Часть 3. Какое, Салазар, испытание

Местный колдун с заплетенными веточками в волосах (вроде Лавгуда, решил Драко, наверняка тоже много дует) заверил, что чувствительность восстановится через 4-5 дней, а синяки, делающие вид голых ног Грейнджер чем-то из запретной секции библиотеки (но это какой-то персональный малфоевский кинк), сойдут к послезавтра, так что она сможет выходить из номера – без опасений, что персонал вызовет магловскую полицию – и до этого дня Драко не знал, что это называется «домашнее насилие». Его насмешила мысль, что он может Грейнджер избивать, какой абсурд, ведь а) он волшебник с магическими силами, б) у него разминочная штанга больше весит, чем она, в) он легко мог бы представить шлепки, или придушивание, или там щипки (ей такое нравится?), но серьезное насилие без шансов получить в ответ – это ущербно в любом мире. Что-то внутри его груди сопротивлялось выдохам, когда он думал об этом – что Гермионе кто-то может причинить вред, даже он сам, и Драко решил назвать это чувством вины - за то, что отмахнулся от нее, когда звала, что выпустил ее руку из своего захвата, не проверив, забыв, что это теперь кабинетный цветочек, хоть и очень умный, и умеет в магию, и вообще самый храбрый орешек, которого он знает. Мафой остановился посреди поляны и запрокинул голову, выдыхая в темноту. Под ребрами распирало и сворачивалось в узлы. Спросить об этом у колдуна? Может ли это быть следствием интоксикации от попавшей на руку слизи? Хотя на него сложно было рассчитывать, он даже не стал уничтожать заросли чего-то там, что обслюнявило Гермиону – и даже сожрало кого-то в прошлом году, просто огородил тропинку отводящим глаза заклинанием после шумного побега подростков, облюбовавших полянку для алкогольных вечеринок – так что аппарационные чары не могли сильно испортить магфон в том месте, которое они искали. Драко вернулся за палочкой – и заодно перепроверить, не справившись с подозрительностью – и сбежал от смущения Гермионы, после того, что он сказал. Тоже не справился – ни с языком, ни с раздражением, ни с напряжением под ребрами. Пора было брать себя в руки.             Гермиона может двигать ногами и даже понимает их положение в пространстве, только нет тактильных ощущений, ни тепла, ни давления – ничего. Вот сейчас сидит на кровати и сжимает покрывало пальчиками – и морщится от этого ничего, от отсутствия ответа. Даже ждет Драко для сеанса растираний, хотя не совсем уверена, как с ним теперь разговаривать. Гермиона поерзала, вспоминая его горячие губы, прижимающиеся к уху в секундный разрыв между аппарациями: – Так давно никто не трогал, что потекла, когда сорняк под юбку полез? – и после очередной темноты обжигающе и еще злее: - Ты всегда перестаешь сопротивляться, стоит потрогать твои бедра? Гермиона снова задохнулась от возмущения и потянула вниз подол футболки. Достойный ответ на колкости до сих пор не пришел ей в голову. Потом, у колдомедика, похожего на отца Полумны разве что общим вайбом чудаковатости, Драко снова говорил нейтральным тоном, поднимая ее с кушетки на руки (зачем-то), и продолжал невозмутимо обсуждать сроки и предписания, консультируясь по поводу восстановления чувствительности своей руки, которая смазала сок растений с кожи Гермионы в ходе спасения (Гермиона нахмурилась), удерживая ее на весу. Она быстро пробежалась по его лицу, как бы снимая ментальный слепок (слишком часто в последнее время), чтобы сравнить потом с другими и найти расходящиеся черты, новые следы его эмоций. Вот опять упавшие на глаза белые прядки, которые он не может убрать, потому что руки заняты; вот надлом в изгибе брови, наверняка насмешливый (зато какая красивая форма); вот дурацкий идеальный нос; вот искривленный уголок губ (всегда такие пухлые были?), предрекающий неприятный разговор. Кончик уха пылал почти малиновым на фоне всего его монохрома. И это на долю секунды отбросило Гермиону в те времена в Хогвартсе, когда единственным, что ей очень нравилось /что она могла стерпеть/ в Драко – когда белые пряди падали поверх раскрасневшихся кончиков ушей, это было немалфоевски нежно и трогательно, и хотелось заправить непослушных за ухо и перебраться пальцами на затылок, попробовать их на