7. Счастливее, чем когда-либо

Наутро Рон спохватился: — Джинни, а ведь мы вчера совсем забыли о защите! В свете солнечных лучей, проникающих через окно Визжащей хижины, Джинни причёсывалась, сидя на разбросанных по полу покрывалах. — Ну, ты, конечно, очень ответственный человек, Рональд Уизли, — усмехнулась Джинни. — Не переживай, я наложила на себя контрацептивное заклинание ещё до того, как всё началось. Ты в тот момент разжигал камин. А я как чувствовала, что мы можем потерять голову и сделала это на всякий случай. Рон успокоился. Утро выгнало из него мрачное настроение, что охватило его вчера ночью и теперь он чувствовал даже какое-то подобие счастья, наблюдая за приводящей себя в порядок Джинни. — Знаешь что, Рон. В следующий раз я хочу сделать это у нас дома, в Норе. В твоей или моей спальне. — Ох, так ты больше не считаешь, что мы совершили ошибку? — Считаю. А ещё я считаю, что раз уж мы нагрешили, то нужно выжать из нашей ошибки все соки и насладиться ею до конца. — До Рождества примерно шесть недель. Приедем домой на рождественские каникулы и займёмся сексом там. — Шесть недель? — возмущённо проговорила Джинни. — Не собираюсь я ждать до Рождества. Я хочу сделать это в ближайшие дни. Как только у меня всё заживет. Хочу, чтобы наш второй раз произошёл в Норе. Рон округлил глаза. Ещё недавно Джинни была такой застенчивой недотрогой, и вот уже берёт инициативу в свои руки, да ещё с таким бесстыдством. — Ты что же, предлагаешь выбраться из школы, совершить путешествие до самого дома, тайком пробраться в него и всё это ради того, чтобы потрахаться? — Да! — Джинни игриво бросила в него расчёску и улыбнулась. — Ну у тебя и фантазии. Как мы это провернём? — Тебя никогда не заботило, чем занимается дома мама, когда в наши учебные месяцы остаётся целый день одна? Детей нет, папа на работе... — Никогда не думал об этом. Наверное, слушает радио и что-нибудь вяжет. Джинни окинула его крайне неодобрительный взглядом. — Да ты не только ответственный человек, но ещё и такой заботливый сын! А я вот интересовалась у неё. Она очень часто отправляется в гости к тёте Мусидоре на целый день. Чаще всего в четверг. — Дождёмся четверга и проберёмся в камин в кабинете какого-нибудь учителя.

* * *

Рон сунул голову в зелёное пламя и проверил Нору, прежде чем сразу перемещаться. Стрелки на волшебных часах, показывающие, где сейчас находятся члены семьи были видны как на ладони. Стрелки с фотографией Артура Уизли и всех старших детей находились в положении «на работе», стрелки с ним и Джинни были в положении «в школе», ну а самое главное, стрелка с Молли Уизли указывала на надпись «в гостях». — Всё чисто! Двигаем! — отдуваясь, проговорил Рон, возвращаясь головой обратно в кабинет МакГонагалл. Джинни внимательно смотрела в Карту мародёров, отслеживая местоположение деканши Гриффиндора. Карту Рон позаимствовал из вещей Гарри, опять-таки без разрешения. Джинни сложила карту, сунула в карман, и вместе с братом шагнула в зелёное пламя. Дома было тихо. Через окна виднелось затянутое легкой облачностью белое небо. В комнате даже в рассеянном свете, льющимся из окон, можно было разглядеть летающие в воздухе пылинки. Рон подошёл к окну и выглянул из него. Очень-очень давно он последний раз видел осенний пейзаж из окна родного дома. — Интересно. Мы с тобой видим наш двор либо зелёным и летним, либо уже под снегом во время Рождества. Я совсем забыл, как он выглядит в ноябре. Деревья уже голые, трава жёлтая и мёртвая. Мрачновато. — Чем мрачнее снаружи, тем уютнее быть внутри дома, — тихо сказала Джинни, встав рядом с ним перед окном. Они не спешили подниматься в спальню. Джинни вынула из пронумерованной коробки с фотоальбомами какой-то один и присела на диван. Открыв его на коленях, Джинни стала рассматривать движущееся фотографии. Рон незаметно встал рядом с ней и увидел полуголого младенца с раскинутыми ножками. Трусики от пеленки раздулись и выглядели нелепо. Нежный розовый ротик с отдельными, ещё не выросшими зубками. А на заднем плане ребёнок постарше. Уже умеющий стоять на собственных ножках. — Да ведь это мы с тобой, — понял Рон. Реакция Джинни оказалась неожиданной. Тотчас же, прикрыв одной рукой фотографию, она вскочила с дивана и, прижимая альбом к груди, отбежала к стене, тяжело дыша. — Кошмар! Мы не должны были смотреть такое! — Это что, такое страшное преступление, что мы когда-то были детьми? — равнодушно спросил Рон. — Какой ты спокойный. Прямо как врач, — постепенно успокаиваясь, проговорила Джинни, возвращая альбом на полку. Рон взял другой альбом — там