Глава тридцать первая. Тени, что танцуют в ночи

Прошло несколько дней, но в лавке Гробовщика всё оставалось прежним: тёмные углы, потрёпанные книги, запах старого дерева и аромат забытых секретов. Только вот атмосфера в комнате изменилась. Она стала тяжёлой, словно сам воздух пропитан напряжением, которое нельзя было игнорировать. Клодия всё больше привыкает к своей новой жизни. И хотя её внутренний мир всё ещё оставался странным и непостижимым для неё самой, её глаза, наполненные вниманием, искали ответы на вопросы, которые она не могла задать словами. Её молчание теперь не было угрюмым. Оно было наполнено ожиданием, как будто она искала что-то в каждом движении Гробовщика, в каждом слове, которое он произносил. Он заметил это. Он замечал всё. Вчера она долго стояла у окна, наблюдая за тем, как туман окутывал Лондон. Иногда, казалось, она теряла себя в этом тумане, поглощённая чем-то непонимаемым. Но Гробовщик знал, что её беспокойство было не от того, что она не могла найти свою роль в этом мире. Нет. Это было что-то большее, что-то, что её всё ещё терзало. И вот сейчас она снова стояла рядом с ним, её взгляд был ясным, но в его глубине скрывался тот самый огонь, который так манил его. Гробовщик, склонив голову, пристально наблюдал за ней. Она была красивой, но это не было её самой большой силой. Сила Клодии заключалась в её способности к изменению. Она могла быть как пустым холстом, так и человеком, в котором вновь начиналась жизнь. — Ты снова молчишь, — сказал Гробовщик, его голос мягкий, но с едва заметной ноткой любопытства. Он подходил к ней медленно, словно дразня её, но его шаги звучали так, как будто время замедлялось. Клодия повернулась к нему, её глаза ярко блеснули, но её лицо оставалось спокойным, почти безэмоциональным. В ней чувствовалась странная сила, которая росла с каждым её днём. — Я просто наблюдаю, — ответила она, её голос был ровным, но в нём была некая тень, как если бы она всё ещё не могла понять, что именно она чувствует. Гробовщик остановился перед ней, его взгляд не отрывался от её лица. Он сделал шаг вперёд, и их тела оказались почти впритык, но никто не делал лишнего движения. Словно они оба ждали, когда же один из них сделает первый шаг, который определит, куда приведёт их эта игра. — Ты никогда не боишься того, что я могу сделать с тобой, Клодия? — его голос стал тише, как если бы он шептал эти слова только для неё. В его голосе была тень сарказма, но всё-таки он пытался уловить её реакцию. Она не отступила, её глаза встретились с его взглядом, и в них мелькнуло нечто, что он уже видел раньше. Это было похоже на вызов, на то, как она сама пыталась проверить его. Проверить, как далеко он зайдёт. Она чуть улыбнулась, но эта улыбка была скорее мракобесной, чем тёплой. — Я не боюсь. Я не знаю, что ты можешь со мной сделать, но ты сам не знаешь, на что способен, Гробовщик. Он едва заметил, как его дыхание сбилось. Она играла с ним, и он знал, что этот момент был опасным. Но он был готов. Взгляд её глаз, её слова — всё это было как тонкая нить, ведущая к чему-то гораздо большему, чем просто игра. — Ты всё ещё ищешь себя, не так ли? — сказал Гробовщик, его голос был почти задумчивым. — Но я уверен, что ты уже нашла кое-что другое. Её губы едва приподнялись в едва заметной улыбке, но в её глазах снова мелькнула искорка. Искренняя или наигранная — трудно было понять. Но она подошла ещё ближе, её дыхание стало слышным, а её пальцы едва касались его рубашки. — Ты прав, — ответила она, её голос был тёплым, как летний вечер, но в нём всё ещё был холодок. — Я нашла что-то. Но ты… ты всё ещё держишь меня в клетке. Её слова были как шёпот, но каждый их звук проникал прямо в его душу. Гробовщик мог почувствовать, как его сердце вдруг начало биться быстрее. Он не привык к таким словам. Он привык к играм, к манипуляциям, к замкнутым конструкциям, но она всё равно была другой. Она была загадкой, которую он всё ещё не мог разгадать. — Ты не в клетке, Клодия, — сказал он, наклоняя голову. Его взгляд стал более серьёзным. — Ты… здесь, в этом мире, потому что я захотел этого. Я дал тебе возможность жить. Но теперь тебе предстоит понять, что это не просто жизнь. Это моя жизнь. Она смотрела на него с таким выражением, как будто понимала не только его слова, но и их истинный смысл. — Это ты мне даёшь жизнь? — её взгляд был почти насмешливым, и в нём была загадка, которую она не собиралась раскрывать. Гробовщик улыбнулся, но в его улыбке не было лёгкости. Это была игра, в которой он пока не знал, кто окажется победителем. — Да, — ответил он с лёгким сарказмом. — Но ты и сама знаешь, что жизнь не бывает бесплатной. Она не ответила. Вместо этого её пальцы скользнули по его руке, как если бы она проверяла, жив ли он или это тоже всего лишь игра. — Мы оба играем в опасную игру, Гробовщик, — сказала она тихо. И в этот момент, когда их взгляды снова пересеклись, тишина в комнате стала невыносимо густой. В этот момент она могла бы сделать всё, что угодно. И, возможно, это было именно то, что он хотел от неё.