8. Рождество в океане

Ранние сумерки вокруг Норы выросли, как обычно, прямо из земли и сгустились в тени накрытых снежными шапками деревьев. Обычно в сумерках у Молли всегда было столько дел! Она всегда что-то делала, то и дело бегала из кухни в погреб — принести масло или колбасу к чаю. Или шла в сарай за дровами. Она всегда носилась по дому, словно рыжий хлопотливый шарик. Но сегодная весь вечер у Молли было как-то особенно пусто и тяжело на душе. Она закончила чистить от золы печку и снова развела в ней огонь. Сначала она рассматривала свои закопчённые руки и пыталась собрать воедино все свои смутные, парящие вокруг огорчения. Когда на сердце у неё стало тяжело, как никогда, она заглянула в печь, чтобы почерпнуть утешение в красных языках пламени. Артур вошёл в кухню. — Молли, слушай. — Что ещё? — Люди говорят, что Рон вступил в прелюбодеяние с Джинни. — Куда вступил?! — Я не знаю, как это ещё назвать. Вообщем, они, якобы, спят друг с другом. Молли мгновенно отошла от печи и присела рядом с мужем. В её глазах вспыхнул недобрый огонёк. С распущенными непричёсанными волосами она выглядела страшновато. — Кто тебе сказал такое? От кого ты слышал? — Дамблдор сказал. — С чего он взял это? — До него дошли сплетни школьников. Он проверил источник, откуда сплетни пошли и выяснил, что они не из пустого воздуха взялись. — Всё это отвратительные сплетни и только! Не надо повторять глупости о наших детях, Артур! — Молли, Рона и Джинни застала в пикантной ситуации сокурсница Рона. Дамблдор использовал на ней заклятие Легелименс и обнаружил, что девочка не врёт. Артур был весьма снисходителен к любовным забавам молодых. Он не считал, что подобное представляет конец света. Однако Молли подобная новость огорошила и будто бы окончательно добила. Когда речь зашла о нездоровых любовных приключениях её детей, она решила выяснить подробности. Родители, как правило, в любой момент могли посетить школу; Люциус Малфой, например, нередко бывал на школьных матчах своего сына, когда тот только начал играть за квиддичную команду своего факультета. Но Молли до этого лишь единожды бывала в школе в статусе матери; для того, чтобы поддержать Гарри во время Турнира Трёх Волшебников. К родным детям в школу ей раньше никогда наведываться не приходилось. Джинни увидела мать издалека, до смерти испугалась и убежала так далеко, как только могла. Рона миссис Уизли сумела застать сидящим на подоконнике в коридоре недалеко от входа в Большой зал. Он увидел, кто к нему приближается и тяжело вздохнул: за прошедшее утро он уже успел смириться с предстоящим разговором. Когда миссис Уизли остановилась рядом с сыном, сидевший вместе с ним Невилл спрыгнул с подоконника и с бутербродом во рту вежливо удалился. Поблизости не осталось никого из учеников, кто мог бы их слышать. После натянутых взаимных приветствий и расспросов о том, как протекает учёба, Молли прямо перешла к делу. Её голос стал низким, тихим, но сильным. — Ты слышал, что о вас с Джинни поговаривают в школе? Рон покачал головой и покраснел. Мать смутилась, но не отстала от него. — Ты в самом деле спал с ней? Рон снова утвердительно покачал головой. — Значит, это правда? — Правда. — Ну, что же. Что сделано, то сделано. Тишина длилась около минуты. Более неловкого и тяжёлого момента ни Рон, ни Молли не переживали никогда в жизни. — Джинни сама захотела этого? — спросила Молли хриплым шёпотом. — Не сразу. Она долго считала, что это будет неправильно. Но потом всё же согласилась. Мам, мы любим друг друга, по-настоящему, и если ты счита... — Не говори чепухи! — резко оборвала его мать. — Между вами не может быть ТАКОЙ любви. Это нечто совершенно больное, совершенно ненормальное. Вы навлекаете позор на всю нашу семью. — Только из-за каких-то устаревших предрассудков... — Это никакие не предрассудки! Это то, как устроен мир. Брат и сестра не должны вступать в подобные отношения! Что если Джинни забеременеет? Она родит больного ребёнка или вовсе мёртвого. Если плод станет неправильно развиваться, она может навсегда потерять способность рожать или вовсе погибнет, вынашивая его. — Шанс этого низкий с точки зрения науки, и мы не собираемся заводить детей в любом случае, мы пользуемся защитным заклинанием! — Вы должны прекратить это, Рон. Тебе ясно? — Я не понимаю, почему мы должны прекращать, если мы любим друг друга и мы счастливы. Мимо по коридору прошла группа третьекурсников-когтевранцев. Молли и Рон притихли, а затем Молли твёрдо сказала сыну: — Мы поговорим об этом как следует дома через неделю, когда вы приедите на каникулы. Согласен? Рон сумрачно кивнул. — Где Джинни? — Понятия не имею. — Не защищай её. Куда она спряталась? Я хочу поговорить и с ней тоже. — Я правда не знаю. В любом случае, зачем тебе говорить с ней сейчас? Поговоришь дома через неделю. — Нет, мне нужно сейчас же вправить этой дуре мозги. Молли отправилась на поиски Джинни. К счастью, Джинни спряталась хорошо и мать не смогла отыскать её. Молли уехала ни с чем, а Рон добрался до спальни, порыскал в вещах Гарри и нашёл на карте Мародёров следы шагов с подписью «Джинни Уизли». Джинни пряталась в Выручай-комнате. В этот раз Выручай-комната впустила Рона. Сестра бросилась к нему на шею, она была вся в слезах и кроме того, от неё пахло алкоголем. Они сели на небольшой диванчик и Рон пересказал ей разговор с матерью. — Может, нам и правда стоит прекратить и обо всём забыть? — тоскливо проговорила Джинни. — Вот так просто взять и забыть? Джинни взяла с пола ополовиненную бутылку с огневиски и сделала большой глоток. — Где ты взяла выпивку? — У себя под кроватью. Я давно уже припрятала. Рон забрал у неё из рук бутылку, закрыл, отставил в сторону и крепко обнял сестру. Так они лежали долго-долго. Какое-то время они целовались, а потом оба уснули и вышли из Выручай-комнаты только на следующее утро.

