2. Терапия

Солнце касается лица. Не хочется открывать глаза и убиваться о новый день. Сквозь полуоткрытые веки я смотрю, как полоски света скользят по шторам, разрезают темноту комнаты на аккуратные куски. Раздражает. Слишком резкий свет заставляет глаза вновь закрыться. Молли на кухне. Я не слышу, что она делает, но звон посуды говорит о готовке. Ароматов неслышно, значит, можно еще поваляться. Интересно, она заметила, что я вернулся? Вчера мы не пересеклись: я только поел, пока она спала, и не стал будить, пошел к себе. Наверное, так проще для нас двоих. Разговоры слишком сложны для нашей ситуации. Да и что я скажу? Очередное все хорошо или Молли, ты здесь ни при чем. Ей больно, и я это знаю, но ничего не могу поделать. Невольно вспоминаю о Майке. Чертов придурок. Из-за него я потерял ногу, из-за него его сестра, Молли, потеряла весь мир. И хотя я могу злиться, упрекать, это ничего не поменяет. Обидно. Даже не склеить разбитое сердце Молли. Сейчас она нуждается в поддержке, иначе окончательно разрушится. И я знаю, почему все еще нахожусь рядом: мне нужна некая цель, даже если это просто заварить чертовски сложную кашу из чужих эмоций. Вздохнув, я резко заставляю себя оторваться от кровати. Если не встану сейчас, снова погружусь в этот поток мыслей. Натягиваю спортивные штаны и выхожу в коридор. Мой протез тихо, но ощутимо поскрипывает, напоминая мне: я здесь, твоя история, которую ты не можешь выключить. Я пытаюсь двигаться тихо, но усилия кажутся тщетными. Шарнир скрипит, как назойливая совесть. Знаю, что нельзя так обходиться с протезом, но вчера мне было не до этого. Слишком устал. Захожу на кухню, и мои шаги выдают меня. Раздражение тут же улетучивается, как только я вижу Молли. Она оборачивается на мой скрип. В глазах видна усталость, что-то застывшее и больное. Молли смотрит на меня молча, стоя с лопаткой для блинов в руках, и не двигается. Чувствую себя неловко под ее взглядом. Мы слишком мало знаем друг друга, чтобы начать разговаривать, как ни в чем не бывало. — Доброе утро. Все в порядке? — спрашиваю я, отчетливо понимая: все совсем не в порядке. Еще этот нелепый вопрос — дебильный способ затеять диалог. Чувствую себя идиотом. Молли чуть качает головой, словно отмахивается от моего приветствия. Но затем что-то меняется в ее голове. Она откладывает лопатку, опускается на стул. Тишина давит, даже жарящиеся блинчики не спасают. — Зачем ты это делаешь? — неожиданно вопрос слетает с ее губ. Голос тихий, будто кто-то вытащил из него все тепло. Мне требуется пара секунд, чтобы понять, о чем она вообще говорит. — Что именно? — Я действительно теряюсь, ведь вопросов в голове слишком много. — Почему ты меня не выгоняешь? Ты же знаешь, кем был Майк. Это он искалечил твою жизнь, а теперь и я. У меня нет сил даже дышать. Было бы проще… наверное, если бы ты просто забыл обо мне, — голос Молли слабый, еле живой. Под глазами темные круги, будто не она спала несколько часов назад. Может, ночью была истерика со слезами? И этот вопрос… кажется, само решение задать его было трудным. — Я видела новости, — добавляет она беспомощно. Очевидно, те самые, о смерти лидера банды «Пастухи ада» Спарксе. — Молли, — я сажусь напротив нее. Смотрю прямо в глаза. — Ты думаешь, что у тебя остались варианты? Вернуться в пустую квартиру? И что ты будешь делать в одиночестве? Ты себя видела? В каком состоянии ты находишься? — после потока риторических вопросов я добавляю: — Я не оставлю тебя в таком положении. Она тяжело вздыхает, но ничего не отвечает. Затем просто пожимает плечами и опускает голову так, что ее волосы закрывают лицо. Зловещая тишина