мягкость… Но Малфой, конечно, никогда никому не позволял касаться своих белоснежных волос, тем более ей. Тем более тогда. - Грейнджер, ты уловила суть? Будешь своим… кому там… пересказывать, как и чем тебя надо натирать. – Гермиона быстро моргнула, отгоняя видение. Колдомедик уже протягивал несколько листов пергамента с неожиданно аккуратным почерком и ботаническими рисунками. – Я подумал, тебе будет интересно, что за дрянь тебя облапала. Он подставил Гермиону, как поднос, и колдун как-то неосознанно положил листы ей на живот, придавив сверху баночкой с мазью. - Можно было дать в руки…- зашипела девушка, обхватывая съезжающие вещи. Растерянное лицо колдомедика расплылось в дымке аппарации. - Нам нет необходимости возвращаться в Лондон, - начала она, когда из темноты вынырнул маленький тупичок под лестницей гостевого дома, где они остановились. Видимо, Малфой не хотел, чтобы след его чар тянулся до самого номера, оставляя место для маневра. Как предусмотрительно, подумала Гермиона и продолжила, игнорируя его несогласное хмыканье. - Нам хватит и трех дней, чтобы найти следы, тут две тропинки, три полянки, и одну мы уже осмотрели. Разве ты хочешь начинать все заново с новым напарником? - Да мне вообще не нужен напарник для такого дела, - Малфой раздраженно выдохнул, наклоняясь к замочной скважине с ней на весу, чтобы открыть дверь. - Но я уже здесь. Наверное, у Кингсли есть мысли на этот счет. - Зачем-то. Может он просто хотел тебя нагнуть с отпуском, чтобы больше никаких гениальных инициатив не выдавала. – Фыркнул аврор, небрежно опуская девушку на кровать. Гермиона вспыхнула: - Да что ты говоришь, Малфой. Тебя самого нагнули, сослали в дыру, пока другие отдыхают. Не обидно делать работу стажера, да еще и застряв здесь со мной, такой умной? Аврор уперся руками на комод и склонил голову, но по подрагивающим плечам она поняла, что его разбирает смех. Он подавил смешинки, повернулся и устало потер переносицу: - Мне просто обещали повышение за дотошно расписанное и убедительно представленное дело. Так что нагнули тут только тебя. - Будешь начальником отдела особых операций? – Карие глаза расширились от удивления. - Этого или другого, может даже твоего, - Драко покачал головой, перебирая варианты. – Какого захочу, если честно. Слышала что-нибудь про планы реорганизации? – он насмешливо сверкает глазами, и Гермиона морщится. - Похоже, нас ждет великая миграция кадров. Что ты там такого написала, что подтолкнула Министерство на перемены? Может мне стать твоим начальником, чтобы пропускать все, что ты делаешь, через свои руки? – он прищурился, закрывая насмешливые искорки в клетку ресниц. Гермиона поежилась под его взглядом. Перспектива вообще не радовала, тем более, что она давно была сама себе начальником и, хотя технически числилась в аналитическом отделе, фактически никому не подчинялась и даже имела напарника, но, возможно, это было скорее его самостоятельным предложением, а не назначением Министерства. - Ладно, о чем речь? Ты сможешь сама собрать вещи? - Малфой, я не вернусь в Лондон сейчас… - А что ты предлагаешь? Я тебя с такими вводными не могу выпустить из комнаты! Ты вспорешь бедро об сук и даже не заметишь! Палочку навести не успеешь… Что? – Малфой прервал гневную тираду, наблюдая, как стремительно она бледнеет. - Моя палочка… - О Мерлин! Молчи. Ничего не говори. – Он потер лицо ладонями и нетерпеливо зачесал волосы назад. - Тебе лучше бы собрать вещи, пока я копаюсь в грязи в поисках твоего единственного оружия. Серьезно, Грейнджер? - Малфой, послушай… Я восстановлюсь быстрее… - она жадно следила за его широкими шагами, готовая, кажется, броситься наперерез. Драко покачал головой и взялся за ручку двери. Гермиона вскочила, рванулась к нему, налетела бедром на угол тумбы, только подтверждая его слова, почти сбив лампу, и неловко плюхнулась на колени, успев схватиться за его предплечье обеими руками. – Просто подожди пару дней. – Не хотелось выглядеть умоляющей, но ей было слишком неловко взглянуть на него, так что она почти прижалась лбом к его запястью. - Малфой, пожалуйста… Он шумно выдохнул, и она почти непроизвольно скользнула к его лицу. Конечно, глаза затянуло штормовыми тучами и, кажется, можно было рассмотреть блеск молний, если придвинуться совсем близко, но сам взгляд впился в ее колени, в расцветающий синяк на бедре, в сжатые на руке пальцы. Ресницы на секунду дрогнули, Драко быстро провел языком по губам. А затем на затылок Гермионы легла тяжелая ладонь: - Умеешь правильно просить, да, Орешек?..             