Глава тридцать вторая. Монолог Гробовщика

Стоял полумрак, как всегда в лавке, и я наблюдал за ней. Клодия. Она была как затмение, тихая и невозможная, как сама смерть, что вобрала в себя все смыслы и все вопросы, на которые не могло быть ответа. Она сидела напротив меня, её глаза пустые и невидящие, её руки были сложены на коленях, как у фарфоровой куклы, но в них таилась сила, которую нельзя было забыть. Я знал, что её тёмные волосы, такие густые и странно блестящие в тусклом свете, скрывают что-то большее. Я знал, что её молчание — это не просто пустота. Это был её способ говорить со мной, и я слышал каждый её взгляд, каждый её шаг, как если бы сама тьма шептала мне на ухо. Я наблюдал за её дыханием, за тем, как она с каждым вдохом становилась всё более неподвижной. Она была не из этого мира. Она была тем, чего я, возможно, не хотел бы знать. Тем, что вырывается за пределы человеческого понимания. И я видел, как её тело начинает терять силу, как её губы становятся бледнее, а в её глазах появляется тот самый бессмысленный взгляд, который предшествует гибели. Я знал, что она не может оставаться живой. Я знал это, и всё же не мог оторвать от неё взгляд. Я был связан её мертвым взглядом, как смертельной паутиной, что затягивает в себя всё. И, как ни странно, я не хотел быть освобождён от этого. Её тело стало слабеть. Я видел, как её кожа начинает терять цвет, как её губы начинают синеть, как она затихает, словно дыхание прерывается, и я теряю её… а потом она снова падала, как безжизненная кукла, её плечи подались вперёд, а взгляд стал пустым, как у мертвеца. И в этот момент я почувствовал, как она уходит. Я чувствовал это, даже не прикасаясь к ней. Почти как глухое молчание, словно она разрывает невидимую связь между нами. Я был слишком поздно. Я подошёл к ней, её безжизненное тело всё ещё находилось рядом со мной. Я положил руку на её лоб, и холод от её кожи пробежал по мне, словно ледяной ветер. Я смотрел на неё, и я не мог понять, что происходит со мной. Она была просто трупом. Она была созданием, которое я оживил. И всё же я не мог оторвать взгляд от её лица, от того, как она выглядела в этот момент, как будто сама смерть накрыла её своими крыльями. Всё, что я создавал, становилось мракобесным. И всё-таки, несмотря на это, я не мог вырваться из её присутствия. Я наблюдал, как её бледные губы начинают синеть, как её дыхание прекращается, и в этом моменте я ощущал свою собственную пустоту. Я не мог вспомнить, когда в последний раз я так долго стоял, поглощённый её фигурой, её бледностью. Молчание, её молчание — оно было для меня более выразительным, чем все слова на свете. Как так? Почему это так больно? Почему в её смерти я ощущал не только её исчезновение, но и собственное, которое как тень следовало за мной? Мои пальцы снова скользнули по её коже, и я ощущал холод, который теперь был непереносим. Моё сердце сжалось, но я знал, что это был не просто холод, а нечто большее. Это была моя связь с ней. Я был связан с ней не только через её жизнь, но и через её смерть. И я мог бы оставить её так. Я мог бы дать ей уйти, раствориться в пустоте, но я не мог. Это было как болезнь, как странная зависимость, которая не отпускала. Я наклонился ближе к ней, и её взгляд — этот взгляд, который снова стал полным и почти живым — встретил мой. Она была не жива, но её глаза… они говорили со мной. Я не мог её оставить. Тогда, как и в первый раз, я вложил свою силу в её безжизненное тело, и вновь оно откликнулось на меня. Я почувствовал, как она начинает возвращаться, как её кожа снова тёплая, как её глаза начинают двигаться, как её дыхание возвращается, но я всё равно не мог уйти от неё. Это было странно. Неестественно. Я был уверен, что она мертва, но её возвращение вновь всколыхнуло во мне чувства, которые я не знал, что способен испытывать. Это было