Часть 10. Выбор и намерение

Голова ужасающе кружилась, и тошнило так, словно все потроха разом собрались на выход. Ариес открыл глаза, пытаясь дышать мелкими глотками. Неяркий золотистый свет выхватывал из сумрака небольшой стол, батарею склянок и склонившуюся над ними женщину в сестринском одеянии и диадеме. Тошнота наконец взяла свое. Кое-как справившись с непослушным телом, он склонился над краем кровати. Блевать было особо нечем, только желчью. Почти сразу послышался топоток, и нежные руки приподняли его голову, придерживая за лоб. Потом Сестра помогла ему сесть и дала выпить какой-то настойки, от которой тошнота почти мгновенно отступила, а в голове прояснилось. — Как я здесь?.. — пробормотал он, понимая, что находится в госпитальном крыле. — Тебе стало худо, братец, ты упал и потерял сознание. Профессор Крид принес тебя сюда и велел хорошенько смотреть за тобой. О, а вот и он сам. Высокая худощавая фигура появилась из сумрака, окутавшего дальнюю часть госпиталя. Сестра улыбнулась и положила руку на плечо пришельца. — Я вас оставлю, Старший Брат. Если что-то понадобится или кому-то из пациентов будет нужна помощь, зови сразу. — Спасибо, сестричка, — мягкий негромкий голос падал каплями покоя на измученный рассудок, — я присмотрю и за ним, и за остальными. Наконец удалось сфокусировать взгляд. Ариес увидел у противоположной стены кровать, на которой лежал Бренн Эйле. Он был бледен, но дышал спокойно и не казался тем, кто умрет вот-вот. На других кроватях тоже лежали люди — студенты, как старшеклассники, так и сверстники Ариеса. Среди лежащих в дальнем ряду он с содроганием узнал Ленг Ивангоэ. — Вы меня вспомнили, да? — тихо спросил Ариес, глядя, как профессор Крид устраивается на соседней кровати. — Еще там, на уроке, вспомнили… а я вас почти забыл. — Просто твоя память постаралась стереть большую часть болезненных воспоминаний, — ответил Крид, беря его руку и сжимая подушечками пальцев запястье. В другой руке он держал круглый старинный метроном, отсчитывающий крупицы времени. — Пульс немного учащен, но это не страшно. Тебе повезло, что я оказался рядом. — Крид вздохнул, устало передернув плечами. — Как ты сейчас себя чувствуешь? — Устал, — ответил Ариес, глядя на него прищуренными глазами, — ощущение, словно высосан до капли. — Почти до капли, — Крид нежно коснулся пальцами его саднящей с момента пробуждения скулы, — но мы успели… Ротбарт успел. — Разве он не снаружи был? — Ариес взглянул в дальнее окно, за которым бушевал ураган и носились обломки деревьев и плит. Крид что-то проделал с его скулой, и саднить, наконец, перестало. — Снаружи. Но я его позвал, когда понял, что не справляюсь. Ариес наградил его вопросительным взглядом, не имея сил уже говорить. — Тот, кто стрелял в тебя из огневого оружия, — сказал Крид, наколдовывая узкий длинный столик между кроватями и кувшин амбрессы с двумя стаканами, — использовал пули, смазанные очень редким темным растительным артефактом. Именно потому только помощь маленького Кито и Владыки Дамбаллы помогла нам спасти Бренна. Твоя рана, по счастью, была поверхностной. Поэтому, когда из нее начал расти Цветок Бездны, Ротбарт успел справиться с этим. Ариес дернулся, как от удара. В памяти снова всплыл темный ритуал и прорастающие в его теле Цветы Бездны. Он судорожно мотнул головой и вцепился в край одеяла. — Это был нектар, да? — едва слышно спросил он. Крид бросил на него острый, полный боли взгляд. — Да, нектар Бездны. У Бренна на момент прихода Кито почти все сердце было оплетено Цветами, не знаю, как он вообще продержался. Мальчик с помощью своего искусства не только очистил сердце от Цвета Извне, но и сумел найти и вынуть корни, проросшие в позвоночник и