Непонятно, что она пыталась рассмотреть в отражении, кроме себя, потому что за окном уже совсем стемнело, да и аврор вряд ли прошел через двор, он возникнет в тени под лестницей, как обычно, и потом она услышит шаги по коридору. Гермиона совсем не была готова к его появлению, но какая-то часть ее этого ждала, и борьба с этой частью выливалась в нерациональное стояние у окна, в закусывание губы, в неосознанное раскладывание вещей по местам, в обжигающе горячий душ и в конце концов в сидение на краю кровати с застывшим взглядом. Она так злилась на себя и так устала разбираться в бардаке в голове, что правда считала, что достаточно будет сменить сырой Лондон на тропический остров, как будто это навело бы порядок в ее спутанных мыслях. Не то чтобы Гермиона была несчастна, ей просто хотелось, чтобы события внешней жизни наконец отвлекли ее от внутренних переживаний. Иногда ей казалось, что с окончанием Хогвартса и войны закончилась настоящая – толковая – жизнь, и теперь ей надо было как-то найти себе место вне волшебных стен и палаток - и тут всем было все равно, как она сдала СОВ и сколько знает защитных заклинаний. Их с Гарри и Роном выбросило из тяжелых событий войны прямо в повседневный волшебный мир, живущий по привычным законам, знакомство с которыми они с Гарри упустили. Самым сложным было научиться не быть кому-то нужной. Гермиона хорошо справилась в первые послевоенные годы, обзавелась квартирой, хорошей должностью в Министерстве, наладила быт и распорядок, базово устроила свою жизнь, и на этом все закончилось. Пока она зарекомендовывала себя как проницательного специалиста в магических артефактах, пока реорганизовывала архив и вычитывала часами описания уцелевших предметов, остальные отделы становились цельными командами и приобретали границы, так что, когда по итогу набранные с ней в одном потоке полевые оперативники сформировали отдел тактики и особых операций, а кабинетные - слились с архивом в аналитический отдел (остальные отделы были полностью укомплектованы). Кингсли предложил ей выбор только из этих двух. Она перестала быть Золотой девочкой, всегда знающей больше всех. Тогда снова появился Малфой – на пороге Министерства, в по-обыкновению чертовски идущем ему черном костюме, с этими дурацкими широкими плечами и острой улыбкой – и трогательно поделился, что теперь будет спецаврором (иронично, из пожирателя смерти в мракоборца). И у Гермионы больше не было выбора, только тлеющее в груди раздражение, какое-то скрипящее особое к нему внимание, будто маленькая иголочка колола ее в грудь, когда блондинистая голова показывалась в дверях. Теперь, конечно, было намного хуже. Так много наделала глупостей, да еще перед Малфоем, вела себя, как дура, как школьница, как бестолковая стажерка, не умеющая удержать палочку в руках. Краснеющая, застенчивая, не находящая, что ответить на его выпады или колкости, господи боже, Драко Малфой говорил ей пошлости, а она просто опускала глаза и задыхалась от возмущения, какое жалкое зрелище! Гермиона обхватила лицо ладонями и застонала от стыда. Именно этот момент Малфой выбрал, чтобы появиться в дверях: - Ты как? Все в порядке? – аврор встревоженно пробежался глазами по ее фигуре. О Мерлин, за что? Девушка на мгновение закрыла глаза и призвала свое самое нейтральное выражение лица. - Да, все хорошо. - Ты все красная, жар? Что-то болит? – он не глядя положил на комод бумажный пакет и гермионину палочку и присел перед ней на корточки, оперевшись на кровать по обе стороны от ее бедер. На одной манжете все еще оставались следы огня, которые Гермиона видела днем у каминов. - Все хорошо, Драко, правда. Я не хотела причинять тебе столько хлопот. - Ого, может, надо почаще оставлять тебя одну, это же были почти извинения. – Малфой фыркнул, изучая ее лицо. Гермиона нахмурилась и подняла на него глаза, изучая в ответ. – У тебя опять это выражение, ты