Глава двадцать третья. Вкус улицы

Лондон встретил их тяжелыми облаками и сыростью. Всё было пропитано промозглым запахом: мокрый камень, дым из труб, человеческое пото́кание. И где-то под всем этим — вкрадчивый шёпот жизни, неугомонной и дерзкой, словно крыса в подворотне. Гробовщик неспешно шёл по улице, не обращая внимания на людские взгляды. Рядом, тихая как тень, ступала Клодия. На ней было простое, но аккуратное платье тёмно-серого цвета, облегающее её хрупкую фигуру. На шее — широкий шарф, скрывающий цепкий кожаный ошейник под ним. Волосы собраны в гладкую, строгую причёску. С виду — скромная юная леди. Но стоило бы кому-то всмотреться в её тёмные глаза… и отступить. Гробовщик время от времени бросал на неё насмешливо-заботливый взгляд: — Пытайся выглядеть естественно, милая. Слишком много хищных улыбок — и нас быстро попросят объясниться перед святыми отцами. Клодия молчала. Шла рядом, чуть покачиваясь, будто её тело ещё не до конца привыкло к жизни. В глазах у неё плясало странное: полупрозрачное любопытство, вперемешку с холодной ненавистью ко всему вокруг. Иногда она слабо приоткрывала губы, будто хотела что-то сказать, но тут же снова замыкалась в себе. — Тише, — Гробовщик слегка подтолкнул её локтем, когда они проходили мимо уличного торговца рыбой. — Не высматривай добычу так явно. Ты — живая. Вроде бы. Клодия слегка склонила голову на бок. — …пахнут гнилью, — тихо прошептала она, и в этом было что-то жуткое. — Это людишки, душа моя, — усмехнулся Гробовщик, — у них внутри всегда всё тухнет. Он свернул в переулок, уводя её подальше от оживленных улиц. Им нужно было испытать её. Вывести на улицу — значит выпустить зверя на цепи. Но если Клодия научится держать себя в руках среди запаха крови, гнили и человеческого страха, значит, надежда ещё была. — Видишь ли, — вполголоса продолжал Гробовщик, забавляясь собственными мыслями, — на свете много более живых мертвецов, чем ты, и гораздо более мертвых живых. Клодия кивнула. Первые слова, которые она начала использовать осознанно, были короткими и точными. Её голос звучал сухо, словно ветер над кладбищем. Переулок неожиданно вывел их к людной площади. Голоса, смех, скрип телег, лай собак — всё это било в её уши, оставляя в сознании клочья. Клодия замерла, её руки слегка дрожали. Гробовщик мягко обнял её за плечи. — Дыши, детка. Ничего. Если кого и надо грызть — я тебе разрешу выбрать. Но позже. Она медленно моргнула. И вдруг выпрямилась, словно вспомнила, кем должна быть. Шагнула вперёд, чуть приподняв подбородок. Прохожие расступались перед ними. Некоторые оборачивались, заметив в её взгляде что-то… не то. Что-то хищное. Нечеловеческое. Но Лондон привык не задавать лишних вопросов. — Молодец, — усмехнулся Гробовщик, забавно щёлкнув языком. — Вот так и держи себя, куколка. Иначе тебе опять придётся есть клиентов, а мне потом — варить бульон из костей. Клодия вдруг хрипло фыркнула. И это почти было похоже на смех.