Часть 5. Мне чертовски нравится, что ты не против

      День сначала тянется очень долго, а затем стремительно заканчивается, и Гермиона закусывает губу, чтобы не засмеяться от восторга в ожидании Драко, - вот тут, под коленом, она уже совсем все чувствует, и, кажется, частью стопы в основании пальцев даже различила край ковра сквозь носки.  Еще она выяснила (конечно, абсолютно случайно), что рубашки Малфоя пахнут кедром, и еловой смолой, и отдаленно дымом. И еще морозом – обжигающей свежей ноткой. Гермиона хмыкнула. От него всегда шел легкий холодок, сначала казалось, что это чисто малфоевское высокомерие прорывается через стандартную форму аврора, но потом она поняла, что это скорее ее персональное восприятие, тонкая струйка животного страха от его приближения, которая примешивалась ко всем остальным чувствам и делала их острее. Такая тонкая грань, что и не поймешь, страх это или восторг.             Сегодня Малфой обещал вернуться рано, он разговаривал с кем-то из местных наблюдателей за волшебной активностью, чтобы получить записи о магическом фоне за последние несколько месяцев – если банда прибывала сюда аппарацией или накладывала защитные заклинания, будет проще найти место их стоянки. И еще, получается, они смогут вместе поужинать. Гермиона не знала, чем питался Малфой вне дома и знал ли он о существовании шавермы, обычно вечером он приносил крафтовый пакетик из местной пекарни – только для Гермионы – и контейнеры с ресторанной едой, всегда разной, чтобы девушке не приходилось выходить в поисках обеда. Иногда он приносил домашние пироги и выглядел немного смущенным, так что это, наверняка, было угощением от кого-то. Гермионе нравилось есть не в одиночестве, она часто обедала с Джинни и Гарри или заказывала доставку почти к дверям Министерства, чтобы поесть с Сайрусом прямо в архиве, не отрываясь от обсуждения. Это напоминало обеды за общим столом в Хогвартсе, и ей очень этого не хватало. Мысль об ужине с Малфоем отзывалась где-то у затылка предостерегающими мурашками – может, он предпочел бы есть в одиночестве?             Драко слизнул с пальца стекающий соус и жадно укусил шаверму за румяный бок. Гермиона завороженно пялилась, как напрягаются и растягиваются мышцы его челюсти, как движется горло, как напоследок язык проходится по нижней губе. Он ловит большим пальцем очередную каплю и тянет его в рот. Мерлин всемогущий! Она определенно была рада, что продавила его сопротивление и заставила попробовать загадочный магловский фастфуд. Оказалось, лишившись приборов и вместе с ними элегантной сдержанности, Малфой превращался в обычного голодного мужчину, не стесняющегося облизать испачканные пальцы и поглощающего еду почти со страстью. Хотелось ли Гермионе, чтобы его острые зубы сомкнулись так же на ее шее? – да, пожалуйста. Драко поймал его взгляд и хохотнул: - Салазар, Грейнджер, у тебя такие глаза, будто я котенка загрыз, - бровь изогнулась и частично скрылась под падающими прядями. Как можно выглядеть таким самоуверенным и привлекательным, когда на щеке блестит соус от шавермы? – Я просто ем. Перестань пялиться. Это… - он осмотрел зажатый в руке сверток, - неплохо. Происхождение ингредиентов, конечно, вызывает вопросы, но, черт, я голоден, как волк… - он скользнул взглядом по отложенной половине ее шавермы. – И если ты не будешь доедать, то я, так и быть, окажу тебе услугу…только в этот раз.       Гермиона молча подвинула к нему свою тарелку. Было что-то тягуче-приятное в том, чтобы чувствовать его сытость, какое-то неосознанное ощущение хорошей девочки, довольства собой, потому что ему так понравилось то, что она выбрала. А может, это притупился животный страх быть съеденной. Гермиона фыркнула в стакан с колой, наблюдая, как он в очередной раз скользит языком по пальцам. Хотелось записать это на пленку, чтобы транслировать на больших экранах, каким может быть дикарем заносчивый и высокомерный Драко Малфой, однажды упрекнувший ее за пятнышко чернил на манжете.             Подушечка стопы скользит по мышцам его бедра. Гермиона прикрывает глаза, наслаждаясь ощущениями давления и прикосновения, горячей плотностью его ноги, перекатывающейся, когда он меняет положение. Хорошо, что он залипает в «Пинки и Брейна» и не видит блаженное выражение ее лица. Драко снова просто гладит ее голень, отвлекаясь на сюжет. Она прикрывает глаза и тянет вторую – еще бесчувственную ногу, - чтобы надавить на другое бедро и напомнить о себе. Мышцы под ее пальцами напрягаются.       