапа зажала рот. Другая рука перехватила ошалевшего от страха Григория. — Тише, не вопи, — прошептал Честер, сдвигаясь так, чтобы ребята могли его увидеть, — это всего-навсего наш Хикару. Он улетел охотиться. Побелевший как полотно Гришка медленно опустил поднятые было для заклинания руки. — Спокойно, парни, — Честер кивнул на пустующую неразобранную кровать, — садитесь. И дернул же вас Незримый припереться сюда именно сегодня. Ну да ладно. Случайности неслучайны, как я уже имел кучу возможностей убедиться. Он подкинул пару поленьев в камин и занял кровать напротив той, где устроились первокурсники. — Хикару, помнится, говорил тебе, что он — дитя сверхъестественного существа и смертной женщины, — голубые глаза с острыми зрачками уставились на Ариеса. Тот кивнул. — Да, помню. Он говорил, что его отец ёкай, верно? Ледяные Гришкины пальцы сунулись в ладонь, и Ариес ободряюще сжал их. — Ну, вот его отец принадлежит той разновидности, которая зовется нукэкуби. И эти существа, они хищники. — Честер постучал по длинному узкому столику между кроватями и взял один из появившихся кубков с амбрессой. — Несколько раз в месяц, ближе к полнолунию, им необходимо охотиться на живую дичь. Голова нукэкуби отделяется от тела и летит на промысел, что поймает, то и съест. Будут черви — съест червей, будут крысы, птицы или что-то покрупнее, с чем она сможет справиться, — съест что добудет. А тело должно в это время оставаться там, где произошло отделение. Сдвигать его нельзя, иначе голова по возвращении не сможет соединиться и погибнет. Он сделал солидный глоток, и ребята последовали его примеру. — Мы с Хикару попали сюда в один день и сразу вляпались в историю, — котяра мечтательно улыбнулся. — Как живы остались, до сих пор понять не могу. В общем, подружились мы с ним крепко. Ну и оба наполовину волши. Это объединяет. И когда он признался мне, я решил ему помочь в меру сил. Поэтому когда Хикару улетает на охоту, я здесь, в его комнате, стерегу его тело. Некоторое время молчание прерывалось лишь шумом ветра за окном и потрескиванием дров в огне. Потом Григорий и Ариес переглянулись. — Если надо, мы тоже можем присматривать, — сказал северянин уверенным и спокойным голосом. — Только ты нам объясни, что делать и как, и когда… в общем, когда охотник возвращается. А потом Ариес вспомнил кое-что еще и сжался в комок, обхватив плечи руками. — Получается, это он сбросил того колдуна с колонны? А до этого наподдал мне, уронив в грязь. Он ведь мне жизнь спас, ребята! Не урони он меня, тот человек на колонне меня бы убил. Они сидели в теплой полутемной комнате, освещенной лишь светом одной свечи и огня в камине. Честер наколдовал ужин в комнату Асано, которую тот занимал. Но Ариес не мог есть, кусок не лез в горло при мысли о том, что привратник Эйле может умереть. Напрасно Честер пытался его успокоить, послав мыслезапрос в госпитальное крыло и получив ответ, что старый хрыч жив. У Ариеса тряслись руки и то и дело сбивалось дыхание. Григорию удалось лишь немного успокоить его «светом сердца». Ариес вкратце поведал о своем визите к Хранителю Знаний и о последовавших событиях. В том числе о встрече Фиэра и Крида, которые явно были взволнованы. И о том, что произошло на пути до Обители. Честер подливал амбрессы в его стакан и очень внимательно слушал, хмуря светлые брови, продернутые редкими тонкими стрелками вибрисс. — Все это действительно очень странно, — произнес он, немного помолчав, явно прокручивая в мозгу рассказ Ариеса. — Нет, насчет Крида и Фиэра не очень странно, мало ли какие отношения могут быть. Разумеется, афишировать свой роман они не станут, это, в общем, плохая идея. Отношения преподавателей должны оставаться за кулисами. Но то, что Крид выглядел испуганным и заплаканным, — это действительно странно. И я уже молчу про того стрелка, что пытался попасть в тебя и ранил