Глава двадцать четвёртая. Аромат крови в утреннем тумане

Утро в Лондоне выдалось пасмурным. Ну а когда оно бывало другим? Туман лип к лицу, проникая в ноздри сыростью старых склепов, и городу было абсолютно плевать, кого он сегодня похоронит первым. Площадь постепенно пустела. Люди спешили по своим делам, а Гробовщик и Клодия медленно брели по старой мостовой, как две забытые всеми тени. С одной стороны их сопровождал запах мокрого угля и лошадиного навоза. С другой — нечто куда более зловонное. И в какой-то момент город, как всегда, ответил на их присутствие по-своему: криками. — Убийство!.. Убийство!.. — неслось от соседней улицы. Гробовщик приподнял бровь, глядя туда, откуда слышались вопли, словно завывания гиен. Клодия остановилась. Наклонила голову. В её тёмных глазах скользнула молчаливая жажда. — Пойдём, милая, — ухмыльнулся Гробовщик. — Посмотрим, как у людей обстоят дела с гастрономией. Они свернули в переулок. И обнаружили толпу, столпившуюся вокруг безобразной сцены. Тело мужчины лежало на булыжниках, словно выброшенная на берег дохлая рыба. Шляпа валялась в грязи рядом. Глаза жертвы выкатились из орбит, рот был растянут в судорожном крике. Но хуже всего было другое: на его шее зияла странная рваная рана, словно нечто неловкое, но сильное пыталось вырвать горло зубами. Изломанные руки мужчины были исцарапаны, ногти — обломаны в попытках вырваться. На пальцах и запястьях запеклась кровь, а на костяшках пальцев — тонкие полоски ожогов, будто он сжимал что-то железное и раскалённое. Пахло медью. И гниением. И ещё чем-то сладковато-приторным. Клодия тихо склонилась к Гробовщику и прошептала почти беззвучно: — …пахнет знакомо. Гробовщик довольно хмыкнул: — Конечно, родная. Смерть всегда пахнет домом. Толпа гудела. Крики становились громче. И тут среди неё появилось двое: один — светловолосый и живой как свежевыжатый лимон, другой — вежливый, чопорный и смертельно опасный. Дабл Чарльз. Чарльз Грей, энергичный как накачанный кошкой щенок. И Чарльз Фипс, сухой и сдержанный, будто на завтрак съел инструкцию о поведении в высшем обществе. Гробовщик заметил их краем глаза и едва сдержал смешок. “О, какие любопытные пёсики,” — пронеслось у него в голове. Клодия стояла, будто окаменев, но Гробовщик, лениво пожав ей руку, мягко увёл её в переулок до того, как к ним могли обратить внимание. — Гуляем дальше, — шепнул он, прикрыв её лицо краем своего плаща. — Пока кто-то не решил, что ты — подходящая подруга для допроса. Позади, на площади, Дабл Чарльзы уже брались за расследование, а местные газетчики, как стервятники, потянулись за первыми сплетнями. Но в этой истории всё было куда хуже, чем просто убийство. Потому что та рана на горле не оставляла сомнений. Не человек оставил её. И уж точно не один из обычных преступников. Гробовщик тихо засмеялся себе под нос, увлекая Клодию дальше в тень. — Ах, Клодия… Какой чудесный след ты оставляешь за собой.

***