Драко задерживает дыхание и наблюдает, как ее ступня упирается в пах, проходясь прямо по немедленно реагирующему члену. Пальцы другой ноги нетерпеливо сжимаюся на бедре, стягивая ткань штанов, и он осторожно отодвигает обе ступни от своих ног. Грейнджер хмурится и приоткрывает глаза: - Ты забыл про вторую.       Драко едва заметно выдыхает. Нужно держаться. Вряд ли Грейнджер настолько смелая, чтобы провоцировать, и настолько скромная, чтобы не сказать прямо. Ему кажется, что если она захочет с ним переспать, то скажет что-то неловкое и наверняка почти энциклопедическое. Вроде «не могли бы мы заняться…сексом? Осуществим пенетрацию?». Малфой мысленно закатил глаза. Конечно, не так. Так сказала бы Гермиона, не вылезающая из хогвартских библиотек и раздражающе всех поправляющая. Эта Гермиона собрала целый чемодан неприлично коротких шортов, сарафанов и кроп-топов, так что ему даже пришлось одолжить ей свою футболку, чтобы не поправлять бесконечный стояк через карман штанов. Понятно, тропический остров и все дела, но, Салазар, топы? Кто вообще надевает топ, если не собирается его снять через полчаса? Какой вообще смысл в этом куске ткани? Он слегка зажал между средним и указательным нежную кожу под коленом. Гермиона легонько дернулась. Чувствительность возвращается. Надо быть осторожным в своих маленьких шалостях с ее трусиками. Или нет? - Можешь перевернуться. – Гермиона блеснула немного недовольным взглядом и подгребла под себя подушку, устраиваясь на животе. – Местами уже все чувствуешь, да? - Только в ступне и вот под коленом, где ты ущипнул. - Ну-ну, не драматизируй, лишь слегка сжал пальцы. Он улыбнулся одними уголками губ. Вышло почти невинно, так что Малфой даже похвалил себя за сдержанность, потому что глазами в это время жадно пожирал задравшиеся шортики и открывающийся вид на задницу. Кончики пальцев привычно закололо от предвкушения. Усилием воли Драко заставил себя двигаться медленно и тщательно, втирая мазь в каждый сантиметр ее ног. И вот добрался, наконец, до желанных округлостей, по-хозяйски сжал пальцами, огладил ладонями. За несколько дней это стало почти потребностью, требовательным жаром в центре ладоней, каждый раз размазывая реальность в темном и тесном мареве все стремительнее. Пальцы проходятся по верхней части ягодиц – по привычной границе края трусов – и Гермиона приглушенно стонет в подушку. Драко передергивает. Все клеточки его тела рвутся вперед от этого звука, но сознание вопит сиренами. Он не двигается и не убирает руки, вцепившись глазами в кудрявый затылок. Гермиона вздыхает, почти всхлипывает (Драко кажется, что слух его подводит), чуть поворачивает голову в его сторону и что-то тихо говорит, что-то про это же просто растирание, Драко, в этом ничего такого нет, пожалуйста, мне так нравится, я так устала ничего не чувствовать… И он трогает, он скользит руками сначала по чувствительным участкам, жадно улавливая ее сдавленные вздохи, а затем ищет другие ожившие кусочки пальцами и ладонями, играет с ней в угадайку, хрипло спрашивая, где он касается. Конечно, чаще всего она не угадывает, до слез зажмуриваясь от разочарования. Ноги вдруг касается что-то холодное – это пряжка его ремня! – и Гермиона почему-то задыхается от жара, уткнувшись лицом в сгиб руки. - Посмотри на меня, Гермиона, не прячь лицо. - В его голосе проскальзывает просительная нотка, и ей становится совсем плохо. – Я тебя так совсем не слышу, а мне надо слышать. Что такое? Ты плачешь? Ее глаза такие прозрачные, будто медовые, влажные и покрасневшие, и она правда плачет – от злости и неудовлетворенности, потому что пыталась сбежать из кабинета - куда никто не заходит просто так, из Аврората, где ее видят хорошей сотрудницей, из Лондона, где все смотрят с уважением на героиню войны, но никто не хочет пригласить на свидание просто Гермиону Грейнджер, – на чертов остров, где ее никто не знает, и она может просто целоваться с парнем, который ей понравится, просто чувствовать его пальцы на себе, просто в коем-то веке с кем-то переспать – и не встретить его потом на улице, или в булочной, или на работе. Конечно, она этого не говорит. Просто зло выдыхает и просит продолжать. Малфой какое-то время молчит (и Гермиона ему за это чертовски благодарна, правда), только сопит все тяжелее и все чаще спрашивает, чувствует ли она здесь. Внутри девушки растет напряжение, будто скручивается пружина, грозя взорваться криком, или вспышкой гнева, или слезами, или Мерлин знает, чем еще, и она шипит от этого чувства, когда он спрашивает: «Тут тоже не чувствуешь?» и поворачивается, чтобы сказать что-то едкое.       