спинной мозг. Нам с ним очень повезло! — Полегче, Тенджил, — донеслось с соседней кровати, — я еще тут и я жив. — И я бесконечно этому рад, Бренн, — улыбнулся Крид, поднявшись и прошествовав к кровати, на которой лежал смотритель. — Выглядишь ты всяко лучше, чем было еще пару часов назад. Он взял с тумбы рядом с кроватью высокий стакан со снадобьем и помог Эйле сесть. При виде потрепанной физиономии смотрителя Ариес почувствовал, как в глазах вскипают непрошенные слезы. — Наставник, — пробормотал он, не надеясь, что Эйле его услышит, — ох, наставник… — Спокойно, малыш, — огромный смотритель ободряюще подмигнул ему, — ты сам-то как? — Его дела еще недавно были плохи, — Крид забрал опустошенный стакан и вернулся к постели Ариеса. — Если бы тому, кто стрелял, удалось его черное дело, здесь, на территории университета, мы бы получили открытые Врата Бездны со всеми вытекающими последствиями. Благодаря тебе, Бренн, нам удалось приостановить действие заклятий, наложенных внутри комплекса. Хотя мы пока не смогли выяснить, кто именно служит Рукой Тьмы и околдовал остальных пациентов. — Не думаю, что это кто-то один, — пробормотал Эйле, откидываясь на подушку. — А где Ротбарт? Колдует там, снаружи? — Почти, — Крид не стал углубляться в тему, но скулы его едва заметно потемнели. — Скоро вернется. — Мне интересно одно, — задумчиво произнес Эйле, — где этот гаденыш, стрелявший в нас, ухитрился разжиться огнестрелом? Ведь единственный оставшийся, насколько я помню, находится в Мискатонике, в старом закрытом хранилище. — Могу я спросить, — подал голос Ариес, собравшись с силами, — значит ли это, профессор, что из-за меня все? Потому что меня ведь уже открывали как Врата… в детстве. Да вы знаете, профессор Анделе вам рассказал. Крид наклонился, чтобы поправить сбившееся одеяло. Глаза его подозрительно заблестели, а красивые губы задрожали. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и только потом заговорил. — Когда-то безмерно давно я был на твоем месте, фрей Кирован. Когда-то ребенком меня спас наставник Анделе, вытащив почти из такого же кошмара, в каком пребывал ты. И меня готовили к жертвоприношению Бездне. Потому, когда я нашел тебя, израненного, избитого, со следами раскрытия на теле, я словно обезумел. — Это вы принесли меня в школу, — шепотом произнес Ариес, — я вспомнил… я упал не дойдя до ограждения. И вы пришли и забрали меня. Вы плакали… Крид погладил его по голове. Слезы катились по его щекам, и он уже не сдерживал их. — Потому что помнил… и знал, через что ты прошел, — ответил он едва слышно. Снова навалилась чудовищная усталость. Но Ариес нашел в себе силы задать последний вопрос: — Профессор… прошу вас, ответьте… то, что я здесь, угрожает… всем? Ведь я — Врата. Крид мотнул головой. — Нет, потому что мы вовремя заперли… и не только твои Врата. Не бойся, фрей Кирован, мы найдем выход. Бездна не получит никого из нас. Ариес то впадал в полусонное состояние, то выныривал из него, как из темного тяжелого омута. Профессор Крид то сидел рядом, то дремал, умостившись на соседней кровати, то будил Ариеса, чтобы напоить его очередной порцией горького зелья. Периодически Крид отходил к постели Эйле, чтобы и его напоить снадобьем. Иногда в госпитале появлялись молчаливые, укутанные в голубые одеяния фигурки Сестер, которые обихаживали остальных пациентов. Минуты сливались в часы. За окнами уже светлело, когда дверь открылась и в палату размашистым шагом вошел Ротбарт Фиэр. Вид у него был потрепанный и усталый, волосы неровными прядями спадали на бледное лицо. При виде него Крид вскочил и бросился навстречу. Фиэр обнял его, прижавшись губами к макушке, что-то тихо шепча, видимо успокаивая. Ариес смотрел на