Глава двадцать вторая. Танец смерти продолжается

Лавка была тиха. Кровь на полу уже подсохла багровыми сгустками, пахло железом и чем-то неуловимо сладким — ароматом свежего безумия. Гробовщик стоял посреди этого кровавого холста, с лёгкой улыбкой покачивая на руках бесчувственную Клодию. — Ну и дел натворили, крошка, — бормотал он нежно, точно убаюкивая ребёнка. — Придётся теперь за тобой, как за куклой треснутой, следить. Он легко, почти играючи, уложил Клодию на стол, там, где обычно чистил гробовые доски. А сам принялся за работу. Сначала — тело. Бедный мистер Хоупвелл, купец средней руки, оказавшийся в неподходящее время в лавке неподходящего человека. Гробовщик присел на корточки, задумчиво осматривая останки. — Разрубить? Растворить? — рассуждал он вслух, поддев подбородок пальцем. — Ах, сколько способов избавиться от глупого тела, и все они такие поэтичные… Он не торопился. Словно наслаждался каждым этапом. Сперва перетащил тело в подвал — туда, где стояли пустые гробы, кучами громоздились доски и пахло сыростью и смертью. Там, в углу, стояла старая бочка, внутри которой медленно разъедала плоть едкая жидкость. Он опустил труп в бочку аккуратно, как хозяйка погружает в чан свежее бельё. Мясо зашипело. Гробовщик склонился над бочкой, наблюдая за процессом, и довольно хмыкнул. — Спи сладко, мистер Хоупвелл. Твоя душа, быть может, отправилась в лучшие места, чем это… Он хлопнул крышкой бочки и, напевая какую-то старую колыбельную, вернулся наверх. Там Клодия уже пришла в себя. Её глаза — пустые, стеклянные, медленно сфокусировались на нём. — Тссс, — Гробовщик приложил палец к губам, улыбаясь загадочно. — Спокойно, моя дорогая, всё уже улажено. Он помог ей подняться, завязал вокруг её шеи новый шёлковый шарф — скрыть след от поводка. Аккуратно причёсал её длинные тёмные волосы, укладывая их в тугую косу, чтобы она казалась… обыкновенной. И вовремя. Потому что в тот самый день началась суета. Семья Хоупвелла подняла тревогу. На улицах шептались: уважаемый купец исчез, словно провалился сквозь землю. Слуги заявили, что он направился к гробовщику — последний раз его видели на пороге той самой лавки с вывеской в виде ухмыляющегося черепа. Полиция всколыхнулась, словно пчелиный рой, — обшаривали улицы, опрашивали свидетелей, сновали туда-сюда. Но Гробовщик встречал их всё с той же вежливой усмешкой и вкрадчивым голосом: — Ах, как жаль! Нет-нет, я его не видел. Наверное, заблудился, бедняга… Вы же знаете, в Лондоне нынче так легко потеряться. Клодия сидела тихо в углу, сложив руки на коленях, словно благовоспитанная девица из приличной семьи. Только глаза её, внимательные и бездушные, наблюдали за каждым движением полицейских. И когда они ушли, лавка снова наполнилась тишиной. Гробовщик рассмеялся в полголоса, глядя на Клодию: — Моя куколка, если бы ты только знала, какую прелестную заварушку мы устроили. Он подошёл ближе, наклонился к ней, поправил выбившуюся прядь волос. — Но ничего, крошка. Мы ещё станцуем наш Танец Смерти… и Лондон будет ахать и охать, гадая, кто стоит за этим безумием. Он нежно провёл пальцем по её родинке под глазом — маленькому, почти незаметному пятнышку, что делало её взгляд ещё более хищным и в то же время странно чарующим. А Клодия молча смотрела на него. И в её полуулыбке было что-то такое, от чего даже у Гробовщика защекотало под кожей. Что-то обещающее новые беды.