были фотографии, сделанные во время недавних путешествий. Четыре фотографии с с посещения мирового чемпионата по квиддичу два года назад. И ещё годом ранее — хроника путешествия в Египет, этих фотографии было много, не меньше сорока. Рона привлекла фотография, где они египетским вечером собрались у пылающего в чугунной жаровне на ножках костра. На движущемся снимке пламя казалось совершенно живым и будто даже дышало тропическим жаром, оно торжественно освещало лицо любующейся на него тринадцатилетней Джинни, точно лицо жрицы. — Ты любишь огонь? — спросил Рон. На самом же деле его интересовал другое. При взгляде на эту фотографию задумался, о том, начались ли уже у Джинни месячные в то лето в Египте, или же она на тот момент всё ещё оставалась ребёнком? — Люблю, — сказала Джинни. — А что ещё ты любишь? — Давай поднимемся в спальню и я расскажу тебе на ушко. Они выбрали спальню Рона. В спальне Джинни были такие совершенные чистота и порядок, что малейшей складки на застилающем кровать покрывале было бы достаточно, чтобы появилось подозрение, что в комнате кто-то был. Спальня же Рона, хоть и тоже была хорошо прибрана, но её дизайн в целом позволял незначительному беспорядку остаться незамеченным. Впившись жадным поцелуем в нежные и податливые губы Джинни, Рон раздвинул их языком, одновременно расстёгивая пуговицы на её клетчатой рубашке и сбрасывая рубашку на пол. Ему хотелось видеть, обонять и ощущать всё великолепное взрослое тело Джинни. Не чувствуя ничего, кроме обнимающих её рук и того безумного, чисто животного наслаждения, которое это ей доставляло, Джинни не сразу заметила, что уже не стоит, а лежит. На кровати брата было уютно. Она тихо шептала: «да, да, да, да»; пока Рон не оторвал свои губы от неё. Джинни открыла глаза и увидела, как он неторопливо расстегивает свою рубашку и сбрасывает брюки. Ему не терпелось сжать Джинни в объятиях и полностью отдаться её ласкам; хотелось завернуться в неё как в одеяло и забыться; хотелось стать самым лучшим любовником, который у нее когда-либо будет, если вдруг их извращённая интрижка не продлится вечно и им придётся найти партнёров дозволяемых обществом. Рон сбросил с себя последнюю одежду и нырнул в объятия сестры. Тонкие руки обвились вокруг его шеи, тёплые губы жадно прижались к его губам. Он почувствовал фантастическое наслаждение и радость, такую сильную, что она была почти невыносима. Поначалу Рон старался быть как можно более нежным. Он напоминал голодающего, который, пытаясь утолить голод, сначала усиливает его. С готовностью откликаясь на ласки, тело и губы Джинни чутко реагировали на малейший намек с его стороны. Лишь несколько минут спустя Рон нашёл в себе силы оторваться от этих невыразимо сладостных губ и пристально взглянул в лицо сестры в тщетных поисках печали, вины и нежелания жить, которые охватили Джинни после их первого соития. Но он увидел лишь безграничную любовь и голодное животное желание. Он попытался улыбнуться и нежно погладить пальцами затылок девушки, но бездонная глубина карих глаз манила и не отпускала. Рон снова жадно припал к сводящим его с ума губам, жадно раздвигая их и проникая языком глубоко внутрь. Джинни дрожала в его руках и прижималась к нему с такой страстью и желанием, что ему все сложнее становилось контролировать свои собственные эмоции и чувства. Руки Рона всё нетерпеливее гладили нежную кожу плеч, спины, бёдер, прижимая это податливое тело всё сильнее и сильнее. Он постепенно терял контроль над собой. Когда ему всё-таки удалось оторваться от её губ, раздался мучительный стон, причём было невозможно определить, кто именно из них застонал от внезапной и невыносимой потери ощущения полного слияния друг с другом. Голова Джинни заметалась по подушке от нетерпения. Закрыв глаза, Рон чувствовал, как сердце бешено бьётся о ребра. Сделав глубокий вдох, он предпринял последнюю, но совершенно тщетную попытку хоть немного успокоиться. Ему было необходимо обладать ею — полностью и сию же минуту. Ещё раз судорожно вдохнув, он нежно приподнял её голову. Глаза Джинни были закрыты, длинные чёрные ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, а приоткрытые губы искали его губы. — Защитное заклятие, Джинни. Вот палочка. Я не знаю нужных слов, — прошептал Рон, вкладывая в руки Джинни её палочку. Джинни прикоснулась кончиком палочки к низу своего живота и прошептала: — Нулла Консептио! Затем палочка полетела на пол, словно совершенно ненужный предмет. Рон ввёл член в щёлку сестры. Медленно он вошёл до самой глубины. — О, вот теперь гораздо лучше, — прошептала