знала? Как будто на секунду заглянула в книгу и пытаешься запомнить как можно больше. Я в библиотеке видел пару раз. - Он замолчал, продолжая пристально ее разглядывать. Гермионе показалось, что от его взгляда остаются горящие полосы. – Ладно, Грейнджер, я в душ, устал, как пес… - …говорят, «как собака»… - …а еще твоими ножками заниматься, – Драко криво улыбнулся, - а-то уже минуту глажу, а тебе хоть бы хны, и не вздохнула, даже обидно. Его бледные пальцы легко скользили по коже, немного выше, чем было бы прилично, и слишком близко к краю шортиков, но прежде, чем девушка успела возмутиться, пальцы крепко сжали бедро и стиснули кожу между указательным и средним до побеления. Пронеслась мысль, что это должно было быть больно или горячо, но ощущалось никак. Гермиона сглотнула. Пальцы прошлись по красному следу, как будто изучая, появится ли синяк. Малфой выдохнул, мотнул головой и встал, достал из комода вещи и полотенца и скрылся в душе. Мимолетное ощущение почему сказало ему, что он сбежал.             Длинные пальцы ныряют в баночку, зачерпывают значительное количество мази и растирают между собой, пока Малфой изучает ее консистенцию. Честно говоря, Гермионе почему-то нервно. Она, конечно, наблюдает по привычке за его лицом (а там мокрая челка упала на лоб и кончики ушей малиново отсвечивают), но уже совершила ошибку, спустившись взглядом на предплечье – на перекатывание мышц от движения пальцев, таких рельефных и явных под бледной кожей, что теперь вообще не понятно, куда безопасно смотреть. Эти его красивые руки, – и то, как он снимал фамильный перстень, - и его внимательный взгляд, - и неотвратимость еще пока не наступившего контакта его руки-ее бедра вспыхивало в голове Грейнджер словом интимность, и от этого слова почему-то было сложно глотать. План состоял в том, чтобы спрятаться от происходящего в записях колдомедика об Amplexor Pudicus – Объятнике Застенчивом, - который чуть не ее не сожрал, и поначалу она даже успешно справлялась, изредка бросая взгляды на скольжение его ладоней по коже. - О, как интересно, послушай: «в состав липкого сока Объятника входит Амплексова слизь, миорелаксант быстрого действия, находящий широкое применение в анестезиологии и зельеварении как важный ингредиент зелья Велутария Амплекса (Бархатное объятие)», я такое пила несколько раз! Это было довольно приятно поначалу. - А потом? - А потом я запаниковала, что слишком расслаблена, чтобы защищаться. Малфой насмешливо хмыкнул. - А теперь ты вся в руках слизеринца, - он не поднимал глаз и больше ничего не говорил, так что Гермиона только фыркнула и уткнулась в лист. - Как интересно… Ты знаешь, что в некоторых народах Объятник еще называют Ультимус Дилекторис или Последний Поклонник, за то, что он нежно обвивается листьями – и это буквально последнее объятие, которое ты чувствуешь? - Только не говори в Аврорате, что я выдернул тебя практически из объятий любовника, - уголок его губ неопределенно скривился, будто раздумывая, стать улыбкой или гримасой недовольства. -…а еще Объятник распыляет абру фацинатус для завлечения жертв и… кхм…чтоб не сопротивлялись. – Гермиона немного покраснела, вспомнив о своих вспыхнувших тогда воспоминаниях. Аврор присвистнул. -Прости, Грейнджер, что обломал свидание. Понятно, почему так намокла. - Малфой, тыы, - прошипела Гермиона, дергая ногами и не находя слов, - ты же прекрасно знаешь, что это был сок растения! Как ты можешь такое думать? - Расслабься, Орешек, это нормально, мы же напарники, хоть и недавно, между нами должна быть особая степень доверия. – Голос Драко успокаивающе понизился. Его пальцы двигались по коже мягкими полукругами, втирая состав, уверенными, неспешными движениями – как будто он проводит по книге, или спинке стула, или по чему угодно, - но не по ее, Годрик, голым ногам. Он немного краснеет – как бы подсвечиваясь румянцем сквозь кожу, - когда переходит на бедро. И пялится, как пальцы вминаются в светлую кожу, чувствует, как мягко, и упруго, и поддатливо, залипает, как загипнотизированный, водит по одному месту снова и снова, наблюдая за исчезающими следами. Гермиона смотрит на него поверх листа, на профиль, на потемневшие глаза – раскрытые, как будто