* * *

Конец полугодия принёс целую лавину домашних заданий для старшекурсников. За замёрзшими окнами крутились снежные хлопья; быстро приближалось Рождество. Хагрид уже притащил, как всегда, в одиночку двенадцать рождественских елок для украшения Большого зала; гирлянды остролиста и серебряной мишуры обвили перила лестниц; в шлемах пустых доспехов горели негаснущие свечи, и в коридорах с равными промежутками развесили большие пучки омелы. В последний день занятий перед долгими каникулами Рону и Джинни было очень не по себе. Они не представляли, как они покажутся на пороге родного дома теперь, когда мама и папа всё знают. Поездка на поезде прошла как обычно. Рон и Джинни не решались сразу отправиться с вокзала домой и на целых два часа засиделись в кафе в Лондоне. Когда они всё же добрались до Норы, уже почти стемнело. С неба сыпались влажные, крупные снежные хлопья. Окна родного дома на нижнем этаже светились жёлтым. Изнутри доносились звуки громкого спора. Рон и Джинни мрачно переглянулись и замерли в пяти метрах от двери. Слова спора были слышны достаточно отчётливо и к их удивлению, мать и отец спорили вовсе не о них. Это была просто ругань, которая проходилась по всем темам сразу. Никогда в жизни Рон и Джинни не слышали таких слов и такого тона от родителей. — Сил моих больше нет! — громко взвыл Артур. — Мозгов у тебя нет! — Пошла нахуй! Мистер Уизли вышел из дома и с грохотом захлопнул за собой дверь. — Пропади ты пропадом, — бурчал он себе под нос. — Чем скорее ты пропадёшь, тем быстрее я... Тут отец увидел Рона и Джинни с виноватым видом замолчал. — Ой! Вы всё-таки приехали, а мы вас раньше ждали... Артур решительно приказал детям следовать за ним. Они прошли в большой жестянной ангар, в который, к удивлению Рона, вернулась давно потерянная вещь. — Ух ты, пап, ты смог вернуть старый фордик! — поразился Рон. Потрёпанный Форд Англия бирюзового цвета стоял посреди ангара. Вместо выбитых во время приключений в Запретном лесу стёкол были вставлены новые. А вот вмятины на капоте остались. Видимо, отец ещё не разобрался, как их выправить. — Да, Хагрид помог его вернуть из леса, — рассеяно проговорил Артур. Давайте-ка сядем внутрь, чтоб не замёрзнуть. Они сели в машину, Артур на водительское сиденье, Рон рядом с ним, а Джинни на заднее. — В общем, я хочу чтобы вы знали. Мама собирается подлить вам зелье Взаимного Отвращения. Я решительно не согласен с этим. Пускай мы и ваши родители, но мы не вправе вмешаться в вашу жизнь так сильно и менять ваши чувства на что-то более угодное нам. Однако мама меня не слушает и сказала, что подольёт зелье, согласен ли я с этим или нет. Рон посмотрел на Джинни на заднем сиденьи. Её глаза были красными, такими, что казалось, она готова расплакаться. — Тогда, я полагаю, нам не следует ничего есть или пить из того, что приготовила мама, — сказал Рон. — Ты правда не против наших с Роном отношений, пап? — тихо спросила Джинни. — На самом деле, я не знаю, что думать, — пожал плечами мистер Уизли. — С одной стороны я не вижу, почему любого рода любовь должна считаться неправильной. С другой... я не знаю, в самом деле не знаю. В конце концов, если вы не собираетесь заводить детей, то что в этом может быть плохого? Кому хоть какой-то вред от этого? Не понимаю. Я бы предпочёл, чтобы любовь была свободна от любых ограничений, правил и условностей. Артур надолго о чём-то задумался. — Даже если вы постараетесь не есть ничего, что приготовила Молли, она всё равно найдёт какой-то способ. Знаете, я слишком устал от всего этого. Мы с вами отправимся в другое место. Вы не проведёте рождество в Норе. — И куда же мы отправимся? — заинтригованно спросил Рон. — К одной моей знакомой. В общем-то, вы её тоже знаете. Артур завёл мотор фордика, взмахнул волшебной палочкой, чтобы открылись двери ангара и машина вылетела в сыплющее снегом ночное небо. Рон не понимал, как отец находит дорогу в снежной пелене. Но тому, кажется, это было уже не впервой. Через сорок минут полёта они снова оказались в Лондоне. Снег прекратился. Рон и Джинни вглядывались через запотевшие стёлка в ночную панораму города. Яркие огни были на горизонте, но сама машина летела над лабиринтом нежилых кирпичных домов, у которых в окнах не было света и лишь скудные отголоски отражённого от зимнего неба света большого города освещали эти закоулки. — Что это за место? — спросила Джинни. — Паучий тупик, — ответил отец. Они снизились и с лёгким ударом коснулись асфальта. Теперь фордик поехал, как совершенно обычная машина. Фабричная труба высилась над ними, словно кто-то огромный укоризненно грозил пальцем. Они проехали по улице всего несколько десятков метров мимо разбитых и заколоченных досками окон и наконец остановилась у последнего дома, где в первом этаже между занавесками пробивался слабый свет. — Пожалуйста, придержите свои поспешные реакции, пока мы вам всё не объясним, — умоляющим тоном попросил Артур детей. Они вышли из машины и встали на пороге. Артур постучал. Через несколько секунд в доме послышалось какое-то движение, и дверь открылась. На фоне освещённой тусклым жёлтым светом комнаты стояла Нарцисса Малфой. Женщина была так бледна, что казалось, лицо её было лицом покойницы. Волосы её растрепались, халат измялся. Словно