Джинни. Целуя её щёки Рон принялся двигаться. Горячая и влажная, она открывалась ему навстречу, и Рон постепенно терял контроль. Джинни обвила руками его плечи, и её тело сотрясала безостановочная дрожь. — Дрожь — это хорошо, — прошептал он, неторопливо проникая в сестру снова и снова. — Дрожь — это очень, очень хорошо. — Да, да, очень, — тихо соглашалась с ним Джинни. Чем больше нарастало её возбуждение, тем громче она становилась. В конце концов каждый толчок стал вызывать у неё громкий стон. Ноги Джинни были задраны кверху, её ступни размашисто болтались в воздухе. Рон крепко сжал плечи сестры под своим пальцами, проник в глубину нежной, розовой плоти ещё раз и ещё и с рычанием наполнил влагалище Джинни семенем. Оргазм был настолько сильным, что ему показалось, будто он провалился в черноту. Оправившись от головокружения, он нежно поцеловал влажную от пота кожу в районе ключицы девушки. Джинни медленно гладила ладонями его спину, по инерции всё ещё продолжая немного стонать. Пролежав в объятиях друг друга ещё минут десять, они оделись и привели кровать и всю спальню в порядок. — Ну вот. Может быть, всё и не до последней складочки ровно так, как было, но сомневаюсь, что мама что-либо заметит, — сказала Джинни. — Какой у тебя красивый носик, — сказал Рон, целуя кончик её носа. Джинни засмеялась и они спустились на нижний этаж к камину. Стрелка с Молли Уизли по-прежнему была в положении «в гостях», и что интересно, стрелка с Артуром Уизли сместилась с положения «на работе» на то же самое «в гостях». — Интересно, к кому это в гости отправился папа? — проговорила Джинни. — Не представляю. Нам сейчас важнее всего местоположение Макгонагалл. Посмотри карту. — Проклятие! — выругалась Джинни, разворачивая карту. — Она в своём кабинете. Как мы теперь вернёмся назад в школу? Рон взял из её рук карту и долго тщательно изучал остальные кабинеты учителей. — Флитвика нет в своём. Он чем-то занимается в больничном крыле рядом с мадам Помфри. Джинни и Рон вступили в камин, бросили летучего пороха под ноги и произнесли: — Хогвартс, кабинет Филиуса Флитвика!

* * *

Почти каждый день, за исключением особо изматывающих и наполненных учёбой, Рон и Джинни находили время для интимного уединения. Несколько раз их даже чуть не застукали. Первый раз это чуть не случилось, когда у пятого курса закончился урок Астрономии и возник двадцатиминутный перерыв до урока у шестого курса. Джинни осталась на Астрономической башне, не последовав за классом, а Рон наоборот пришёл туда первее всех своих сокурсников. Они заперли входную дверь и спрятавшись за стойку телескопа занялись всякими непристойностями. В тот самый момент, когда присевший на колени Рон отлизывал киску стоящей и упирающийся спиной в телескоп Джинни, заскрипел ключ, дверь распахнулась и вошла профессор Синистра. Слава Мерлину, Джинни успела натянуть штаны, а Рон вскочить с колен. Но выглядели оба раскрасневшимися и запыхавшимися. Они очень невнятно объяснили, что они забыли в кабинете. Профессор Синистра смотрела на них с подозрением. — Если вы двое тут затеяли розыгрыш в стиле своих старших братьев Фреда и Джорджа... — Да мы никогда, нет! Рон — староста, он наоборот следит за порядком. Неужели вы думаете, что его бы назначили, если бы он был хулиганом? Какое счастье, что Синистра смогла найти причину для подозрения в подготовке розыгрыша. Будь здесь застукана другая парочка, парень и девушка, не приходящиеся друг другу братом и сестрой, у неё не было бы ни малейших сомнений в том, чем действительно они занимались. Ещё раз они чуть не попались на смотровой площадке Защитной стены. В продуваемом ветром деревянном помещении было холодно и некомфортно, но тепла их тел хватало, чтобы не окоченеть, а на дубовую скамью положили две сумки под те места, где ягодицы и лопатки Джинни касались жёсткой поверхности. Сексуальный акт был в самом разгаре, когда они услышали шум на лестнице. Они едва успели натянуть штаны и застегнуть куртки, когда увидели Гарри. — Привет. Увидел вас на Карте мародёров. — Сказал бывший друг одного и бывший бойфренд другой, помахивая сложенным куском пергамента. — Чем вы тут занимаетесь? — Да так, смотрим на лес, — сказал всё ещё тяжело дышавший Рон. Он подогнул ногу так, чтобы не был заметен не спавший бугор в штанах. Гарри подошёл к окну, выглянул из него и со скептическим выражением лица повернулся обратно к ним: — Очень интересные чёрные ветки без листьев. Очень... Интересные... — А мы как раз болтали о том, когда их уже наконец укроет снегом, — соврала Джинни. — Жду не дождусь первого снега.

