Часть 6. Попроси меня, Грейнджер.

- Малфой. - Ммм? - Ты можешь наколдовать согревающее? - Моя палочка на столе, - короткий вздох. – Замерзла?       Света луны достаточно, чтобы видеть, как она натягивает тонкое покрывало на уши. Пару секунд Драко лежит, постукивая пальцами по животу, затем поворачивается и обхватывает ее одной рукой. Она возится, устраивая поудобнее, но не сопротивляется и не спорит, тянет его предплечье и устраивает под своей шеей. Драко едва слышно хмыкает и подпирает ее ступни своими. От нее пахнет пролесками и мёдом и чем-то еще своим собственным, как пахнут котята. Засыпая, он чувствует, как Гермиона расслабляется и прижимается к нему теснее. Ему хочется забраться ладонью между ней и кроватью, но вместо этого он сжимает кулак и укладывает локоть ей на бедро. Почти целомудренно.       Гермионе так тепло и тесно, что сначала это кажется сном. Совсем не хочется разлеплять ресницы. Гермиона немного потягивается, елозит по телу за спиной и тут же жмется ближе. Драко пахнет так мирно и расслабляюще. Это блаженное теплое ощущение безопасности – она уже почти забыла, каково это.       Он сонно сопит ей в ухо и локтем придвигает бедра ближе, вжимаясь. Гермиона почти не перестает дышать, ощущая твердость упирающейся в нее эрекции. О Мерлин.               Она ерзает, чтобы отодвинуться и выбраться из-под руки, но он выдыхает в шею и ведет рукой по животу, забирается под футболку, лениво поглаживая пальцами кожу. Волны жара расходятся от его движений по всему телу и скручиваются в тяжелый шар внизу живота. Хочется застонать, Гермиона отклоняет голову назад и вытягивает ноги вдоль его. Он проводит прохладным кончиком носа по пульсирующей жилке и прижимает губы в выемку под челюстью.              У Гермионы под глазами взрываются фейерверки, тонкая ткань ее сдержанности трещит по швам. Рука опускается от ребер вниз, прижимаясь к животу – и внезапное холодное прикосновение заставляет ее вздрогнуть. Это металлическое морозное скольжение фамильного перстня, и Гермиона задыхается от осознания. Это Драко Малфой прижимается губами к ее шее и сонно трется членом об ягодицы. И у нее нет никаких сил этому препятствовать. Он убирает руку всего на секунду, тянется за ее спину – неловко и слепо – и в следующий момент ее кожи касается горячая плоть, больше не сдерживаемся пижамными штанами. Он проскальзывает членом между бедер, толкается плавно и растянуто, еле слышно постанывает в ее затылок и тянется пальцами между ног, подцепляя шорты и белье, чтобы отодвинуть.       Гермиона совсем плывет и едва дышит, почти перестав быть человеческим существом и превратившись в полыхающий беспорядок, и поворачивает голову, потому что ей жизненно необходимо видеть его лицо, когда он войдет. Следующая пара секунд больше похожа на нарезку стоп-кадров, потому что все рушится. Один. Его закрытые глаза и длинные темные ресницы, расслабленная челюсть, приподнятые в предвкушении брови – такое беззащитное лицо. Два.  Ресницы подрагивают и открываются, глаза цветом, как мокрый асфальт, и глубокие, темные от возбуждения. Три. Зрачок подрагивает и расширяется, а затем ресницы распахиваются сильнее, и взгляд мечется по всему ее лицу. Брови съезжаются к переносице, губы приоткрываются (вот бы скользнуть по ним языком), но он буквально сползает с кровати на пол, на корточки, прежде, чем вдыхает, чтобы что-то сказать. Драко медленно выдыхает и трет лицо ладонями. Вдох – пауза – растянутый выдох. Он срывается, наскоро хватает вещи и хлопает дверью ванной. Гермиона прижимает подушку к лицу и отчаянно желает прямо сейчас просто исчезнуть. Между бедер все еще влажно.             Когда Малфой выходит наконец из ванной, он выглядит даже бледнее, чем обычно, и плотно сжатые губы из-за этого кажутся совсем бескровными. Опирается на комод бедрами, смотрит на Гермиону с неопределенным выражением, но ей кажется, что он злится. Даже не так – она уверена, что Малфой разъярен до белых пятен перед глазами. С трудом расцепляет губы: - Извини за это все. Такого больше не будет. Тебе следовало сразу меня ударить. Гермиона садится на кровати, лихорадочно соображая, что сказать, чтобы дать ему понять, что она не была против, и не скатиться в трахни меня наконец. Хваленый гриффиндорский мозг отказывался работать. - Я не собиралась тебя отталкивать. – Его бровь коротко дергается вверх. – Драко, я не виню тебя… - Ты совсем, Грейнджер? – он