старину Эйле. — Стрелка? — непонимающе нахмурился Ариес. Котяра сделал солидный глоток из своего стакана и вздохнул, видимо собираясь с мыслями. — Ты ведь читал об огнестрельном оружии, малыш? Не мог не читать, это входит в знания средней школы. — Разумеется, читал, — Ариес кивнул, — но я думал, его давно уже не осталось. — То, что ты описал, а так же описание раны старика наводит на мысли о его применении, — сказал Честер. — И, клянусь Незримым, думается мне, что Хикару может рассказать кое о чем. Послышался шорох и короткая фраза на незнакомом языке. Григорий оглянулся и судорожно вцепился в Ариеса. Они молча смотрели на растрепанную мокрую голову с искаженными чертами и мокрым от крови ртом. Голова скользнула вниз и каким-то поразительным образом пристроилась аккурат к простертому на полу телу. — Легок на помине, дружище, — с облегчением вздохнул Честер, помогая другу сесть. — Ну и видок у тебя! — Эйле! — выдохнул Асано со своим жестким акцентом. — Что с ним? Он умер? — Пока нет, — Честер наколдовал еще один стакан с амбрессой и сунул в руки Асано, — тяжело ранен, над ним сейчас колдуют Эйлиес, Мать Хималани и тот старикан, что с инспекцией прибыл. Они и не таких поднимали. Что ты видел, Хикару? Это ведь ты спас нашего малыша? — Я, — Асано залпом выпил амбрессу и щелкнул ногтем по стакану, снова его наполняя, — и эту скотину, кажется, убил. Там сейчас старшие преподаватели в полном составе. Во главе с директором Кинто. Я его позвал, когда понял, что дело неладно, а уже он поднял всех старших. Кто-то или что-то разрушило заклятие защиты над комплексом. — Но кто? — тихо спросил Ариес. Асано пожал плечами. — Я видел кое-что, но не имею права говорить пока. Только могу сказать, что не стоит вам — да и никому сегодня — покидать Обитель. Преподаватели и безопасники разберутся с проблемой. — Мне надо вниз, в молельню, — тихо произнес Григорий, — проводите меня? — На самом деле не самая плохая идея провести там ночь, — заметил Честер. — Там всяко безопаснее, чем здесь. Твари Бездны ненавидят свет и течение заклинаний-молитв, не могут в них пребывать. Ариес поежился. Он не особенно доверял молитвам и прочему и не слишком любил богов. Но за Гришкой пошел бы куда угодно, как и за любым из тех, с кем связали его узы сердечной привязанности. У перехода, ведущего в центральную молельную залу, соединяющую две башни, они встретили Хомбекансини с худеньким чернокожим мальчишкой, одетым в храмовые тряпки. Ариес узнал маленького Кито, младшего братишку Син, спасенного из урагана. — Абафовету, — девушка сердечно обняла их с Григорием, — хорошо, что вы здесь. Сегодня странный и страшный день. Я ищу Святую Мать, вы ее не видели? — Она в госпитале, — ответил Честер, наклоняясь и поднимая Кито на руки. — Идем, провожу. Заодно посмотрим, как там на самом деле наш старик Бренн. В госпитальном крыле было тихо. У входа, в большом пределе, толпились студенты, пришедшие узнать о состоянии Эйле, который пользовался всеобщей любовью и уважением. Честер распихал их локтями, продвигаясь к двери. Он уже почти достиг цели, когда дверь распахнулась, едва не съездив ему по физиономии, и на пороге возникла высокая тонкая фигура в зеленых одеяниях. Ариес узнал профессора Эйлиеса и инстинктивно подался к нему. — Как мастер Бренн? — собственный голос показался ему жалким и беспомощным. — Он жив, — ответил дриос, устало откидывая с лица длинные волосы, — хотя и в очень тяжелом состоянии. Расходитесь, дети мои, ваша скорбь и ваш страх не помогут ему, но, возможно, помогут ваши молитвы Матери и пожелания выздоровления. Студенты потихоньку потянулись к выходу из придела. Ариес прижался к стене, и его примеру последовали Гришка, Син и Асано. Честер с мальчиком на руках о чем-то тихо говорил с профессором, на чьем лице поочередно проявлялись самые разные чувства. Маленький Кито протянул