возвращается на кухню, а блины постепенно подгорать. В конце концов, я встаю и выключаю плиту. — Послушай, Молли, твое состояние нормально для этой ситуации. Но ты должна выкарабкаться. Это займет время, и я никуда не уйду, пока ты не сможешь снова дышать полной грудью. Ты нужна здесь. Ты важна. Поэтому я сделаю, все что в моих силах. Ее плечи чуть вздрагивают, но она не поднимает головы. Кажется, я смог задеть какую-то невидимую струну, но переломный момент еще впереди. Пора менять стратегию. Кофе, блины, нормальный завтрак — начнем с этого. — Вставай, — тяну ее на себя. — Не будешь же сидеть здесь весь день? Былой Клиф берет бразды правления. Веселый, мотивационный, тот, кто может своими шутками хоть немного разрядить обстановку. Эта маска нужна не для меня — для нее. Надо вытащить наши тела из этой квартиры, растрясти организмы перед завтраком и, наверное, перекусить чем-то безумно сладким, а не пресными блинами. В этот раз я по виду неудачного блюда могу сказать, что вдохновение на готовку Молли потеряла этим утром. — Пошли, прогуляемся. Минут десять. Не больше, — я приобнимаю ее за плечо, практически затаскивая в коридор. — Просто проветримся чуть-чуть, ну? Она слабо протестует, указывая на свою одежду. Черт, точно! Я, погрязший в миссии оживления Молли, совсем упустил этот момент. — Перестройка маршрута. — Заталкиваю ее обратно в комнату и начинаю выуживать из шкафа яркие рубашки и джинсы. Бросаю их к ней. — Если не хочешь, чтобы я тебя одел, то советую поторопиться. На удивление, ее взгляд становится чуть оживленнее. Пока она не передумала, я ухожу к себе. Натягиваю первую попавшуюся футболку, стараясь не терять времени. Главное — успеть до того, как Молли снова погрузится в свое внутреннее пространство. Перед тем как выйти из комнаты, замечаю масленку, отмахиваюсь от нее в очередной раз. Позже. Все позже. Молли уже ждет в коридоре, сутулившись и прислонившись к стене. Вид у нее такой, будто каждое движение требует усилий. Мне так и хочется накормить ее лимонами, чтобы не привередничала. — Ну что, ты готова? — неловко спрашиваю, понимая, как мой голос звучит смешно и бодро на фоне ее угасшего выражения лица. Она слабо кивает, глядя в пол. Нет, лаймы вместо лимонов. Ну что с ней еще сделать? Вид ее вызывает странное чувство тревоги. Словно перед самым выходом Молли может развернуться и спрятаться обратно, захлопнув за собой дверь. С головой уйдет под одеяло и будет там сидеть до скончания веков. Это напряжение проникает под кожу, и я уже почти слышу, как щелкает замок и закрывается маленькая девочка внутри. Я не думаю. Действую. Неосознанно хватаю за руку. Теплая. Нежная. Тонкая рука, нет, ручка. — Ты не убежишь, — говорю твердо, хотя мой голос звучит мягче, чем я ожидаю. Ее глаза широко распахиваются. Она моргает, явно не готова к такому повороту событий. Но и я не готов отпустить. Слишком много поставлено на кон, взять, например, мой протез… Я ради Молли жертвую несмазанными шарнирами, которые рассыпятся после такого путешествия. — Если ты вернешься в комнату… — начинаю я, но сам не до конца уверен, чем закончу фразу. Ее глаза опускаются на наши переплетенные пальцы. Она выглядит… сломанной? Нет. Скорее, выжатой до последней капли. Несколько секунд Молли остается неподвижной, плечи подрагивают, а дыхание становится чуть громче. Но она не вырывается. Неосознанно глажу большим пальцем тыльную сторону ладони. Слишком приятно так делать, не могу перестать. Боюсь, что кажусь школьником в пубертате. Клиффорд тебе за двадцать хватит себя вести как малолетка! Еще глупой улыбочки не хватает невпопад. Начинаю злиться сам