почти шипит и стискивает пальцы на локтях скрещенных рук. – Я почти засунул в тебя член! – Разъяренные мысли метались в его глазах, как разряды молний. - Я так и вижу заголовки «Пожиратель Смерти грязно надругался над Золотой девочкой Аврората»! Гермиона захлопала ресницами в недоумении. - Почему надругался? Драко, это абсурд, я тоже… Малфой хрипло рассмеялся, не давая ей договорить. - Грейнджер, ты в сознании? Поттер тебя проклянет, если узнает, и Нора будет навсегда для тебя закрыта! О чем ты говоришь? «Героиня войны и носитель темной метки: был ли это Империус или какое-то другое непростительное?» - он обеими руками зачесал волосы назад, рубашка неприятно натянулась на локтях, и он поморщился. -  Да что ты прицепился у этому! Откуда кто-то может узнать, тем более Пророк?  - он посмотрел на нее так, будто она сказала что-то очень глупое. – К тому же, ты бывший Пожиратель! Никто не станет об этому говорить! Он усмехается, кажется, неожиданно даже для себя, как будто усмешка прорезалась изнутри. - Забавно: «однажды гриффиндорец – навсегда гриффиндорец», так вроде? – он качает головой. - Гермиона, если ты закончила Хогвартс, ты теперь навсегда его выпускница. Понимаешь? – Терпеливо сказал Драко, как будто объясняя это ребенку. - Это нельзя отменить. Я не скрываю метку, потому что свершившийся факт. Я тот, кто я есть. - Он на секунду болезненно скривился, но затем его лицо разгладилось. Гермиона напряглась, потому что было что-то в изломе его бровей, что она не могла определить. Он смотрел куда-то вбок, но ей казалось, что его ресницы, как копья, направлены на нее. – Ты наивна, если думаешь, что я смогу относиться к тебе так же, как ко всем. Гермиона замерла, вопросы беспорядочно громоздились в ее голове. Драко воспользовался ее замешательством, как передышкой, и вышел из номера, на ходу сорвав мантию с вешалки. Гермиона закусила губу, чтобы не расплакаться.             Чем быстрее они найдут место стоянки, ради которого сюда прибыли, тем быстрее вернутся в Лондон, верно? Там у нее хотя бы будет место для маневра, и можно будет поговорить с Драко, не рискуя потом не знать, куда деть глаза, если он скажет что-то грубое и колкое или – ужасно, ужасно – если сделает вид, что никакой поездки не было, и снова будет смотреть своим никаким «коридорным» взглядом. В Лондоне в этом случае у нее хотя бы будет возможность не оставаться с ним наедине. Грейнджер мотнула головой, отгоняя дурацкий слепок этого его лица перед глазами. Карта магических возмущений от наблюдателей не слишком помогла, всплески силы выглядели достаточно редкими и кучковались в основном на отшибе городка у самого края леса – но Малфой там был, прошелся по всему полю и ничего не нашел. Да и место такое нелогичное, из города все было бы видно на фоне леса, как на ладони. Неподалеку заброшенная винодельня – там слишком очевидное место для укрытия, но уже что-то. Конечно, никаких следов, только десятилетний слой пыли – и никакой магии. Гермиона задумчиво закусила щеку изнутри. Но магический след в маггловском глухом городке – это все же не ничего. Может, использовать то, чем Малфой так часто пренебрегает, - разговоры?             Предвкушение разгадки щекочет грудь, как пузырьки в шампанском. К тому же, пирог в ее руках еще теплый и пахнет потрясающе – сливами и сливками. Хозяйка гостевого дома чем-то так сильно напоминала миссис Уизли, что у Гермионы защипало в носу. Сопротивляться ее настойчивой заботе не было никаких сил, но Гермиона считала это платой за информацию. Конечно, винодельня закрылась много лет назад. А вино там было хорошее, даже очень, почти легендарное, и даже сейчас можно найти несколько бутылок, хотя и сложно, нужно знать, у кого: как только слухи о закрытии подтвердились, сторож выносил по своим ходам из погреба столько бутылок, сколько мог, пока потеря оставалась незамеченной. Говорят, где-то в лесу еще есть его землянка с запасами вина, но это уже больше городская легенда. Гермиона лучше всех знала по опыту предвоенных лет, что легенды зачастую таят в себе куда больше правды, чем кажется на первый взгляд. Пусть только Малфой не заупрямится в этот раз и проверит крестик на карте, тем более, что он там уже был и сможет аппарировать максимально близко. Гермиона радостно зажмурилась и закружилась по комнате, обнимая пирог. Пусть это не было ее делом, но отвлечься от мыслей в процессе работы после нескольких дней безделья было до чертиков приятно!       