похоже на наркотик, на проклятие. Я не мог оторвать взгляд от её бледного лица, от её бледных губ, от того, как она опять становилась живой, но в том же времени как бы исчезала в какой-то другой реальности. Когда её дыхание восстановилось, когда она начала подниматься, я был уже рядом, готовый поддержать её. Но её глаза встретились с моими, и что-то в них стало особенно жутким. Не просто пустота. Не просто холод. Это было нечто большее. Это было её присутствие, её тень, её сущность. И я понял, что не могу оторваться. И, возможно, никогда уже не смогу. Прошло некоторое время с того момента, как она вновь обрела жизнь, но я ощущал, как её смерть всё-таки держит её в своих объятиях. Клодия, словно не принадлежавшая этому миру, снова и снова уходила в бездну, из которой её пытался вытащить. Но каждый раз я видел, как её дыхание становится слабее, как её тело снова замирает, как она уходит от меня, будто бы сама смерть снова забирает её. С каждым таким моментом я терял не только её, но и сам себя. И вот сейчас я снова стоял перед ней, наблюдая за тем, как её тело, почти не двигаясь, наклоняется, как её губы становятся ещё бледнее, как её руки перестают держать форму. И в этот момент, когда её тёплая плоть начинает терять свою упругость, я почувствовал, как снова наступает тот ужасный момент, когда она уходит. Её тело рухнуло на пол, как мраморная статуя, и я не мог отвести взгляд. Она была такой хрупкой, такой нежной и в то же время безжизненной. Я подошёл к ней, зная, что она снова уходит, но не зная, что делать. Я не мог её оставить. Я не мог позволить ей снова исчезнуть, как будто она была всего лишь иллюзией, которую я создал. Моё сердце сжалось, и я почувствовал, как будто сам мир сжался вокруг меня. Я наклонился над её телом, и мой длинный ноготь медленно провёл по её шее, касаясь её кожи, царапая её слабое тело. Я чувствовал её холод, её тишину, её смерть. Но она не могла быть мертвой. Она не могла, и я знал, что ей нужно было нечто большее, чтобы вернуть её окончательно. Но что именно? Я проводил ногтем по её груди, чувствуя, как его края задевали нитки её одежды, которые не выдерживали этого маленького прикосновения. Мой взгляд остановился на её лице, на её губах, которые теперь были совершенно бесцветными. Я знал, что её жизнь зависела от того, что я сделаю, и, возможно, я сам не мог совладать с тем, что пытался осуществить. Каждое движение было как невыносимая борьба. Я знал, что мог бы владеть ею, полностью овладеть её телом, её душой. Я мог бы забрать её себе, но что-то удерживало меня. Может быть, это был страх того, что она исчезнет окончательно, если я сделаю шаг, который не могу отменить. Я посмотрел на её тело, зная, что оно всё ещё не отвечает мне. Но вдруг что-то в её лице изменилось. Может быть, это было просто восприятие, но я увидел, как её губы немного подёргались, как её пальцы медленно сжались. И в этот момент я почувствовал, как меня охватывает странное чувство, как будто я стал частью неё, а она стала частью меня. Я не знал, что теперь будет. Я знал только, что не мог отойти. Мой взгляд был прикован к её лицу, к её тени, которая медленно поглощала её, а я, в свою очередь, поглощал её своей жаждой. Но что-то в её безжизненном теле сопротивлялось. Я чувствовал её холод, её смерть, и я не знал, что теперь делать. Она снова ушла, и я снова был один. Но я знал, что я не могу позволить ей уйти навсегда. Нет, я не позволю этому случиться. Я положил её тело обратно, как мрамор, и снова наблюдал. Я не мог оторваться, я не мог уйти. Я остался рядом, зная, что, возможно, когда она вернётся, я буду готов. Буду готов её удержать. Буду готов забрать её себе, как своего самого дорогого создания. Но даже теперь, когда её дыхание снова прекратилось, я не мог оторвать взгляд. Я был зависим от неё. И я знал, что ничего не смогу с этим