* * *

Снег покрыл территорию школы в первых числах декабря. Вечером Рон и Джинни лепили снеговика, но не успели закончить его до темноты. На следующее утро они снова отправились к тому месту на берегу озера, по узенькой тропиночке петляющей среди сугробов. — Джинни, почему ты больше не общаешься ни с кем, кроме меня? — тихо спросил Рон. — Ты больше не разговариваешь с Гермионой, тебя не видно в компании девочек с твоего курса. Ты всё время либо со мной, либо одна. Ладно, когда парень становится замкнутым одиночкой: для мужчины быть настроенным против всех мрачным придурком в порядке вещей. А когда девушка от всех закрывается — это по-настоящему ненормально и смахивает на депрессию. Джинни как-то странно на него посмотрела, но когда она заговорила, её голос был мягким и очень ласковым. — Да, Рон, — согласилась она с несвойственной ей кротостью. — Со мной и правда всё ненормально. Моя психика совершенно раздолбана и раздолбал… её… ты! — Неожиданно она со всей силы толкнула Рона, который, не удержав равновесия, плюхнулся в сугроб. — Какого чёрта?! — разозлился он, барахтаясь в глубоком снегу и пытаясь выбраться на тропинку. — А это тебе за то, — произнесла Джинни с самой ангельской улыбкой, на которую была способна, — что ты посмел даже подумать о том, что я в депрессии! Моя психика раздолбана, но от счастья. Я люблю тебя. И я не хочу общаться ни с кем, кроме тебя, потому что не желаю впускать в моё маленькое царство счастья лишних субъектов. Рон наконец выбрался из сугроба, отряхнулся от снега, и внезапно его охватило радостное возбуждение — невозможно было устоять перед очарованием зимнего дня, ярко-синего неба, сказочного заснеженного пейзажа и общества молодой прелестной девушки, находящейся в самом игривом настроении. Он широко ухмыльнулся и неторопливо двинулся в её сторону, явно намереваясь поквитаться. — Это было очень неразумно с твоей стороны, — вкрадчиво пожурил он Джинни. Она внимательно наблюдала за его приближением. — Лучше не пытайся, — сказала она, давясь от смеха, — я предупреждаю тебя, что если… Рон бросился вперёд, но Джинни вдруг резко развернулась, обвила ногой его колено и сильно дернула вверх. Он даже не успел ничего сообразить, как в следующую секунду уже падал на спину, отчаянно размахивая руками, пытаясь сохранить равновесие. Но это ни к чему не привело, и под звонкий смех Джинни, звенящий как серебряные колокольчики, Рон с глухим стуком шлёпнулся на землю. — А это, — радостно сообщила ему Джинни, — тебе хотя бы частичная месть за то, что ты бросил мне снег в лицо, когда мы лепили снеговика. Всё происходящее явно доставляло ей массу удовольствия, чего, судя по всему, никак нельзя было сказать о Роне. Не предприняв никаких попыток подняться, он продолжал лежать, задумчиво глядя на ясное небо над головой. — А ты не собираешься вставать? — весело поинтересовалась Джинни через минуту. Рон медленно перевел взгляд на нее: — А зачем? — Ты только посмотри, — сказала Джинни, стараясь, чтобы он как можно скорее забыл неловкую ситуацию, в которой оказался. Показывая на снеговика, которого они так и не долепили вчера, она лучезарно улыбнулась Рону. — Его не замело. Ты поможешь мне долепить его? — С удовольствием, — ответил Рон, он поднялся и взял её за руку. Хотя их можно было отсюда увидеть издалека, но им отчаянно не хотелось сейчас скрывать, что они — двое влюблённых. — Может быть, сбежим в другую страну, сделаем себе поддельные имена и поженимся? — Сразу после того, как я отучусь седьмой курс, — заявила Джинни. — Не говори таких ужасных вещей! — изобразил на лице ужас Рон. — Когда у тебя начнётся седьмой курс, я уже закончу школу и мне придётся целых девять месяцев жить без тебя! — Ничего, потерпишь. Заулыбавшись, Рон вкрадчиво сказал: — Я не позволю этому случится. К твоему седьмому году обучения я возьму тебя в плен и никуда не пущу… Он двигался настолько быстро, что Джинни даже не успела вскрикнуть — уже в следующую секунду она оказалась в воздухе и безболезненно приземлилась в ближайший глубокий сугроб. Придя в себя после бесславного полета, Джинни весело рассмеялась и поднялась на ноги. — Ты совершенно невозможен, — упрекнула она Рона, делая вид, что тщательно отряхивает снег с шапочки и куртки. На самом деле её мозг напряженно работал, продумывая план мести. Она улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна, и направилась к Рону. — Надеюсь, с тебя достаточно? — ухмыльнулся Рон. — Вполне. Ты выиграл. Сдаюсь. Однако на этот раз от Рона не укрылись веселые чёртики, прыгающие в глазах сестры, и он ожидал подвоха. — Врунишка, — рассмеялся он, наблюдая за тем, как Джинни кружит вокруг него, выискивая наиболее уязвимое место. Рон твёрдо решил быть бдительным, а Джинни совершенно точно знала, куда именно она нанесет удар. — Тайм-аут, — засмеялась она, делая вид, что застегивает молнию, расстегнутую ею же минуту назад. — Неудивительно, что я