Выдра-патронус закончила говорить радостным голосом Грейнджер и развеялась голубоватым дымком, остатки которого Драко раздраженно отогнал взмахом руки. Может, действительно стоило ее трахнуть, чтобы мозги заработали? Он там уже был и ничего не нашел.       Он еще злился – на нее и на себя вдвойне. На нее за наивность и несопротивление, на себя за… всё. Честно говоря, за всё. За сам факт приставаний – и за то, что не довел дело до конца. За то, что не остановился, даже когда осознал, что делает, - и за то, что остановился, когда осознала она – и ничего не сказала. И он наговорил потом, испугавшись, про какие-то заголовки и зачем-то про Поттера. Ему казалось, что это ее образумит. Сложно представить себе, чтобы она согласилась принадлежать ему – не только в сексе, - и Драко болезненно не хотел позволять себе надежду. Как это все по-дурацки выходит – исчезать в камине самым желанным аврором Министерства практически на пике триумфа и возвращаться истощенным постоянным сопротивлением желанию, так и не решившись сделать что-то серьезное. Зато не придется мучительно отказываться от обладания ею, - мысль, что Грейнджер захочет развивать эти отношения казалась бредовой. Она никогда ни с кем не встречается, с чего бы для него должна сделать исключение? И как давно ему самому захотелось с кем-то встречаться? Но Грейнджер уже была в его руках, губы уже пахли ее кожей – и это ощущение бьющейся венки на шее и того, как она сдается… Малфой выдохнул и аппарировал к крестику на карте, не дав себе время на дальнейшее обдумывание.       Малфой появился прямо в номере и бегло осмотрел комнату, скользнув по Гермионе отстраненным взглядом, и протянул пыльную бутылку вина. Она впилась в его лицо глазами, считывая изменения в мимике, чтобы узнать о ситуации до того, как он скажет. За годы совместной работы в министерстве это стало привычкой, потому что они почти не разговаривали, и уж точно Драко не делился с ней своим состоянием. Она потянулась за бутылкой, сталкиваясь с ним пальцами и вспыхивая от этого контакта. По затылку пронеслись мурашки. – Ты в паутине.       Он небрежно смял в пальцах паутинку с виска, глядя на нее сверху вниз с нечитаемым выражением. Разница в росте еще никогда не казалась Гермионе такой значительной. - Это оно. – Он сдержано улыбнулся (но Гермиона видела в линии улыбки прорывающееся довольство), только в глубине глаз все равно грозовые тучи, и уголок губ подрагивает напряженно. – Хвала гриффиндорским методам. Гермиона почти не успевает ухватить что-то еще в его выражении лица, потому что Малфой уже аппарирует обратно – собирать улики, отправлять записки, дожидаться местного наблюдателя, чтобы опечатал место. И возвращается уже затемно, уставший и пыльный, но очень довольный, и оттого почти расслабленный. Бросает галстук на пол и стягивает рубашку еще в комнате, коротко смотрит на Гермиону из-под упавших на глаза волос, улыбается каким-то своим мыслям. Запоздало кричит сквозь шум воды, чтобы она включила телевизор. Девушка зачем-то переспрашивает, хотя все слышала, и прижимается ладонями к двери ванной. Он молчит на секунду дольше, чем должен был, когда слышит ее голос так близко за дверью, и отвечает, что не хочет пропустить «Пинки и Брейна» и что через секунду уже выйдет.              Гермиона едва заметно дрожит, когда Драко достает мазь, но он не замечает или делаеат вид, что не замечает, привычно усаживается и тянет ее за лодыжки, располагая ноги на своих коленях. Растирает методично и тщательно, залипает в экран. Даже на нее не смотрит.       Она чувствует, как горят щеки и как нетерпение толкает под локти. У нее был целый длинный день, чтобы приводить себе аргументы против и чтобы опровергать их, и все эти мысли казались смешными бумажками, условностями, прикрытием, потому что она уже все решила – и даже за них обоих, если нужно. Гермиона теряет терпение и как бы случайно проезжается ступней в опасной близости от паха. Он цокает и перекладывает ноги подальше, не отрываясь от телевизора. Она наблюдает за его лицом темными, почти злыми глазами. Нога проходится по паху – настойчивее и точнее – и чувствует, как он – Мерлин - дергается в штанах. Малфой поднимает колено выше, чтобы снизить давление ширинки. - Грейнджер, - рычит коротко и наконец смотрит тяжелым взглядом, тягучим и таким же темным, как у нее, с клубящимися тучами на дне. Только изгибе брови у переносицы можно заподозрить почти просьбу о пощаде. – прекрати. Это медицинская процедура.       