Малфой не смотрит ей в лицо, но его глаза темные и бездонные от расширенного зрачка, а губы красные и влажные от постоянно проходящегося языка, волосы небрежно растрепаны и прилипают прядями к вискам, и еще румянец – она такой уже видела, когда он вывалился на нее из кладовки в Министерстве, спешно прикрывая дверь и улыбаясь еще самодовольнее, чем обычно. – Не заходи, – он предостерегающе выставляет ладонь, растопырив пальцы слишком близко к ее животу, – там человеку плохо. – Улыбается еще острее, когда она тянется к ручке, и наклоняется так, что горячо опаляет шею дыханием. – Так хорошо, что аж плохо.       Гермиона прослеживает за его взглядом и совсем теряется в пространстве, сдается этой катастрофе, стонет от осознания – рука Малфоя у нее между ног, слишком тесно вжимается, чтобы просто трогать внутреннюю поверхность бедра, он наверняка накрыл ладонью промежность, а может двигает пальцами и водит ими по влажному пятну – она уверена, что оно проступило на трусиках. Она стонет громче и мучительнее – от обиды, что не чувствует, от нарастающего желания, от упущенного момента – вот он, Драко Малфой, трогает ее самое чувствительное место своими прекрасными руками, а она даже не знает, каково это. - Какой ты мудак. – выдыхает Гермиона в сгиб локтя. Малфой слабо дергается и едва шевелит губами, не отрывая глаз от своей руки и ее сжимающихся бедер: - Почему это? Девушка поворачивает голову, изучая его лицо. Правда не понимает? - Потому что я даже не почувствую, если ты решишь меня трахнуть.       Он несколько раз моргает и смотрит на неё более осмысленно. В серых глазах проносится что-то нераспознаваемое. Когда острая полуулыбка растягивает его губы, она даже жалеет, что это сказала: - Грейнджер, я не собираюсь сейчас тебя трахать, - он тяжело сглатывает, - но мне чертовски нравится, что ты не против. – Драко хмыкает и стягивает галстук через голову. Гермиона краснеет до алого жара на щеках и снова прячет лицо. Спиной она чувствует, как он придвигается ближе, наклоняется, обдавая жаром тела, и гладит ее по затылку тяжелой рукой, ведя по спине и ниже неспешным собственническим движением, а затем возвращая ладонь затылок. – Я хочу, чтобы ты чувствовала всё, что я могу с тобой сделать, каждое моё движение, каждое касание. Мне не интересно брать тебя, когда ты даже не почувствуешь, как я тебя растягиваю и заполняю. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня каждый раз. Гермионе казалось, что она бредит. Что он говорит? Он? о, Мерлин. Сегодня? Каждый раз? Ее глаза широко распахнулись. Давление ладони исчезло, и она повернула голову как раз тогда, когда кровать облегченно скрипнула, теряя вес его тела. Дверь ванной хлопнула раньше, чем она успела открыть рот. Какой стыд.       Она делает вид, что спит. Расслабляет брови и выравнивает дыхание. Надеется, что лицо уже не такое красное (потому что она вслушивалась в шум воды и размышляла, был ли вчерашний стон доказательством его оргазма). Драко сначала выглядывает из-за двери половиной головы, присматривается к ее дыханию, затем выскальзывает целиком, – и, о Годрик, на нем только полотенце. Он ненадолго замирает посреди комнаты, склонив голову, освещаемый только светом из-за двери, но почти сразу поворачивается к комоду. Гермиона почти незаметно сглатывает, потому что господи боже, почему он так хорошо выглядит в одном полотенце. Он гасит свет в ванной, неторопливо подходит к кровати и склоняется над ней. Гермиона перестает дышать. Через приоткрытые ресницы Малфой выглядит размытым бледным пятном, почти призраком. Зато голос полновесный, очень даже человеческий, низкий и хриплый: - Ты легла на мою сторону.       Секунду Гермиона думала, продолжать ли ей притворяться спящей, но он хмыкнул и потянулся рукой к полотенцу, так что она тут же откатилась на свою половину и замоталась в плед с головой - только бы ничего не видеть и не слышать, - чувствуя, как лицо заливает краской от смущения.