преступница, ожидающая приговора, Нарцисса одёрнула на себе халат. — Здравствуй, Нарцисса. Я к тебе с парочкой беглецов, которым тоже нужны укрытие и приют. — Здравствуй, Артур. Если Рон и Джинни были совершенно поражены видеть миссис Малфой, то её встреча нисколько не впечатлила. С абсолютнейшем равнодушием она взглянула на лица детей Артура и покорно впустила гостей внутрь. Они сняли верхнюю одежду и прошли в кухню. Одним движением волшебной палочки миссис Малфой мгновенно вскипятила чайник. Потянулась к жестяной коробке на полке. — У меня только зелёный чай, — тихим голосом сказала она. — Да какой угодно! — засмеялся Артур. Они расселись за небольшим квадратным столом в крохотной кухоньке. — Какая у тебя красивая дочь, — заявила миссис Малфой Артуру, рассмотрев Джинни, которую видела впервые. Джинни слегка покраснела. Потягивая из белых с синими цветочками чашек зелёный чай, Рон и Джинни выслушали историю отца. Оказывается, между ним и Нарциссой завязалась близкая дружба ещё в самом начале лета, сразу после того, как Люциуса Малфоя отправили в Азкабан. В тот день мистер Уизли помог ей добраться до дома, так как сама женщина была в слишком плохом состоянии, чтобы самостоятельно трансгрессировать. Нарцисса попросила Артура задержаться в Малфой-мэноре подольше. Они вместе выпили. И всё завертелось. — Но мы встречались с вами в конце лета и вы насмехались над папой, — недоверчиво сказал Рон, глядя на миссис Малфой. — Вы называли его нелепым, вы даже фамилию и имя его перепутали. Нарцисса улыбнулась. — Тогда я сильно переиграла и была уверена, что прокололась. Уизли — одна из 28 священных чистокровных линий. Разумеется, что ваша фамилия мне известна с раннего детства и я исказила её намеренно. Понимаешь ли... на тот момент наша с Артуром близкая дружба переросла в нечто большее. В интрижку. И я старалась это скрывать, скрывать что между нами даже теоретически возможна хоть какая-то связь. В первую очередь ради вашей же семьи, я не хотела разрушить её. — Да там нечего бояться разрушить, — мрачно буркнул Артур, — всё и так давно уже на соплях держалось и рано или поздно должно было бы закончиться. Закончив пить свой чай Артур виновато посмотрел на детей. — Вы не слишком расстроитесь если я уйду от мамы? Джинни фыркнула и развела руками. — Не думаю, что имею какое-то право судить людей за неправильные влюблённости. Сама ничем не лучше. Рон же просто сказал ободряющим голосом: — Всё нормально, пап. Хотя на самом деле он так не думал. Нарцисса Малфой ему не нравилась и в рассказанную историю он совершенно не верил. — После гибели Драко Пожиратели Смерти заняли Малфой-мэнор и превратили в свой штаб, — продолжал рассказывать мистер Уизли. — А Нарцисса совсем утратила их уважение. Что могла одинокая женщина, потерявшая сына, сделать против орды Сами-Знаете-Кого? Она попросила меня о помощи и я помог ей сбежать. Мы нашли этот домик, чтобы Нарцисса могла спрятаться. Нарцисса хорошо помогла Ордену Феникса за последний месяц, многое раскрыла нам о планах Пожирателей. После долгого разговора беглецы стали устраиваться ко сну. В домике был диван, его разобрали на части и трансфигуривали эти части в три новые кровати. Постельное белье для них нашлось настоящее. Когда спальные места были готовы Рон стал дожидаться нужного момента. Наконец, он увидел, что отец сосредоточился на подкручивании ножки кровати, Джинни на изучении большой карты мира развешенной на стене, а Нарцисса пошла в кухню. Рон последовал за ней. — Я вам не верю, — сердито заявил женщине Рон. Миссис Малфой обернулись и посмотрела на него усталым взглядом. — Я никогда не поверю, что такая женщина как вы, могла полюбить такого человека, как мой папа. — Да что ты знаешь о вкусах женщин? — усмехнулась Нарцисса. — На мой взгляд вы что-то затеваете, вы обманываете его. Вы из слишком разного теста слеплены, чтобы эта красивая романтичная сказочка, что вы нам рассказали, была правдой. — Я не обманываю, — тихо сказала Нарцисса. — И ничего не затеваю. Я очень устала от обманов и планов. Всю жизнь я провела в мире фальши, хитроумных затей и политических игр. Думала, что моё высокое положение и мои деньги имеют какое-то значение. А на самом деле я была просто мёртвой куклой. Я всегда завидовала своей сестре Андромеде, которая вышла за магла. По сравнению с ней я выбрала неправильный путь. Теперь я наказана, у меня нет ни мужа, ни сына, ничего. Я полностью уничтожена. Никогда в жизни я больше не стану играть в фальшивые игры. Твой папа — он удивительный. Такой простой и добрый, совсем как ребёнок. Всё, чего я хочу — быть рядом с человеком, с которым не нужно носить маску, не нужно играть ни в какие игры. Просто быть с кем-то настоящим. Рона озадачил ответ, который он получил от миссис Малфой. Не зная, что и думать, он вернулся в гостиную, снял верхнюю одежду и лёг в свою кровать, чтобы в спокойствии всё обдумать. Как это было чудесно — вытянуться среди прохладных простыней, чтобы усталость сладко разбежалась по телу, и лежать с ощущением полного уюта и с мыслями о том, что этот ужасный, полный стресса и всяких непонятностей день закончился. Джинни и Артур тоже легли в свои кровати. Стоячая лампа с белым фаянсовым абажуром неярко и ровно светила на желтоватые доски стен и потолка, на большой