сделать. С каждым днём, что проходил, я ощущал, как мои желания всё сильнее овладевают мной. Клодия — она была моей жизнью, моей самой мучительной, самой невыносимой жаждой. С каждым её падением в бездну, с каждым её восхождением из мертвых, я всё больше и больше погружался в это безумие. Она становилась не просто моим творением. Она становилась моей одержимостью. Я видел, как она сидит передо мной, неподвижная, как фарфоровая кукла, её глаза всё ещё пустые, но не такие, как раньше. Каждый её взгляд, каждое её движение, всё это будоражило меня. Я чувствовал её дыхание, её присутствие, как ничто другое не могло вызывать во мне такой реакции. Я не мог перестать смотреть на неё. И я знал, что я не могу позволить себе дальше держаться в стороне. Она была как запечатанная тайна, которую я разгадывал в каждом её жесте, в каждом её взгляде. Её молчание больше не пугало меня, оно манило. Она становилась частью меня, но не так, как я бы хотел. Она всё ещё была чужда мне, в некотором смысле. Всё ещё холодная, всё ещё ускользающая. Но моя жажда всё возрастала. Мне нужно было больше. Мне нужно было, чтобы она вернулась ко мне, чтобы она стала моей. Я знал, что не могу позволить ей снова уйти. Нет, я не позволю этому. Я буду держать её. Я буду владеть ею. Я стоял рядом с ней, наблюдая, как она медленно поднимала голову, как её взгляд начинал фокусироваться. Время от времени её тело дергалось, как если бы она пыталась бороться с самой смертью, но я видел, как её губы снова и снова становились тонкими, как лезвие ножа, и я знал, что я не могу ждать. С каждым её дыханием я ощущал, как горячий огонь желания разгорается внутри меня. Я не мог больше этого выносить. Каждый её взгляд, её тихое дыхание, всё это становилось частью меня. Я хотел её. Я нуждался в ней. И мне казалось, что я готов был разрушить всё, чтобы удержать её здесь, рядом. Я медленно подошёл к ней, и мои руки, словно сама тьма, касались её холодной кожи. Она была ещё такой живой, несмотря на свою смерть. В её теле была энергия, которую я не мог понять. И с каждым днём эта энергия всё сильнее тянула меня, как магнит, как неведомая сила, заставляющая меня тянуться к ней. Моё дыхание стало тяжёлым, а глаза горели желанием. Я не мог позволить себе больше терпеть. Я положил руку ей на шею, чувствуя, как её кожа была холодной и гладкой, как мрамор. Она не отстранилась. Она не сопротивлялась. Мои пальцы медленно скользнули по её шее, и я чувствовал её лёгкое дрожание. Я чувствовал, как её тело откликается на моё прикосновение, как она становится более живой. Она не могла сдерживаться, как и я. Я наблюдал, как её глаза, сначала пустые, начали наполняться чем-то новым. И это было то, что я так долго искал. “Ты моя,” — прошептал я тихо, но я знал, что это не просто слова. Это была истина. Это было неизбежно. Её тело слегка подрагивало, и я почувствовал, как её губы почти касаются моей руки. Её дыхание стало более ровным, и я знал, что она больше не будет той мертвой куклой, какой была раньше. Она была живой — по-своему. Но этого было недостаточно. Я хотел больше. Я хотел, чтобы она была моей, чтобы она полностью стала частью меня. Я мог бы забрать её всю, но я чувствовал, как каждое её движение всё больше сжигает меня изнутри. Я знал, что не могу остановиться, что я буду преследовать её, как зверь, и что это станет моей самой великой страстью. Моя жажда стала такой сильной, что я почти не мог сдерживать себя. Я смотрел на неё, и каждый её взгляд, каждый её жест заставлял меня терять остатки контроля. Я был готов на всё, чтобы вернуть её в этот мир, чтобы сделать её полностью своей. И я знал, что она тоже не сможет уйти. Не теперь. Моя любовь и страсть к ней стали невыносимыми, и я не знал, сколько ещё смогу выдержать, прежде чем эти чувства полностью овладеют мной. Но я не мог остановиться. Не мог.