всё время замерзаю. Эта молния постоянно расстегивается. — Сейчас помогу тебе, — с готовностью ответил Рон. Это были именно те слова, на которые рассчитывала Джинни. — Дай попробую. Он снял перчатку с правой руки и потянулся к замку. В ту же секунду Джинни резко развернулась, намереваясь со всей силы ударить плечом в его грудь. Но в последнее мгновение Рон резко дёрнулся в сторону, и Джинни, не встретив никакой преграды, стремительно пролетела головой вперёд и врезалась в первый же попавшийся сугроб по самые плечи. Задыхаясь от смеха и снега, забившего рот, Джинни вылезла из сугроба. — Никогда не видел, чтобы люди по собственной воле врезались головой в сугроб, — насмешливо проговорил Рон. — Интересная идея. Он помог ей встать. — Думаю, что теперь мы можем наконец всерьёз заняться снеговиком, — объявил он, задумчиво обходя вокруг бесформенной груды снега, которая осталась от вчерашнего шедевра. — Тем более что ты в конечном счете поняла, насколько бессмысленно нападать на старшего брата, который гораздо больше, сильнее и мудрее тебя. Теперь, когда ты наконец научилась относиться ко мне с должным уважением, у меня появилось несколько довольно оригинальных идей по поводу данного… Огромный снежок совершенно неуважительно разбился о его спину. Рон наклонился, чтобы сделать ответный снежок, но в этот момент Джинни врезалась в него на всей скорости и оба оказались глубоко в снегу. Джинни смеялась. В таком положении, закопанные в сугроб, они были надёжно скрыты от чужих глаз вдалеке, поэтому Рон осторожно поцеловал её. — Ах, Рон. Я хочу, чтобы не было никого кроме нас. Хочу стать такой же, как Хогвартс, хочу построить вокруг себя высоченную Защитную стену и не пускать внутрь никого чужого. Чтобы остались только мы, брат и сестра, и никого, никого, совсем никого чужого... На берегу Чёрного озера ещё долго звучал весёлый смех, привлёкший даже русалок, которые высунули головы из воды и с интересом наблюдали за тем, как почти взрослые юноша и девушка, бесцеремонно нарушающие окружающий покой, резвились в снегу подобно маленьким ребятишкам: гонялись друг за другом в заснеженной роще, перебрасывались снежками, и, наконец, принялись лепить снеговика, похожего на внебрачного сына Гитлера и Хагрида.

* * *

Рон пробрался в пустой класс. Джинни уже ждала его там. Она пришла на десять минут раньше, так как они всегда старались соблюдать временной интервал между приходами друг друга, чтобы минимизировать шансы того, что их заподозрят в тайных свиданиях. После объятий и жарких поцелуев, они слегка отстранились, вызывающе смотря друг на друга. — Сними свои джинсы, — проинструктировал Рон. Джинни расстегнула джинсы и стянула их. Сняла рубашку, и та полетела в сторону. Джинни опустилась на колени, Рон закусил губу. Сестра схватилась пальцами за пояс его трусов и потянула их вниз. Несколько секунд Джинни смотрела на его огромный, изнемогающий член, а потом протянула руку и коснулась его указательным пальцем. Рон захихикал от того, что его член отскочил и стал слегка покачиваться. — Не уверена, что это влезет в мой рот, — прошептала Джинни. — Не бойся. Давай. Просто обхвати его ртом. Не весь, конечно, ты не сможешь… просто захвати, сколько получится. Джинни сделала глубокий вдох и наклонилась. Открыв рот, она обхватила его губами наполовину. Рон охнул, и его руки опустились на плечи сестры. Джинни сжала губы и стала двигать головой назад-вперёд. Инстинкт, о котором она и не подозревала, подсказывал ей двигать языком вдоль головки. — Твою мать. Да, вот так, — простонал Рон, а Джинни продолжала. Он схватил её плечи крепче и стал покачивать бёдрами, навстречу её рту. Джинни заставила себя обхватить глубже, погрузила член в себя почти полностью и посмотрела вверх на Рона. Он стоял с закрытыми глазами, словно в экстазе. Джинни сосредоточилась на минете, двигаясь немного быстрее. — Возьмись… рукой, — задыхаясь, скомандовал он. Джинни подчинилась. Двигая рукой у основания его члена, она облизывала губами головку. Она прижала головку к внутренней стороне щеки, и брат опять застонал. — Чёрт… охренеть, Джинни. Я… уже почти, — проговорил он, напрягаясь. — Если ты не хочешь в рот, то… ты… можешь остановиться. Джинни смотрела на него, продолжая держать член во рту. Ей очень нравилось, как он теряет из-за неё контроль. — О, чёрт… продолжай смотреть… на меня. Рон смотрел на её лицо, чувствуя нарастающее напряжение. Джинни хлопала ресницами ещё больше усиливая эффект. — О, Джинни, Джинни... Рон стал страстно безостановочно повторять имя сестры; небольшой рывок — и тёплая солоноватая жидкость выстрелила ей в горло короткими всплесками. Джинни сглотнула и отодвинулась. — Как... как вы можете?! С расширенными от ужаса глазами Джинни вскочила с колен на ноги. Рон натянул штаны и повернулся на голос. Возле угла, за которым располагался вход в класс, стояла Лаванда Браун. На ней была серая юбка и красная кофта с