календарь за прошлый год и на большую карту мира под календарём. Нарцисса ложиться не спешила. Едва слышными шагами ходила она взад-вперёд, устраиваясь на ночь. Она рылась в своей сумке, она подкручивала лампу, в полной тишине. В конце концов Нарцисса с отсутствующим видом начала стирать пыль с игрушечной машинки мистера Уизли, стоявшей в углу на комоде. — Нарциссюничик! — нежно позвал её Артур. Но Нарцисса не слушала. Она подошла к висевшей на стене карте, на которой были изображены Британия и Атлантический океан, и западное побережье Европы, и крошечные острова в океане. Отодвинув мешающий ей стул, она подошла к стене вплотную и прижала палец прямо к маленькой точке посреди голубой пустоты. — Вот он, — пробормотала Нарцисса Малфой. — Вот там мы будем жить, жить прекрасно и переносить наши невзгоды… — Ух ты, неужели! — озадоченно воскликнул Артур. — Да, там мы будем жить! — повторила женщина. — На Азорских островах. Вот это остров Санта-Эшпириту. На нём живёт мой давний друг Готье Араньяк, он владеет отелем для волшебников. Он позаботится о нас. Даст нам работу в отеле. Мы переедем туда и будем жить там всю жизнь и начнём всё сначала. — А я когда смотрела карту, подумала, что это просто мушиное дерьмо, а никакой не остров, — сказала Джинни. Миссис Малфой отошла от карты и наградила юную девушку надменным взглядом. — Иногда нужно время… — туманно заметила она. — Нужно очень много времени, прежде чем вещи станут ясными. И накинув на плечи шаль вышла на улицу. — Ничего не стану говорить о твоих вкусах, пап, — растягивая слова, сказала Джинни. — Но я готова буду съесть целую поварёшку дерьма, если смогу понять однажды, что ты в ней нашёл. — А тебе и незачем это понимать! — вспылил Артур. — Ты ещё слишком глупая и молоденькая, чтобы задумываться о взрослых делах. — Ты абсолютно прав! — отозвалась Джинни. — Мне не следует об ваших делах задумываться и я торжественно клянусь, что постарюсь изо всех сил о них не думать, а буду думать о чём-нибудь хорошем, например, об осьминогах! Рон поглядел на жалкую точку среди других точек в далеком океанском просторе и подумал: «Там будет жить мой папа с мамашей Малфоя. А может и нам с Джинни поехать туда и остаться навсегда?» И внезапно Рон представил этот остров в пустынном море и его высокие обрывистые берега, у которых внизу бурлит белой пеной вода. А сам остров зелёный и там растёт виноград, и ютятся то тут, то там красивые домики в португальском стиле, с белыми стенами и красной черепичной крышой. У него перехватило горло от ощущения красоты и счастья, и он прошептал: — Джинни, это же фантастика! Проведём там рождество! — Пожалуйста! Под определённым углом, всё — фантастика! — заметила Джинни. — Более или менее. Самое фантастическое было бы, если бы мы приплыли туда с невероятным шумом и скандалом и со всеми нашими причиндалами, а остров в самом деле оказался бы мушиным дерьмом.

* * *

Бирюзовый форд Англия нёсся над серой и неспокойной громадой океана. Форд мчался с огромной скоростью, но всё жё от Британии до Азорских островов было почти две с половиной тысячи километров, так что лёгкой прогулочкой это путешествие не оказалось. Вылетев из Британии рано утром они оказались у цели своего назначения 11 часов спустя, когда азорское солнце уже близилось к закату. Первым, что они увидели, были круто вздымающиеся зубчатые вулканические пики острова. Ещё там была величественная гавань, забитая яхтами. Рон с Джинни тряслись в дребезжащем фордике на заднем сиденьи, который пролетел высоко над мачтами яхт и водой гавани, а потом стал лететь вдоль мощёной булыжником дороги, серпантином вьющейся вдоль отвесных склонов. Нарцисса указывала Артуру путь. По склонам гор уступами были расположены террасы с зелёными полями. Местные крестьяне выращивали здесь виноград. Было воскресенье и в конце дня все деревенские жители высыпали на улицу, чтобы посудачить с соседями или просто поглазеть на неспешно шествующую жизнь. Живописные вершины, плодородные долины, безмятежно спокойные люди — Рон и Джинни, чувствовали, словно попали в волшебную сказку. — Ни зимы — ни снега! — радостно заявила Джинни, а затем тут же добавила грустно: — хотя вообще-то я люблю снег... но всё же тепло и зелёные деревья я люблю больше! Наконец они приземлились напротив роскошного особняка в португальском стиле. Над крышей торчали две трубы, окна были забраны ажурными решётками, стеклянная крыша оранжереи придавала дому вид хрупкий и беззащитный, однако двор окружала высокая проволочная изгородь. Хозяин отеля вышел из дверей, сердечно обнял Нарциссу и познакомился с остальными. Готье Араньяк оказался невысоким французским мужчиной с густыми чёрными усами и квадратными очками на носу. У него был серьёзный вид, волосы он зачёсывал назад, а глаза были голубые, как небо. Он то и дело улыбался одними губами — взгляд его оставался непроницаемым. — Это мой сын — Рамон, — представил Артур Рона под фальшивым именем. «Какие стрёмные глаза!» — подумал Рон, подойдя к мистеру Араньяку, чтобы поздороваться за руку. Рука его была холодна. Мужчина улыбнулся ему и потрепал по плечу. — А это его невеста Джия, — продолжил, немного стесняясь, разыгрывать комедию мистер Уизли. Джинни подходить к владельцу отеля не стала, а лишь вежливо улыбнулась. — Прелестная