углубившиеся, с подрагивающими темными ресницами - без усмешек, выпадов, раздражения, без готовности ехидно прищуриться, без защиты – и она думает, каков Малфой дома, когда не нужно быть Малфоем, и можно – просто Драко. Как он смотрел бы на нее, если бы не было вот этого всего их общего прошлого – если бы он был просто парнем на том острове, где сейчас ее напарник изучает следы змей на песке, парнем – который трогает ее ноги такими красивыми пальцами, и его предплечье напрягается так идеально вылепленными мышцами, пробегающими под кожей из-за движения – о, Мерлин, каких сильных – запястий. Гермиона цепляется глазами за метку, за ее перекаты на коже, за иллюзорные шевеления, - и тяжело вздыхает. Драко видит ее взгляд и убирает руки – слишком поспешно. - Переворачивайся. - его губы смыкаются еще сильнее, чем до тихого слова, в прямую линию. Гермиона немного вздрагивает и недовольно подминает под себя подушку – не то чтобы ее волновала метка – это все уже сто раз было обдумано, и обговорено, и оправдано, и это вообще не было для нее проблемой после войны, наоборот. Она хочет что-то сказать, чтобы он понял, что она ничего такого не подумала, и оборачивается с легкой улыбкой... - Грейнджер, не надо улыбаться мне. – У него снова обычный взгляд – коридорный, как она его называла, - одинаковый для всех, от кого Драко Малфою ничего не нужно. Гермиона больше не поворачивалась и ничего не говорила, уткнулась в записи и старательно игнорировала покачивания своего тела от растирающих движений. Драко ожидал, что она будет рассматривать выцветшие линии, - он никогда не скрывал метку и часто даже выставлял напоказ, упрямо задирая подбородок, - но не ожидал увидеть в карих глазах какой-то голодный блеск, надломивший тонкий лед его самообладания. Так часто смотрели девушки – и это всегда было молчаливым согласием и приглашением – в постель, в кладовку, честно говоря, на любую поверхность. Обычно они стонали громче, когда он жестко наматывал их волосы на кулак или сильно сжимал грудь. Обычно они считали прелюдию тратой времени, и все их разные лица выражали одинаковое недоумение, когда он клал их бедро на плечо и задирал юбку носом. Но сейчас это была Грейнджер - Золотая девочка, Гриффиндорская львица, лучшая подруга знаменитого Гарри Поттера, - всегда для него неприкосновенная, слишком правильная, слишком чистая. Он впервые увидел, что она девушка, на Святочном балу, как и все, наверное, кроме рыжего дурака Уизела. А через много лет - на ступенях Министерства – он сначала заметил женщину, а потом в ней – с удивлением – Гермиону Грейнджер, и даже смог спрятать растерянность в вежливой улыбке. А теперь его руки скользят по коже, толкая вверх валик плоти, расходящийся под пальцами у подъема ягодиц. И это не то чтобы уже растирание, это даже не массаж, это бесстыдное наслаждение ситуацией, это сжатие ее задницы в ладони под тканью шорт – секундное, но откатывающееся в пах тяжелой волной, это скольжение по влажной мази вниз, к внутренней поверхности бедра, и вверх, пока пальцы не скроются под тканью шортов, доходя до границы трусиков и выжигая ее в сознании дразнящим искушением, которое – Малфой точно знал – все разрушит. И поэтому благочестиво вел пальцами вниз к колену, какой хороший мальчик, Грейнджер бы похвалила? Синяки под его пальцами переливаются розовым и фиолетовым, кажется, что он гладит созвездия. Завтра они начнут желтеть и зеленеть, это будет другая картина, - и Драко уже ждал следующего сеанса с нетерпением, хотя еще не закончил этот. Оторвать руки от бедер ощущалось преступлением против себя, так что Малфой сдался и с нажимом провел по упругой ягодице вверх, ныряя под шорты, сталкиваясь пальцами с резинкой белья, ощущая, как тесно теперь в штанах. Это точно какие-то его забытые кинки. Гермиона вздрогнула, видимо, почувствовав прикосновение, и обернулась через плечо, глядя из-под бровей, как волчонок. Драко шумно вздохнул и приподнял колено, чтобы снизить натяжение ткани и скрыть неуместную эрекцию. Легко ущипнул за бедро и постарался сделать голос менее хриплым: - Вот и все, Грейнджер. – и прежде, чем она успела ответить, скользнул в ванную, изнутри прижавшись лбом к двери. Какое, Салазар, испытание его ждет.