оленями, а на лице выражение, чем-то напоминающее олениху, застывшую в свете фар. — Как вы можете? Вы же брат и сестра! Как вы можете заниматься этим? — Какого чёрта ты тут делаешь? — проорал Рон. — Я проследила за тобой. Шла из самой гостиной. Я была уверена, что ты идёшь на встречу со своей таинственной девушкой. Я хотела узнать, кто она. Просто любопытно было. Я даже не подозревала, я подумать не могла, что ты не с девушкой, а с... с ней... со своей родной сестрой. Джинни стояла голой, лицо её было бледным. Она прошипела злобным голосом: — Тебя не учили, что подсматривать — плохо? — А тебя не учили, что отсасывать родному брату — плохо? Джинни приблизилась и влепила Лаванде пощёчину. Из глаз Лаванды брызнули слёзы. — Если только посмеешь кому-то рассказать... — Извращенцы... — прошептала Лаванда. — Ты не имеешь никакого права нас судить! Тебя вообще не должно беспокоить, чем мы с Роном занимаемся! И никого не должно! — прокричала Джинни. Лаванда со всех ног бросилась к двери. Они лишь слышали, как удаляются её шаги, эхом отдающие в пустом каменном коридоре. — Она ведь расскажет, — мрачно констатировал Рон. — Ей никто не поверит. Она постоянно болтает всякую чушь. Кто её станет слушать? Джинни собрала с пола свою одежду и оделась. — Я могу поймать её и попробовать наложить заклятие стирания памяти, — предложил Рон. — Хотя, я не умею его делать, но если спросить у Гермионы, она подскажет учебник... — И отобьёшь девочке мозги, как Златопусту Локонсу. Я знаю, что надо сделать. Джинни присела за пустую парту. — Я расскажу всем девочкам на своём курсе, будто Лаванда предложила тебе с ней встречаться. Всем заметно, как она за тобой бегала с начала года, в это легко поверят. Она предложила тебе встречаться, а ты её жёстко отшил. Тогда, если Лаванда станет распускать слухи о том, что ты со мной трахаешься, то все подумают, что она обиделась на тебя за то, что ты её отшил, вот и выдумывает порочащие тебя сплетни. Что вероятнее — что безответственная болтушка и дурочка обиделась на парня, который ей отказал? или реальное положение вещей? — Да. В нашем случае реальность менее вероятна, чем выдумка.

* * *

Разумеется, в следующие дни слухи расползлись по всей школе. Лаванда клялась, что застукала брата и сестру Уизли за неподобающими занятиями. Лишь меньшая часть в них верила. Верили в эту историю все слизеринцы. Верили Парвати Патил и Полумна Лавгуд. Однако большая часть школьников, всё же сошлась на версии, что Лаванда обиделась на Рона за отказ встречаться с ней и просто выдумывает. Поначалу неизвестно было, что думает о слухах один важный в этом деле человек — Гарри Поттер. Рон спал с ним в одной спальне, но они практически не разговаривали. Но в один вечер Гарри всё-таки высказал своё мнение. Они остались с Роном в спальне одни и Гарри спросил: — Это правда, Рон? То, что болтает Лаванда? Что она застукала тебя с Джинни? — Конечно, нет! Дурак, что ли? — фыркнул Рон, старательно изображая браваду. — А я думаю, что это правда. Я уже почти два месяца вижу вас на Карте мародёров вместе, только вдвоём. Ладно, когда вы гуляете у озера или в коридорах. Но вы вечерами оказываетесь в закрытых классах. Или, как в тот раз, на Защитной стене. Конечно, это нормально, что брат и сестра проводят время вместе. Но зачем тайно-то? Что вы такого делаете, что вам нужно прятаться ото всех? — Зачем ты за нами следишь? — сердито спросил Рон. — Затем, что ты мой чёртов друг. Был во всяком случае когда-то. Много лет был. И Джинни мне тоже небезразлична. Разумеется, мне интересно бывает, чем вы заняты. — Интересуйся кем-нибудь другим. — Так это правда? Я столько времени уже ломаю голову, что с тобой произошло? Почему мы поссорились, почему ты взбесился и напал на меня после того матча... а дело-то оказывается в том, что ты приревновал Джинни. Не как сестру, а как девушку. Так, да? — Отвали, Гарри. Гарри обиженно посмотрел на него и замолчал. Потом бросил палочку на прикроватный столик, стащил с себя одежду, в сердцах швырнул в сундук и натянул пижаму. Всё это выглядело так, как будто ему было противно быть в одной комнате с Роном, очень противно. Рон тоже залез в кровать и принялся тщательно задёргивать полог, но не успел задёрнуть до конца, как Гарри проговорил: — Слушай... ну признайся, что это правда. Как хотя бы бывший друг. — Да! Я люблю Джинни! И она меня тоже любит! И мы трахаемся друг с другом. Доволен? — Рон тяжело дышал после этих с гневом выплюнутых слов. Он плюхнулся на подушку с такой силой, что едва не сломал кровать. — Зачем, Рон? — тихо проговорил Гарри. Рон с трудом мог расслышать его голос из-за полога. — Вокруг столько разных девушек. Красивых, замечательных, на любой вкус. Зачем тебе понадобилась родная сестра? — Затем, что с Джинни никто не может сравнится. Она самая красивая и самая замечательная и мне нет никого, ближе неё. Уж ты-то должен меня понимать. Ты ведь тоже в неё влюблён.