руку, коснувшись лица Эйлиеса, и тот слабо улыбнулся. — Идите, и да помогут вам боги, — сказал он, открывая дверь и пропуская котяру с ребенком. Ариес озадаченно взглянул на друзей. — Кито хочет помочь, — Хомбекансини вздохнула и обхватила себя за плечи, словно ей было холодно, — он ведь знахарь, отмеченный Великим Змеем. — А разве таким маленьким можно лечить? — засомневался Ариес. — Только если они сами пожелают, — ответил Асано, — а мальчик пожелал сам. Идемте, подождем в молельне, это дело небыстрое. Честер приглядит за малышом в случае чего. Они вышли из придела и пошли в большую молельную залу, где уже собирались студенты от самых младших до тех, кто в этом году завершал обучение. Они сидели кто где: у стен, на ступеньках, кто-то стоял, покачиваясь в молитвенном экстазе. Горьковатый аромат благовоний тяжелым шлейфом заполнял воздух. Благовония… такие же, как в комнате Хранителя Знаний. Ариес вспомнил, о чем хотел спросить у Хомбекансини. — Син, — позвал он, — слушай, помнишь, ты говорила про аромат в комнате наставника Тьенно? Квенза и алоэ. Ты говорила, что он курится только в покоях твоей матери. — Да, — кивнула африканка, с любопытством взглянув на него, — а почему ты спрашиваешь? — Интересно просто, — Ариес сполз на мраморные плиты возле одной из колон, и его друзья устроились рядом. — Для чего используются эти ароматы? Я ведь не ошибаюсь, и здесь тоже они, только немного в другом сочетании. — Эту смесь у нас называют «Дыханием богов», — сказала Хомбекансини, распуская и наново переплетая Гришкины волосы в косу, прибирая выбившиеся пряди с висков и лба. — Говорят, этот аромат приятен Тем-Кто-Правит. И еще этот запах отгоняет порождения Бездны, поскольку содержит первородное Сияние. Разумеется, его жгут во всех молельнях, только к алоэ и квензе прибавляют еще аромат сандалового дерева и смолу акумы, чтобы курилось медленнее и хватало на долгое время. Из-за этого запах получается резче и грубее. Ариес благодарно кивнул и нахохлился, глядя на горящие перед ним свечи. Тихая песнь молитвы Матери струилась из уст нескольких Сестер, обосновавшихся по другую сторону круга. Ариес прикрыл глаза. Безумно хотелось плакать, рвать и метать. И даже прикосновения «света сердца» Григория не дало того успокоения, как раньше. — Ариес, на тебе лица нет, — тихо сказал Гришка, сжав его руку, — что с тобой? — Не знаю, — Ариес попытался вдохнуть воздуха, но это оказалось сложно, — просто нехорошо как-то. Наверное, слишком много… всего. Сам уже не осознавая, что делает, он поднялся и побрел среди сбившихся в кучки студентов. Жестоко тошнило, и в глазах стоял красноватый туман. Сильная рука сжала его плечо, поддерживая. Они с Григорием вышли из молельни и очутились в промежуточном зале, где тоже горели свечи и курились благовония и Сестры молились, окружив худенькое тело, простертое на полу. Ариес покачнулся, чувствуя, как подкатывает новая волна тошноты. В голове взрывались искорками черные звезды. Молитвы Сестер вызывали уже не просто неприязнь, а прямую ненависть. На подламывающихся ногах он добрался до выхода. У двери стояли двое старшекурсников. Выглядели они измотанными и усталыми и путь Ариесу преградили синхронно, загородив дорогу. — Куда идешь, малек? — добродушно спросил один из них, рослый и темноглазый. — На сегодня выход закрыт, никому нельзя выходить. — Просто хотел свежего воздуха глотнуть, — пробормотал Ариес, почти падая на деревянный пол, — как-то нехорошо… Он успел увидеть встревоженное лицо Григория, другое лицо, очень смуглое, с негритянскими чертами и неожиданно ярко-голубыми глазами. В следующее мгновение мир померк вокруг. …Он снова лежал на каменной ледяной плите, с Червями кристалла в мозгу, отчаянно кричащий от боли и ужаса, пока темные фигуры скользили вокруг него, низкими голосами выпевая Зов Бездны, то и дело касаясь его. И там, где их руки