девушка, прелестная. Вы выглядите, как отличная пара! — заявил мистер Араньяк. — Все знают, что когда муж и жена долго живут вместе, то со временем становятся похожи друг на друга даже внешне. А вы уже сейчас выглядите как такие муж и жена! Рон и Джинни посмотрели друг на друга и усмехнулись. Затем мистер Араньяк отпустил ещё какую-то шуточку, и все вежливо заулыбались. — Что ж, надеюсь, вы хорошо проведёте здесь время, — сказал он. — Завтра утром я покажу вам туристичиские тропы и водопады, и если вы обещаете соблюдать осторожность, то можете выбираться в деревню в кино. В зимний период отель формально не работает, но все жё у нас помимо вас есть ещё целых два постояльца. Рон и Джинни не слишком слушали мистера Араньяка а вместо этого во все глаза смотрели на отель, в котором им предстояло жить. Вывеска гласила, что отель называется «Сердитая Марина». И действительно, выглядел он весьма живописно и романтично, но, в то же время, ещё и несколько сердито, даже мрачно. — В нём есть что-то… что-то таинственное, — тихо сказала Джинни, выразив вслух то, что почувствовал и сам Рон. — Я хочу сказать, он так выглядит, словно за долгие века скопил полным-полно тайн и молчаливо их хранит. Наверное, он мог бы рассказать о себе очень многое. — Надеюсь постояльцы те не шумят? — поинтересовался мистер Уизли. — О нет, — засмеялся мистер Араньяк. — Одна пожилая женщина целыми днями читает у себя на балконе, а второй — очень приличный юноша, чьё имя вам наверняка известно — Виктор Крам! Рон и Джинни округлили глаза. — Надо же, как тесен мир волшебников, — прокомментировал Рон. — Сомнительное соседство, — едва слышно прошептала Джинни. — Мы ото всех сбежали, а всё равно натыкаемся на знакомые лица. Мистер Араньяк вручил им ключи от комнаты и даже проводил их до неё, оставив наедине. Рон и Джинни внимательно осмотрели всю комнату, обставленную самой обыкновенной мебель. В углу стояла широкая «супружеская» кровать. Джинни подошла к большому окну ромбовидной формы и выглянула наружу. От неожиданности у неё перехватило дыхание: под окном зияла головокружительная пропасть! Отель стоял на краю утёса, а их спальня была расположена над самым обрывом. — Ой, посмотри! — воскликнула Джинни. — Ну и крутизна! У меня прямо мурашки по коже! Рон подошёл к окну и, притихнув, глянул вниз. От этой высоты действительно дух захватывало. Что было даже несколько странно после целого дня полёта в небе над океаном. Но всё же когда ты на своих ногах, а не на метле или летающем автомобиле, то высота воспринимается иначе. Последний краешек солнца погрузился в видимую из окна океанскую гладь. После ужина Джинни и Рон вернулись в номер, занялись сексом, а затем крепко уснули.

* * *

За завтраком Рон и Джинни повстречали Виктора Крама. Так как он знал настоящие имена Уизли, ему пришлось наврать, что они скрываются в отеле под вымышленными именами, потому что в Англии на них объявили охоту Пожиратели Смерти. По лицу Крама было видно, что он не очень-то поверил их словам, но в целом ему не было до них никакого особого дела. После завтрака все постояльцы отеля, включая старую леди по имени сеньора Жентилеза, отправились на прогулку под руководством хозяина отеля. Остров не был тропическим, по словам мистера Араньяка, климат его считался средиземноморским, но тем не менее здесь зимой ярко светило высокое и тёплое солнышко, а хвойной зелени хватало, чтобы сделать пейзаж неотличным от английского лета. Все вместе они поднимались по горной тропинке, восхищались кипарисами и клёнами и развлекались, определяя по голосам птиц, щебечущих в вершинах деревьев. У миссис Малфой и мистера Уизли в руках было по вееру, которыми они обмахивались от жары. Джинни и Рон шли за ними взявшись за руку, а позади них на отдалении следовал Виктор Крам. Группа дошла до места падения водопада, все стали смотреть с мостика на первый порог, и тут Рон сделал злополучное открытие, которое превратило это прекрасное утро в не очень прекрасное, но зато незабываемое: — Что это? Вода там, вверху, расходится… Мистер Уизли тоже это заметил: заслонясь раскрытым веером от проникавшего сквозь ветви слепящего солнца, он взглянула наверх. Для того чтобы сделать падение водопада особенно впечатляющим, приложили немало выдумки, вода не должна была вот так некрасиво распадаться в центре на самом верху водопада. Точно, там, видно, свалился кусок скалы, но это вряд ли бы так нарушило форму потока. — Что же это? Выглядит так, словно что-то преграждает путь воде. — Мистер Уизли в растерянности обратился к владельцу отеля. Тот, похоже, сразу что-то понял, но только молча улыбался. Рон поднялся повыше, оттуда уже можно было определить, в чем дело. Однако он медлил, полагая, что его открытие испортит всем настроение. Он знал, что еще немного, и все сами увидят. — Это ведь чёрная собака, да? Вон голова свешивается, — прямо заявила Джинни, нарушив молчание. Все разом зашумели, вовсю утверждая, что поняли это с самого начала. Самонадеянность Рона явно дала трещину. Джинни, которая с несвойственной юной девушке храбростью сразу указала на труп несчастной собаки, демонстрировала подлинную утонченность — и мягким, уверенным голосом, и ясностью, с которой она разбиралась в вещах и событиях, и более всего своей прямотой. Это