на себя, хотя, по сути, не за что. Так, главное — окружить заботой Молли, остальное потом. Мы выходим на улицу. Воздух теплый, и откуда-то вдали доносится легкий аромат весенней сырости. Кажется, даже солнце сегодня будто подмигивает, стараясь подбодрить. Мне хочется расстегнуть куртку пошире, поднять лицо к небу — погреться на солнце, будто мир не валится с плеч. Но стоит только посмотреть на Молли, как тут же пробирает холод. Желание погреться в теплых лучах солнца улетучивается, а настроение падает ниже нуля. Надо вспомнить, где здесь рынок, и купить кислых фруктов. Очередной каламбур про кислое лицо. Браво, Клиф, ты в ударе идиотизма. — Ты любишь кофе? — спрашиваю, пробуя попытки разговорить, стараюсь сохранить легкость в словах. Однако Молли никак не реагирует, словно не слышит. А я все продолжаю тянуть одеяло на себя: — Здесь недалеко есть небольшая кофейня. Хозяин печет отменные булочки. «Хорошо, давай, Клиф, подтолкни ее еще немного». Я чуть сильнее сжимаю ее ладонь, осторожно тяну за собой. Но тут впервые чувствую настоящий отпор. Она почти вырывает свою руку из моей. Неожиданный поворот заставляет меня удивленно смотреть на нее. Неужели в девушке передо мной остался характер? И такой дерзкий, что мне начинает нравиться еще больше. — Ты все время так? Играешь весельчака? — голос Молли звучит резко, словно брошенный камень. Слова бьют под дых. Я стою и молчу, неловко переминаясь с ноги на ногу. Это не то, что я хочу услышать. Даже неблизко. — Я просто… — воздух застревает где-то в горле. — Просто не хочу давить. Фраза звучит так, словно я ребенок, оправдывающийся за разбитую игрушку. Я же старался не давить, правда? Весельчак Клиф никогда не подводил. Что-то не так с маской? Или с подходом? Молли чуть наклоняет голову, криво усмехается, но в этом выражении нет и тени веселья. Оно колет как заноза. Хочется лимонов, ощутить кислоту, чтобы понять Молли и, наконец, найти с ней общий язык. Кислые мины сближают! — Ты ничего не понимаешь, — едва слышно бросает она, но следом добавляет гораздо четче: — А еще ты хоть раз подумал головой о том, что надо считаться и с моими желаниями? — И что же ты хочешь? — стараюсь говорить мягко. Первая и единственная девушка, перед которой я скачу как цирковая собачка. Это чертово минное поле или самый тонкий лед, чувствую, что вот-вот утону или взорвусь. Честно, я уже готов развернуться и повести Молли обратно, если услышу что-то вроде: «оставь меня в покое». Я готов сдавать позиции, если потребуется вернуть душевное равновесие. — Мороженое. Ее голос тихий, почти застенчивый, но это простое слово задевает меня чуть больше, чем я ожидаю. Я замираю ошеломленный и ловлю себя на том, что в груди что-то щелкнуло. Мороженое. Мелкая просто хочет десерт от печали. Я не могу в это поверить! Черт возьми! Так бы расцеловал эти грустные губы, лишь бы они говорили подобные вещи чаще. Боги! Я не зря стараюсь! В этот момент меня озаряет: мы оба на самом деле боимся. Я — ее внезапного отступления. Настороженного взгляда, заставляющего каждый раз угадывать, как подойти. А Молли… Она явно боится куда большего — людей, эмоций, себя самой. Этот страх стал нашим невидимым попутчиком. Он идет рядом, в каждом взгляде и каждом слове, в молчании между ними. Но мороженое — это не уход от проблемы. Это крохотный, чуть дрогнувший шаг вперед. Я просто счастлив! Мы пройдем этот путь вместе, есть шанс на реабилитацию! — Конец света отменяется, — объявляю я более бодрым тоном, более искренне, чем раньше. Радость осталась в голове, а на лице не дрогнул мускул. — Мороженое так мороженое. Цель ясна, миссия принята. Погнали…