* * *

Следующие несколько дней Рон был даже рад, что обо всём рассказал Гарри. Он чувствовал, что они оба боролись за одну девушку. И он, Рон, победил. И Гарри теперь тоже знает, кто победитель. Джинни принадлежит ему, он зашёл с ней гораздо дальше, чем решался зайти Гарри. Да, определённо, это стоило того. Однако это вскоре обернулось большой проблемой. Ещё в поезде, первого сентября, Гарри рассказал, что будет весь год посещать личные занятия с директором. Рон видел, как Гарри регулярно уходит вечерами на встречу с Дамблдором. Этого его даже радовало, потому что так он мог незаметно и без расспросов выходить из спальни на тайное свидание с Джинни. Но Рон не подумал о том, что если у Гарри такая тесная связь с директором школы, он может всё ему рассказать. Он понял, что такая возможность существует только в тот день, когда после обеда Дамблдор вызвал его в свой кабинет. Рону никогда в жизни не доводилось приходить к директору после какой-нибудь провинности. Полный тревоги, он шёл в его кабинет, понимая, что самая вероятная причина, по которой Дамблдор его мог вызывать — это его нездоровая связь с сестрой. Как относятся умудрённые годами седые волшебники к таким вещам? Наверное, он много видел в своей жизни и не будет слишком строг. А может и наоборот, он видел достаточно и знает на деле, что инцестуальные связи людей до добра не доводят и всегда заканчиваются плохо. Новый кабинет директора после пожара располагался совсем в другом месте, но вход в него охраняла всё та же старая каменная горгулья. В пожаре она не пострадала, поэтому её просто перенесли в новое место. — Фруктовые крутопчёлы, — назвал Рон переданный ему пароль. Каменная горгулья отъехала в сторону, стена за ней разделилась надвое и раскрылась. Рон вошёл и стал подниматься на каменной самодвижущейся лестнице. Достигнув отполированной двери с молоточком в форме грифона, он постучал, а когда услышал приглашение, вошёл внутрь, едва волоча ноги. В кабинете стояли полу-темень и тишина. Дамблдор, храня безмятежное выражение лица, сидел за столом, соединив перед собой концы длинных пальцев. — Добрый вечер, сэр, — сказал Рон. — А, добрый вечер, Рональд. Присаживайся, — сказал с улыбкой Дамблдор. — Надеюсь, ты приятно провёл первую половину учебного года? — Да, спасибо, сэр. — Я смотрю, ты времени зря не терял — ходят слухи о твоей популярности у девушек. — Врут, сэр. — Рон исподтишка осматривался по сторонам, с жадным любопытством изучая кабинет: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на столиках с тоненькими ножками, и Фоукс, великолепный феникс Дамблдора, сидел на жёрдочке у двери, с интересом поглядывая на Рона блестящим глазом. — Ко мне пристала лишь одна девушка. Лаванда Браун. Она мне не нравится, я отказался с ней встречаться, а она обиделась на меня. — И теперь распускает про тебя всякие нехорошие слухи, да? — улыбнулся Дамблдор. — Именно так. — Надо же, какая мстительная особа. Дамблдор поднялся на ноги, обошёл вокруг письменного стола, прошёл мимо Рона, который быстро повернулся в кресле, провожая Дамблдора взглядом. Тот достал какой-то флакончик с коричневым зельем и вернулся обратно на своё место. — Ты ведь знаешь, что существует такое явление, как Легилименция? — Да, — ответил Рон. — Проникновение в чужой разум. В прошлом году вы приказали Снейпу, чтобы он обучил Гарри, как защищаться от неё. — Применять чтение чужих мыслей и извлечение чужих воспоминаний на учениках, конечно, неэтично. Но если они дают на это разрешение... Вчера я пригласил Лаванду Браун в свой кабинет. Она распускала довольно опасные для репутации двух молодых людей слухи. Конечно, я должен был проверить, на чём основываются её вопиющее заявления. Лаванда разрешила мне проникнуть в её разум и посмотреть воспоминание. Рон покраснел, как рак. — Ну вы даёте, сэр. Дамблдор улыбнулся и снова встал из-за стола. — Это ты даёшь, Рональд Уизли. Смотреть воспоминание мне, конечно, было излишне. Ведь ты сам признался мистеру Поттеру, что состоишь в связи с родной сестрой. В очень-очень близкой связи. Гораздо более близкой, чем следует. Дамблдор обошёл вокруг стола и положил на плечо Рона ладонь. — Ты не должен больше подходить к Джинни. Ты понял меня, Рональд Уизли? Ты больше не подойдёшь к Джинни. Джинни Уизли будет моей. Рон округлил глаза, сбросил ладонь Дамблдора с плеча и вскочил с кресла. — Что?! Что значит вашей? Дамблдор смотрел на него совершенно спокойно. Но секунду спустя Рон заметил, что в глазах старого директора пляшут весёлые чёртики. — Шучу, мой мальчик, шучу! — Дамблдор похлопал Рона по