была свежая живая утонченность, напоминающая фрукты в стеклянной вазе, так что Рон даже устыдился собственной нерешительности. Готье Араньяк сразу же отдал распоряжение служанке позвать нерадивого садовника, стал извиняться за инцидент перед гостями, когда старая сеньора Жентилеза сделала странное предложение: — Наверное, если она попалась мне на глаза, это что-то значит. Закопайте её и сделайте холмик. А я совершу поминальную службу. Труп собаки, которая утонула то ли от ран, то ли от болезни или просто упала в воду, когда собиралась напиться, принесло течением, и он застрял в скалах у водопада. У Крама нашёлся бинокль, которым он поделился с остальными, и все по очереди посмотрели в него. Когда очередь дошла до Рона, он с отвращением разглядел чёрное мертвое тело повисшей на уступе собаки, осыпаемое прозрачными водными брызгами, её мокрую шерсть, белизну обнаженных клыков и красно-черную пасть. Любование клёнами и кипарисами было отменено, и похороны собаки для присутствующих превратились в некое подобие развлечения. Все присели отдохнуть в напоминающей чайный домик беседке по другую сторону моста; прибежавший садовник многословно извинялся, потом поднялся по опасному обрыву и принес мокрый труп черной собаки; все ждали, пока его закопают в яму, вырытую в соответствующем месте. — Я нарву каких-нибудь цветов. Рамон, ты мне поможешь? — сказала Джинни, отказавшись от помощи служанки. — Какие ещё цветы собаке, — неохотно выдавил Рон, и все рассмеялись. Тем временем сеньора Жентилеза надела на себя сиреневое кимино, поверх которого с левого плеча спускалось красное с золотом церемониальное облачение. Окружающие почувствовали, что красочный ритуал и впечатляющая старая леди прямо на глазах изгоняют несчастье, по крайней мере мрачное происшествие растворяется в огромном, блистающем небе. — Вот повезло собачке: вы по ней совершаете молитву. В будущей жизни она точно родится человеком, — сказал Готье Араньяк уже со смехом. В это время Джинни шла перед Роном по горной тропинке и, когда замечала, срывала цветущие колокольчики. Рон нашел только вьющиеся дикие хризантемки. Джинни нагнулась, чтобы сорвать цветок, и Рон залюбовался на её красивые бёдра в голубых джинсах и на всю её стройную фигуру. Оторвавшись от созерцания сексуального тела сестры, Рон вдруг заметил, что Крам смотрит в их сторону в бинокль. Впрочем, он тут же отвёл бинокль от них и стал смотреть на море. Рон неприятно ощутил, как в его прозрачные, отстранённые мысли вливается что-то мутное, будто мешается с водой поднимающийся со дна реки песок. Сорвав несколько цветков, Джинни резко выпрямилась и встала на дороге перед Роном, который двигался за ней, глядя куда-то вдаль. Перед Роном, как видение, на крайне близком расстоянии возникли приятной формы нос и прекрасные большие глаза. — А что ты будешь делать, если я вдруг исчезну? — быстро, но сдержанно проговорила Джинни. Джинни умела своими словами огорошить человека. Рон внимательно рассмотрел её лицо: на лице этом не было и намёка на безобидную шутку, она говорила очень серьезно, с печалью, словно проверяя что-то очень важное. — Исчезнешь? Почему это? Определённо Джинни желала именно такой реакции — внешне безразличной, но таящей тревогу. — Ну-у, я не могу сказать почему. Так Джинни будто капнула чернил в прозрачную воду чаши — в сердце Рона. Рон зло глянул на Джинни. Для чего она это делает? Это заставило его на миг просто ненавидеть Джинни. Вдруг, безо всякой причины, она для чего-то вызвала в его душе безотчётную тревогу. Капелька чернил быстро расходилась в воде и ровно окрасила её в пепельно-серый цвет. В подёрнутых печалью напряжённых глазах Джинни мелькнуло удовлетворение. Когда они вернулись, Рон был не в настроении. А поздно вечером, перед сном, Джинни сделала совсем уж что-то странное. Он заявила, что ей надо полить цветы, посаженные на могиле собачки, и что она впредь будет поливать их каждую ночь. — Что за чушь? — возмутился Рон. — Если их поливать каждую ночь, то они сгниют, а не вырастут. Ложись спать! — Нет! Это такой ритуал. Я знаю, что мне нужно это делать, — туманными и странно-нежным голосом пояснила Джинни. — А ты спи, я приду минут через двадцать. Рон вышел в коридор и проследил за уходящей с ведром Джинни в ночную дорогу. Ему казалось, что сестра сходить с ума. Он вернулся в кровать и в тревоге прождал двадцать минут. Слава Мерлину, Джинни вернулась — спокойная и удовлетворённая. Но с тех пор она стала выполнять этот ритуал каждую ночь. Будь это любовная страсть, неотвязные мысли о предмете страсти были бы естественны для такого молодого юноши, как Рон. Но в его случае это было не так. Может быть, зная, что больше прекрасных цветов он любит те, что покрыты шипами, именно их семена Джинни уронила в его душу. Рон поливал эти семена, взращивал побеги и ждал, когда они наконец буйно разрастутся в его душе, ко всему остальному он потерял интерес. Он, не отвлекаясь, лелеял только свою тревогу. Ему подбросили интересное занятие. Он охотно погрузился в дурное настроение, сердился на Джинни за то, что та навязала ему эту неопределенность, за её намеки и шизофренические ритуалы, сердился на собственную нерешительность. Так прошли Рождество и Новый год. И так прошла одна неделя после Нового года.