скользили по его телу, расползалась кожа и плоть и начинали прорастать Цветы Бездны, черные, алые, пульсирующие его кровью. От криков саднило горло, тело разрывалось от боли, такой чудовищной, что она почти не воспринималась сознанием. Иногда одна из фигур наклонялась, собирая тонкими иглами нектар с Цветов, совсем мало, по крошечной капле с каждого… …— Пей, крысеныш, — затрещина едва не сбрасывает его с табурета, — и только попробуй не выпить все до капли! Он смотрит на крупную тяжеловесную фигуру мадам, склонившейся над камином. А затем, решившись, осторожно выливает содержимое кружки в широкую щель между половицами, в следующий миг прижимает край кружки ко рту и делает вид, что допивает. Мадам оборачивается, пристально глядя на него, и возвращается к своему занятию. …Снова голоса за дверцей в его каморку. И он вжимается в стену, дрожа от потустороннего ужаса, зажимая себе рот обеими руками. — Врата открыты. Мальчишка все еще спит, я полагаю? — Да, повелитель. Я дала ему настойку антейры, он будет спать столько, сколько необходимо. — Я хочу посмотреть… Он ложится и вытягивается на жестком ложе в мгновение ока, закрывая глаза. Но продолжает видеть даже сквозь веки. Дверца открывается, пропуская высокую фигуру. — Сегодня ночью подготовите его в перевозке. Жертвоприношение должно произойти в спокойной обстановке, без спешки и прочих глупостей. И тогда он понимает, что медлить больше нельзя. И не получится жить с надеждой на избавление. Нужно действовать, и действовать быстро. Он осторожно сдвигает латку, сделанную из промасленной бумаги в цвет старой стены. Там, за стеной, лес. Но он хотя и опасен, все же не столь страшен, как то, что ждет его. По крайней мере, звери или чудовища сожрут его быстро, без мучений, без боли. Он бежит через лес, босой, в одной своей жалкой рубашонке на голое тело. Он видит сверкающие из-за кустов глаза, фигуры, скользящие в сумраке. Он слышит рычание и крики, доносящиеся со всех сторон. Но ни одна тварь не трогает его, ни единое чудовище не заступает ему дорогу, и его мозг отмечает это как странность. …Он сидит в теплой комнате, чисто отмытый, переодетый в теплую рубаху, в которой утопает полностью. И в руках у него кружка с молоком и кусок хлеба — царский ужин, если так посмотреть. — Наставник, я приготовил постель для мальчика, — говорит высокий худой парень, тоже почти мальчишка на вид, входя через небольшую дверцу в дальнем углу комнаты. Небольшой человечек в синей блузе, с растрепанными светлыми волосами улыбается парню. — Спасибо, Тенджил, мой мальчик. Теперь иди, собирайся, у тебя ночью транспорт до университета. Парень вздыхает и грустно улыбается в ответ. — Не хочется покидать вас, наставник. Эта школа стала мне домом. — Тем не менее здесь твои таланты почти не используются. В университете Святого Говарда ты сможешь лучше применить на практике свои знания. Парень уже у ног хозяина комнаты и склоняет лицо на его колени. — Не думайте, что я забыл, кто мой благодетель и чем я вам обязан, — тихо говорит он. — Если вдруг однажды хоть какая-то помощь понадобится от меня, хоть что-то, наставник мой, располагайте мной всегда и везде. — Иди, мой мальчик, и в добрый час пусть будет твой путь проложен. Ведь тот путь, что проложен, не может быть уничтожен. Небольшая тонкая рука нежно гладит встрепанные волосы парня. — Да благословит тебя Свет, сынок. Ступай, и пусть чистой будет твоя дорога. — А мальчик? Что будет с ним? Ведь он… — Тш-ш-ш, дитя мое, иди. И не бойся. С ним все будет хорошо. Как и с тобой, и с теми, кто нашел приют в стенах этой школы. Маленький человечек поднимается со своего табурета, и тень его огромна, и трепещут за спиной два белоснежных крыла. Парень уходит в ту же дверцу, откуда появился, а человечек сладко потягивается и улыбается. — Меня зовут Инто Анделе, малыш. И когда-то я хорошо знал твоего батюшку…