Глава пятая. Тончайшая нить между жизнью и смертью

Лавка пахла воском, пылью и чем-то старым, почти забытым. Свечи выстраивались в зыбкий коридор, освещая только кусочек мира вокруг старого стола, на котором сидела Клодия. Её тело уже не дрожало так сильно, глаза были широко распахнуты, будто впитывали в себя каждую тень. Она всё ещё молчала — безмолвная кукла в чёрном платье. Гробовщик тем временем рыскал в одном из закоулков, что-то весело насвистывая себе под нос. Наконец он вернулся, держа в руках странные ножницы: длинные, с витым рисунком на лезвиях, блестящие в тусклом свете. Их острота казалась пугающей, почти издевательской. Он уселся перед ней на корточки и щёлкнул ножницами в воздухе, заставив тот издевательски всхлипнуть. — Ну что ж, куколка моя сладкая… — протянул он, склоняя голову набок. — Пора привести тебя в божеский вид… ну или хотя бы в мой собственный. Он осторожно взял её длинные, мокрые тёмные волосы, тяжело спадавшие ей на плечи. В его руках они казались живыми — блестели и скользили между пальцами, как чернила. Гробовщик расчёсывал их своими тонкими пальцами, распутывая каждую прядь, с пугающей аккуратностью. Иногда он тихо подшучивал: — Какой роскошный парик. — усмехнулся он, щёлкнув прядью. — Прямо как у благородных мертвецов. Потом он начал осторожно отмерять длину, останавливаясь чуть ниже лопаток. Щёлк. Щёлк. Лезвия скользили по волосам, оставляя после себя мягкий шелест. Клоки темных прядей падали на пол, и казалось, сама лавка становилась тише, затаённее, наблюдая за этим странным ритуалом. Когда он закончил, Клодия сидела с аккуратными, ровными, тёмными волосами, которые мягко обрамляли её лицо. Родинка под глазом казалась ещё выразительнее: тёмная капля на фарфоровой коже. Гробовщик протянул руку, бережно собирая волосы в высокий узел. Он пальцами ловко закрутил их, оставив несколько прядей свободно падать у висков, чтобы лицо выглядело ещё тоньше, ещё более призрачным. Волосы он скрепил длинной чёрной лентой, вытащенной из кармана. — Вот так, — прошептал он, слегка наклоняясь ближе, — аккуратная куколка для грязного мира. Он провёл пальцами вдоль её подбородка, словно проверяя, достаточно ли совершенна его работа. Клодия едва заметно кивнула — или это ему просто показалось. Она ещё не умела говорить. Ещё не умела плакать. Но внутри неё что-то начинало шевелиться, как лёд под весенним солнцем. Гробовщик, довольно фыркнув, щёлкнул пальцами у неё перед лицом: — Наступает пора, Клодия. Пора тебя учить… Как ходить. Как смеяться. Как… дышать. Он рассыпался в своём безумном смешке, и тени на стенах слились в одно большое шевелящееся пятно. А Клодия смотрела на него широко раскрытыми глазами — как тёмная лилия, только что распустившаяся в мрачном саду.