Гермиона хмурится и сжимается, но не отводит глаза, только дергает ногой, чтобы выдернуть из рук, - и проходится от бедра до бедра протяжным движением. Драко выдыхает и прикрывает глаза, сжимая пальцами переносицу, в попытке сдержаться. - Драко, я…       Он тянет ее за ноги быстрым, сильным движением, переворачивает и располагает бедра на своих коленях. Рука ложится шею сзади приятной тяжестью, отдающейся в низ живота коротким импульсом. Гермиона давится воздухом, когда он стаскивает шорты. Удар ладони обрушивается на ягодицы, как разряд молнии. Девушка слышит следующий шлепок до того, как чувствует расползающийся жар от предыдущего. - Я же сказал, - удар. Гермиона дергается и ловит ртом воздух. – прекрати. – Удар. Тяжелый и хлесткий. – Это… медицинская… процедура… - тягучие шлепки сопровождают каждое слово. Наклоняется к ее уху, пальцами заправляя прядь за ухо, и от этого нежного жеста на фоне жестких ударов у Гермионы кружится голова: - Какая ты сдержанная, Грейнджер, даже не заплакала. Тебя шлепали раньше? Кто-то еще стягивал с тебя шорты и перегибал через колени или я первый? – он обвел ладонью пылающие ягодицы. – Я думал об этом – о следах своих ладоней на твоей заднице, - если тебе интересно. – Еще один хлесткий удар и тихий всхлип. – Почему бы тебе прямо сейчас не попросить пощады? Ты же умеешь просить? В этот раз даже не надо вставать на колени, - шлепок по другой ягодице, - хотя мне бы хотелось. – Легкое поглаживание по алым следам. – Скажи «остановись, Драко» - и я уберу руки и уйду, встретимся завтра внизу и вернемся в Лондон, сделаем вид, будто ничего не было.  – Хлестких удар и закушенная губа. – Попроси меня, Грейнджер. Она слегка поворачивает голову и смотрит на него через плечо. - Драко, пожалуйста, - в ее глазах нет ни капли испуга, или сожаления, или страха, - ещё.       И всё, тут Малфой заканчивается как человек. Никаких больше сил нет и преград тоже, как будто его сдержанность прорвало, как плотину, и он уже даже не знает, зачем раньше противостоял этому потоку. Сдаться этому чувству было почти подобно наркотическому приходу.       Он шлепает еще пару раз, а затем переворачивает ее, перекладывает ее бедра на подушки и зажимает колени между своими, разглядывая беспорядок, сотворенный с ее бледной задницей его ладонями. Не сдерживается и кусает прямо в центр красного отпечатка на бедре, сжав в ладони, а затем проходится языком по следу зубов, извиняясь. И Гермиона тоже один сплошной беспорядок, ерзает и стискивает бедра, смотрит на него темными глазами, приглашает в них потеряться насовсем. Драко держится на самом краю такой густой темноты, что голова кругом. Он мысленно уже готовится поднимать щиты окклюменции, чтобы не кончить раньше времени, когда стягивает шорты с ее бедер. Ворот футболки почему-то начинает душить, когда жадно сжимает в ладонях ягодицы, почти слепо, потому что перед глазами темные пятна похоти.              Гермиона негромко вздыхает, когда он придвигается ближе и своим весом прижимает колени к кровати, но затем чувствует скольжение пальцев поверх белья – и теряется. -  Грейнджер, тебе надо сказать прямо сейчас, если ты хочешь остановиться. – Он тяжело дышит и подавляет нетепрпеливую дрожь в пальцах. Ему надо знать, надо быть уверенным, надо слышать ее. – Для начала я хочу чувствовать тебя пальцами – прямо сейчас.              Гермиона тихо шепчет что-то про пожалуйста, и Драко впивается пальцами в ее упругую задницу и подцепляет большим пальцем ластовицу, отодвигая ткань в сторону. Она такая нежная и мягкая, что рот наполняется слюной, и Драко вынужден сглотнуть несколько раз, прежде чем прикоснуться пальцами и невесомо скользнуть, размазывая смазку.       Гермиона сдавленно стонет в сгиб локтя от этого прикосновения – впивается в него глазами через плечо, темными и потерянными - Малфой задыхается от жаркой волны. Большой палец находит клитор, а средний дразняще медленно проскальзывает во влажную тесноту. Драко почти болезненно стонет, это какая-то темная магия – как можно чувствовать ее всем телом, касаясь только рукой? Она приподнимает бедра, и ерзает, и задыхается, почувствовав холод фамильного перстня.              Он тоже задыхается, глядя, как гравировка с буквой М блестит от ее смазки, – Драко из Хогвартса кончил бы прямо сейчас.