* * *

Виктор Крам безумно хотел Джинни с самой первой ночи, как он через стенку своего номера услышал её громкие стоны. Он услышал стоны и крики сексуального насаждения этой прелестной молодой девушки раньше, чем он впервые увидел её лицо. А когда увидел его, то немедленно понял, что девушка сношалась ни с кем иным, как со своим родным братом. Он слышал раньше о младшей Уизли от Гермионы и прекрасно понял, что никакая она не невеста, а сестра Рона. Это было что-то новенькое. У Крама не было недостатка в девушках и сексе, но в этом случае он даже завидовал этому хитрому Рону Визгли. В связи с собственной сестрой было что-то особенное. Одновременно что-то невероятно порочное и в то же время что-то гораздо более интимное и глубокое, чем ты можешь получить с обычной девушкой. У Крама не было родных сестёр, чтобы испытать подобный опыт. Но зато он загорелся желанием получить себе эту невероятно развратную и чертовски привлекательную Джию-Джинни. Застать Джинни наедине оказалось почти невозможно. Везде она находилась со своим братом, которые не отходил от неё ни на шаг. Пока в одну ночь Виктор случайно не заметил из окна, как Джинни уходит из отеля каждую ночь около полуночи и возвращается через небольшой промежуток времени. Крам проследил за девушкой. Оказывается, что она ходит к родниковому источнику, а затем поливает водой цветы на могиле безымянной собаки. Два дня Виктор не решался приступить к действию. Наконец, он твёрдо назначил себе день, когда сделает это. В постели Виктор пощипывал себя за бёдра, чтобы не заснуть, хотя нужды в этом вовсе не было. Сексуальное желание пылало в нём вместе со всё более и более разгорающейся злостью. В одиннадцать часов ночи он выскользнул из отеля. Ночью шум волн слышался особенно отчётливо. Светила ясная луна. Деревня вдали спала. У центральной дороги горели только два фонаря — один на пристани, другой у колодца на склоне холма. Кроме рейсового катера, на пристани стояли рыбачьи суда. Мачты были недвижимы, ни в одном доме не горел свет. Крыши под толстой черепицей ночью выглядели пугающе. На ногах у Виктора были кожаные мокасины. Он быстро и бесшумно поднялся по вымощенной камнем дороге, миновал вишнёвый сад. Один саженец кипариса повалило ветром, его чёрный ствол упавший на забор, сложенный из камней плитняка, освещала луна. По каменной лестнице Виктор поднялся вдоль реки, затем пошёл на плеск источника. Свет фонаря очерчивал контуры колодца. В расщелине между поросшими мхом скалами стоял каменный резервуар. Он наполнялся чистой родниковой водой; переливаясь через гладкие мшистые края не стремительным потоком, а еле-еле, словно скудное подаяние; вода напоминала тонкий слой красивой прозрачной глазури. Где-то в роще прокричал филин. Виктор притаился за фонарём. Из кустов, мелко-мелко хлопая крыльями, выпорхнула пичуга. Парень прислонился к толстому стволу кедра, не спуская глаз с циферблата часов. Джинни появилась за пять минут до полуночи. Она шла через сад, на плечах — коромысло с вёдрами. Лунное сияние очерчивало её фигуру. По её походке не скажешь, что ночная работа ей в тягость. Она легко поднималась по лестнице, весело размахивая пустыми вёдрами, словно ребёнок. Наконец девушка дошла до источника и опустила на землю вёдра. Виктор не отваживался выйти из своего укрытия. Он решил подождать, пока Джинни наберет воды, и приготовился выскочить в удобный момент. Левой рукой он держался за высокую ветку, мышцы застыли от напряжения. Парень окаменел. Девушка шумно черпала воду большими, чуть покрасневшими от холода руками. В воображении Виктор рисовал её обнажённое тело. Из дупла на ветке, где обосновалось осиное семейство, вылезли встревоженные осы. Самая отважная выбралась наружу, перелетела на часы и, боязливо ощупывая их, ползала по холодному и скользкому стеклу циферблата. Следом послышалось жужжание: выполз жук-носорог, ошеломленный возней. Вероятно, он принял осу за своего противника и, бросившись обороняться, вонзился в запястье парня. Виктор громко выругался, и Джинни резко обернулась. Она не стала поднимать шум, проворно поставила вёдра на землю и встала с палочкой наперевес, наклонившись вперёд. Виктор появился перед девушкой. На его лице была наглая ухмылка. Не меняя позы, Джинни сделала шаг назад, затем ещё один. Виктор глупо рассмеялся, желая всё превратить в шутку: — Что, испугалась? — Это ты, Виктор, что ли? В чём дело? — Хотел напугать тебя, вот и спрятался. — И что это тебе взбрело в голову шляться в такую позднь? Джинни не осознавала собственной привлекательности. Если бы она хоть раз задумалась о ней, то сразу поняла бы его намерения. Джинни и впрямь поверила, что Виктор спрятался только для того, чтобы напугать её. Вдруг он схватился одной рукой за её зажатую в руке палочку, а другой — за её правое запястье. Кожаная куртка на нём скрипела и потрескивала. Кое-как к нему вернулось самообладание. Виктор пристально посмотрел в глаза девушки, представляя, что говорит ей Рон, когда собирается овладеть ею. — Послушай-ка, малышка! Ваша тайна всем известна. Рон всё рассказал. У Джинни вспыхнули щёки, перехватило дыхание. — Руки убери! И что же ты услышал от него? — Ну, не прикидывайся! Всем