них, и перед глазами всплыло бледное усталое лицо с яркими голубыми глазами. Красивое яркое лицо с широкой точеной челюстью, кудри, рано продернутые сединой. И острая боль в груди, там, куда вошло острие ножа. — Прости, малыш… если это способ навсегда запечатать Бездну, то нужно использовать его, — прошептал Олег, обнимая его. Слезы капали из его глаз на лицо Ариесу… нет, не Ариесу… Ранвиру. Он застонал, уже не зная, кто он, задыхаясь от чудовищной боли в груди. Он почти не видел ничего от этой боли. Он слышал горький горестный вой, переходящий в звериное рычание, и слышал крики Фиэра и Крида. Кто такие Фиэр и Крид? Пальцы, шарящие по груди, не находили ножа, но острие вонзалось все глубже… …Он молча смотрел на бледное, искаженное горем лицо Олега. Тонкие канавки лабиринта вокруг наполнялись кровью, его кровью. Он с трудом поднял ослабевшую руку, коснувшись щеки Олега. Тот держал его в объятиях, задыхаясь от слез, его боль текла сквозь них обоих, смешиваясь с кровью, заполняющей лабиринт. Он слышал далекие, исполненные ярости и злобы вопли, мутящимся взором выхватывал то одну, то другую фигуру, сгорающую в белом пламени. — Все… верно, — его губы с трудом разжались, произнося последние слова, — мой… Потом все погрузилось во тьму. Ариес очнулся от видения, уже не бывшего сном. Дышать было все еще трудно, безмерно трудно, и лицо жгло огнем. Он коснулся скулы, поврежденной выстрелом, и пальцы натолкнулись на нежные лепестки цветка. — Ты должен сделать выбор, — сказала хрупкая девчушка в его собственном вязаном свитере, так странно исчезнувшем из его комнаты вскоре после поступления в университет. Свитер висел на ней мешком, спадая до колен. Лицо ее казалось знакомым, хотя он и не мог понять почему. — Какой выбор? — спросил он, садясь на постели и глядя с удивлением на Крида и Фиэра, склонившихся над выгнутым дугой телом Бренна Эйле. — Что происходит? — Как видишь, — сказала девчонка, наклонив голову, — они выбрали его. Бросились помогать ему, а не тебе. Хотя ты умирал. Застывшие фигуры казались изваянными из текущего мрака, как и другие фигуры на постелях. — Что с ними? Почему они… такие? — Потому что ты умер, — ответила девчонка, отступая на шаг, — но только от тебя зависит, что будет дальше. Тот путь, что проложен, не может быть уничтожен. Однажды ты запер Врата; тебе не кажется, что теперь стоит их отпереть? Ариес поднялся с кровати и прошел к постели Эйле. И содрогнулся при виде нескольких бутонов, прорастающих сквозь отверстие в его груди. — Кто ты? — прошептал он, повернувшись к девчонке. — Откуда ты взялась тут? — Я это ты, — ответила она, обнажив в улыбке острые зубы, — я всегда была с тобой, братец. — Братец? — Ариес нахмурился. Девчонка кокетливым движением оправила на себе свитер. — Ты никогда не задумывался, почему родился один? И почему твоего отца изгнали из семьи? — Такое тоже случается, иногда рождается только одно дитя, — сказал Ариес, переминаясь с ноги на ногу. — Не в вашем случае, — усмехнулась девочка, обходя одну за другой все кровати и сладострастно внюхиваясь в струящийся мрак. — Джон Кирован вступил в брак с той, что была Ключницей. Потому что сам он был Вратами. — Я не понимаю, о чем ты, — Ариес обхватил руками плечи, пытаясь перебороть ледяной холод, заполняющий тело. — Как это связано с моими снами? И с тем, что сейчас происходит? — Ты так и не понял, маленький глупый братец, — девочка подошла к нему и потянулась, взяв за руку. — Идем, я расскажу. Ариес хотел было вырвать ладонь из ее маленьких цепких ледяных пальцев, но вместо этого двинулся рядом с ней, как теленок на привязи. — Ты всегда был Вратами, глупый маленький братец, — мурлыкала девчонка, ведя его через отделение к