плечу. — Сегодня у меня был трудный день, поэтому я решил, что могу позволить себе вечерком хорошую шутку. Ну а если серьёзно, то я тебя понимаю, Рон. Дамблдор принялся ходить по кабинету кругами. Он зажёг несколько дополнительных светильников при помощи волшебной палочки. — У меня когда-то тоже была сестра, которую я очень любил. Её звали Ариана. Она была очень ласковой, тихой и покорной девочкой. И безумно красивой. Когда она немного повзрослела, я возжелал её и очень испугался этого. Я подумал, что я совершенно ненормальный, психически больной человек. Потом выяснилось, что сама Ариана уж точно психически нестабильна. В четырнадцатилетнем возрасте Ариана в припадке ярости убила нашу мать. Наш отец сидел в Азкабане. Я стал главой семьи, опекуном своих младших сестры и брата, Арианы и Аберфорта. Не смотря на безумие моей сестрёнки, я оставался влюблённым в неё. Я мечтал переспать с ней. Но знаешь что, Рон? — Дамблдор посмотрел на ученика своей школы очень многозначительным взглядом. — В отличии от тебя, я никогда этого не сделал. Я не поддался низменному желанию и пальцем не тронул свою сестру. Чтобы заглушить в себе порочное желание, я завёл себе дружка своего пола. Ушёл с головой в другую неподобающую связь, которая всё же была менее неподобающее, чем моё первое желание. Рон не верил тому, что директор мог такое ему рассказать. Он стоял посреди кабинета, как столб и не знал, куда себя деть. Он слегка кашлянул. — Это очень откровенно, сэр, — выдавил Рон из себя. — Знаешь такого магловского автора — Зигмунда Фрейда? — спросил Дамблдор. — О да, очень хорошо знаю. Недавно прочитал пару книгу. — Я его знал лично. Фрейд предполагал, что гомосексуальность почти всегда появляется как попытка вытеснить из сознания инцестуальное влечение к членам своей семьи, к матери или к сестре. — Интересная теория. — Но гомосексуальность не появляется, если ты даже не утруждаешь себя попыткой вытеснить своё неправильное влечение и просто идёшь у него на поводу. — Честно говоря, я вообще не вижу связи между этими явлениями — гомосексуальностью и инцестом. — А она есть. Дамблдор присел за свой стол. Рон остался стоять. Он перевёл свой взгляд на окно. Небо за окном было чёрное, как чернила, а на стекле отражались огоньки светильников. — В шестнадцатилетнем возрасте моя сестра Ариана умерла, — сказал Дамблдор, помолчав минуту-другую. — Ей было столько же, сколько сейчас Джинни. Её смерть сломала меня на многие годы. — Из-за чего она умерла, сэр? — Это не важно... хотя ладно, я тебе скажу. Мой брат Аберфорт, когда стал постарше, тоже возжелал Ариану. В отличии от меня, он не был таким сдержанным. Он приставал к ней. Почти попытался изнасиловать её. Я решил поговорить с ним, утихомирить его, вразумить. Но он не стал меня слушать. Между нами вспыхнула ужасная ссора. Мы стали драться, сначала кулаками, а потом дело дошло до дуэли на волшебных палочках. Мы до сих пор не знаем, чьё именно заклятие попало в Ариану. Когда дуэль закончилась, мы обнаружили её мёртвой на полу в пятнадцати метрах от места, где мы сражались. — Это ужасно, сэр. — Рональд Уизли, ты уверен, что ваша любовная связь не вредит Джинни? Ты сможешь спокойно жить, если с ней что-то случится по твоей вине? — Не смогу. — Страсть никогда не доводит до добра. Страсть не имеет никакого отношения к любви. Она изводит, мучает, она не ведёт тебя к счастью. Нет места более далёкого от счастья, чем то место, в которое тебя ведёт страсть. Рон опустил глаза к полу. — Если ты по-настоящему любишь свою сестру, Рональд, ты должен прекратить сексуальные отношения с ней. Пока ходят только слухи и вашей с ней репутации ещё не нанесён критический урон. Но если вас опять кто-нибудь застукает. Это будет ужасное клеймо на всю жизнь. Кроме того, я выяснил у подруг Джинни, что она совсем перестала общаться с кем либо, кроме тебя. Она замкнулась в себе, стала плохо учиться, она вообще не делает больше домашние задания. Разве ты сам не замечаешь, как плохо ваши делишки на неё влияют? — Я... я замечал нечто подобное. Она сказала, что с ней всё в порядке. — Но ведь она не в порядке, не так ли? Ты пообещаешь, что прекратишь с ней спать? — Я попробую прекратить, — пробурчал Рон. — Это не ответ, Рональд Уизли. Завтра я поговорю с вашим отцом и обо всём ему расскажу. — Пожалуйста, не надо! — взмолился юноша. — Время позднее, Рональд. Отправляйся в постель. Спокойной ночи. Несколько долгих мгновений Рон сердито смотрел на седовласого старика. — Спокойной ночи, сэр. Рон развернулся на пятках и, гневно хлопнув дверью, вышел из директорского кабинета.