тут известно, что вы спите друг с другом. — Выдумки всё это — ничего у нас не было! — В первую ночь в отеле я слышал через стенку твои стоны. Чем ты с братом там занималась? Вот тем же и со мной займёшься! Раз ты готова на такой уровень разврата, то не всё ли равно с кем? — Не надо, отпусти! Джинни попыталась вырваться из его рук или взмахнуть палочкой, но Виктор вцепился в девушку накрепко. Он понял, что если упустит её, то она непременно пожалуется отцу, брату и директору отеля и его выпнут отсюда. А если он овладеет ею, то она вряд ли посмеет рассказать. У Виктора в постели было много девушек, но все они были до омерзительности скучными фанатками. То, как девушки пресмыкались перед ним заставило его со временем начать презирать женщин. Все они казались ему меркантильным суками, которым нужны лишь его статус знаменитости и толстый кошелёк. Ни одна из девушек никогда не любила его, самого Виктора, каждая любила лишь его деньги и саму себя. Каждая любила раздувать себе своё эго тем, что спит с мировой знаменитостью. Это всё, что им было нужно. Всегда. Продажные суки. В конце-концов он перестал верить в то, что женщины способны испытывать подлинные чувства. Они не были способны ни на что, кроме голого расчёта. Ничтожные актриски, которые лишь заботились о себе и рассчитывали, какое у них с ним будет полезное для них будущее. И ни одна не интересовалась его душой. Что ж, раз женщины отказали мужчинам в наличии души и смотрят на них лишь как на средство, из которого можно доить деньги и прочие выгоды, он не видит больше никаких препятствий в том, чтобы отказать в наличии души женщинам и рассматривать их исключительно как носительниц раздражающе привлекательных тел, которыми можно овладеть, не особо интересуясь согласием. Виктор кое-как повалил девушку на землю рядом с родником. Во время этой возни опрокинулось ведро с водой. Свет уличного фонаря освещал лицо Джинни, ноздри её раздувались, глаза закатились, волосы намокли, губы дрожали. По подбородку у Виктора потекла слюна. Он прижался лицом к щеке девушки, чувствуя, как под ним вздымается её грудь. Он ощутил ладонями её возбуждающие мягкие полушария. Всё больше и больше его охватывала похоть. В этот момент он неожиданно вскрикнул. Наваждение прошло. В затылок его ужалила оса. Он вскочил и, махая руками, стал злобно отбиваться от насекомого. Пока он прыгал в сумасбродном танце, Джинни помчалась со всех ног к лестнице. Виктор не знал, что делать. Сначала в порыве гнева он хотел пуститься вдогонку за осой, чтобы прихлопнуть её, но вспомнил о девушке и опешил. Как поступить? Он помчался за Джинни, почти поймал её, но она вырвалась и скрылась за родником. Нырнув под ветви деревьев среди высоких папоротников, она дрожащими руками вцепилась в палочку. Занеся её перед лицом в боевую позицию, она кое-как отдышалась; затем огляделась. Джинни не понимала, как ей удалось спастись. Однако, с опаской наблюдая из укрытия за насильником, который пританцовывал, как сумасшедший, на краю родника, она догадалась, что спаслась благодаря осе. Виктор махал руками, отбиваясь от насекомого. Она заметила, как оса пролетела под фонарём, сверкнув крыльями. Наконец оса улетела. Крам остановился в нерешительности, вытер рукавом пот со лба. Он оглядел ту сторону, куда убежала девушка: Джинни нигде не было видно. Он понимал, что из той чащи, куда она спряталась, нет никакого иного пути отхода, кроме как обратно к роднику. Виктор тихим голосом позвал девушку. Та нарочно пошелестела листьями папоротника, переминаясь с ноги на ногу. Виктор наконец увидел её среди листвы. — Эй, спускайся сюда, я ничего тебе не сделаю. — Нет, думаю, лучше не стоит! — Не бойся, я тебе ничего не сделаю. Иди же! Он шагнул вперёд, и девушка замахнулась палочкой. Виктор тотчас попятился. — Я убью тебя! Берегись! Парень льстиво умолял девушку спуститься. — Зачем мне к тебе идти? Всё расскажу мистеру Араньяку! Он выгонит тебя из отеля! Возникла пауза. — Не надо, не говори! — Тогда набери воды и тащи вместо меня, куда скажу! — Ты что, серьезно? — Да! Виктор немного потоптался на месте, а потом нерешительно наклонился к вёдрам. Джинни решила, что это идеальный момент, чтобы нанести удар, на который парень не успеет ответить. — Ступефай! Красный луч полетел в Крама, но не даром тот был профессионалом мирового уровня в квиддиче. В долю секунды он успел увернуться, выхватить свою палочку и сделать ответный выстрел. — Инкарцеро! Джинни даже не успела понять, что всё пошло не по плану, как уже лежала на земле крепко-накрепко связанная верёвками. Виктор продрался сквозь листья папоротника и встал над ней с довольным видом. Наложив на рот девушки заклятие склеивания, чтобы она не вздумал кричать, он нежно погладил её по щеке. — Теперь я думаю, мы не станем заниматься этим здесь, — ласково сказал он. — Я заберу тебя с собой в Болгарию и мы вдоволь насладимся там приятными моментами друг с другом. Он взвалил связанную девушку на плечо и потащил к отелю. Там, спрятав её в саду под окном своей спальни, он забрал свои вещи и портлюч в виде потрёпанной фетровой шляпы, а затем переместился с Джинни на четыре тысячи километров прочь от острова Санту-Эшпириту.