выходу, — и тогда, и сейчас. Только тогда ты пренебрег своими обязанностями и сбежал, вместо того чтобы жениться на той, что была Ключницей. Так что Ключником для тебя стал твой безмозглый любовник, который, вместо того чтобы полностью распахнуть Врата и выпустить тех, кто был заключен во мгле, запер их на долгие пять сотен лет. — Олег, — пробормотал Ариес, дрожа от холода, который теперь переполнял его и клубился вокруг. — О, ты помнишь… и помнишь его имя, — девчонка хмыкнула, недовольно морща нос. — Эти глупцы думают, что мерзкими запахами смогут отогнать нас. Зря надеются. И Матерь им не поможет. Она протащила Ариеса между группок студентов и Сестер, сбившихся вокруг молелен. Запах курений долетал, как отголосок, до воспаленного сознания. Ариес едва передвигал ноги, спотыкаясь на каждом шагу. — Зачем я тебе? — пробормотал он, пытаясь цепляться за ускользающие мысли. — Врата должны быть открыты, — жестко произнесла девчонка, выволакивая его из Обители и таща по залитой ливнем земле к открытой поляне, на которой собралось несколько темных фигур. — Я всегда была с тобой, мой глупый братец. Пусть ты и не видел меня. И это я удерживала тебя от того, чтобы сбежать от старой курицы Вигры. Все твои мыслишки о том, что за пределами дома так же опасно и страшно, что лучше переждать. Хотя, конечно, после молений Бездне это было сложнее всего. Ариес облизал губы, глядя на молчаливые фигуры и расчерченную горелыми линиями лужайку. — Ты сказала, что есть выбор, — прошептал он почти одними губами. — Что за выбор? — Ты позволишь нам открыть Врата, — сказала девчонка, выпуская его руку, — и те, кто находится здесь, возможно, останутся живы. Или же не позволишь… и они умрут в муках, и умирание их будет длиться вечность. — Ариес! — Аро! Крики доносились из невообразимого далека. Мысли куда-то уплывали. Он должен позволить, возможно, тогда… Перед глазами снова встало залитое слезами лицо Олега. Ключник, его любимый. — Ведь Врат много, как и Ключников, — произнес он, с трудом двигая заледеневшим языком, — так почему я? — Потому, что ты подготовлен, и потому, что, пожертвовав свою жизнь во славу Бездны, обретешь больше, чем мечтал, — почти нежно произнесла девчонка. Лицо перед глазами менялось. Оно по-прежнему оставалось широким, с огромными светлыми глазами, но теперь глаза эти были серыми, словно осеннее небо. Непослушные пепельные пряди торчали во все стороны над высоким чистым лбом. — Гриш, — пробормотал Ариес, улыбаясь, — Григорий… Лицо девчонки исказилось от ярости и страха. Это длилось лишь долю мгновения, но он успел заметить. Ариес прикрыл глаза, возвращая лица Григория, Син, Честера, Асано. Стало легче; внутри, в облаке леденящего голода, появилась искорка тепла. — Никто из вас не коснется меня, — произнес он, отступая от фигур в темных одеяниях и девчонки в его собственном свитере, — потому что я выбираю смерть. — Ты и так умрешь, — зло сказала девчонка, бросаясь к нему. Лезвие ножа сверкнуло прежде, чем коснуться его груди. Ариес взмахнул рукой, отбросив ее и глядя на нож, торчавший из груди. Он держался на самом кончике. Ариес улыбнулся. «Закон Намерения заключается в том, что истинное Намерение не требует никаких дополнительных заклятий. Оно должно быть полностью оформлено мысленно и требует для проявления лишь умственного усилия, хотя в некоторых источниках указывается также необходимость словесного изъявления». — Я проявляю и выражаю намерение уничтожить Врата, предварительно заперев их раз и навсегда, — произнес он, чувствуя неожиданно такое сильное облегчение, словно с души свалилась целая гора. Отчаянный гневный крик заставил его поторопиться. Повинуясь нажатию рук, нож вошел глубже, вонзившись в самое сердце.