Часть 7.Наука требует жертв

Часы в углу кабинета тикали глухо и тягуче, будто время само устало двигаться вперёд. За окном уже давно сгустилась ночь, и редкие отблески фонарей едва проникали сквозь грязноватое стекло. Лампочка над письменным столом давала тусклый, желтоватый свет, выхватывая из темноты лишь стопки бумаг и чашку с недопитым кофе. Ханагаши Кеиджи сидел, ссутулившись, упёршись локтями в столешницу. В пальцах застряла ручка, но он уже десять минут не делал ни единой пометки. Его мысли — спутанные, как провода в разобранном приборе — снова и снова возвращались к тому, что не давало покоя уже несколько дней. Он привык к давлению — отчёты, комиссии, контроль за экспериментами. Но теперь было что-то другое. Незнакомое. Непонятное даже ему самому. Где-то глубоко внутри начинала подкрадываться усталость, перерастающая в тревогу. Ручка в пальцах учёного задвигалась будто сама по себе, без чёткой траектории, а нога принялась отбивать нервный ритм по полу. Всё шло не так, как должно. И, что хуже всего, он не знал — почему. Он провёл ладонью по лицу, стараясь стряхнуть нарастающее напряжение, и тихо выдохнул. Грубые пальцы нащупали кнопку телефона, а затем послышался писк, разорвавший тихую идиллию кабинета. — Позовите Аманэ Юги, — наконец произнёс он, обращаясь к секретарше. Голос прозвучал глухо, словно чужой. — Сейчас. Причиной его волнения была странная связь подопечного с чем-то… потусторонним? В течение недолгой командировки, учёный невольно замечал нечто необъяснимое. На глаза ему попадались фрагменты тела некоего существа, которых у человека быть не должно. Ханагаши списывал видения на переутомление или недосып, но когда он увидел, как Юги запросто, почти по-дружески, общается с русалкой, сомнения мгновенно испарились. Из раздумий его вывел скрип старых, уже проржавевших петель деревянной двери. В проёме показалась тёмная, лохматая голова молодого исследователя по имени Аманэ Юги. — Вы вызывали меня? — спросил юноша неуверенно, будто испугавшись. — Да, проходи. Нам нужно серьёзно поговорить, — повернулся к нему Кеиджи, нервно потирая костяшки массивных кулаков. Парень медленно вошёл в тесный, заваленный бумагами кабинет и замер напротив начальника. Волнение охватило его полностью, превратившись в мелкую дрожь. Не медля ни секунды, учёный тяжело выдохнул и спросил напрямую: — У тебя что-то есть с той русалкой? Неожиданный вопрос заставил Аманэ дёрнуться от тревоги, а его янтарные глаза расширились от потрясения. Он не мог раскрыть всю правду. Их отношения были позорным клеймом — как для Нэнэ, так и для него самого. Но в чистой, наивной душе юноши теплилась надежда, что его поймут и не осудят. — Да… — вырвалось у него, словно он подавился собственным ответом. В комнате повисло тягучее молчание, но старший быстро прервал его, велев парнишке выйти. Опустившись на скрипучий стул, Ханагаши Кеиджи закурил. Сигареты были для него чем-то вроде верных друзей — теми, кто помогал пережить душевную боль и всегда оставался рядом. Стряхнув пепел в хрустальную пепельницу в виде розы, специалист размышлял над словами молодого и неопытного подчинённого. Он вспомнил себя в юности — дерзкого, горячего, готового на безумства парня, охваченного необъяснимым чувством — любовью. С годами «розовые очки» спали с его глаз, обнажая жестокую реальность. С тех пор главной страстью стала работа. Вместе с иллюзиями исчезли сочувствие и понимание. Учёный привык действовать так, как считал нужным, надеясь на лучший исход. — Ну что ж… Наука требует жертв, — пробормотал Ханагаши Кеиджи, затушив сигарету.