Глава тридцать седьмая. Шёпот мертвецов

Лондон вновь задыхался от страха. Едва ночь опускалась на город, с его улиц начали поступать донесения — одно ужаснее другого. Новая жертва. И ещё одна. И ещё. Трупы, найденные в разных районах, объединяло одно: их лица были искажены ужасом, а тела обезвожены, словно жизнь выжали из них до последней капли. Газеты писали о “призраке вуали” — фигуре молодой женщины, окутанной полупрозрачным саваном, что бродила в тумане. Ходили слухи о ведьме, о демоне, о духе, восставшем за местью. А я… я лишь горько усмехался, поглаживая пряди волос Клодии, когда она сидела у моих ног, играя с медальоном, который когда-то носила при жизни. Каждую ночь она уходила. И каждую ночь возвращалась — с пустым, отрешённым взглядом и каплями чужой крови на подоле платья. Но я не мог её остановить. Ведь Клодия была подобна порыву ветра в склепе — её влекло туда, где пахло смертью. И я… я любил её за это. В этот вечер я сидел в кресле у камина, когда услышал шорох за дверью. Она вернулась. Её шаги были тихими, как шелест высохших лепестков. Тень скользнула через комнату. — Снова гуляла? — спросил я, не оборачиваясь. Клодия молчала. Я почувствовал, как она подходит ближе. — Они были такие вкусные, — наконец выдохнула она, и её голос был нежен, почти ребёнком. Я рассмеялся. — Сладкая ты моя напасть. Она замерла передо мной. Я поднял взгляд. Её глаза горели. Щёки налились румянцем — странной, болезненной жизнью. И тогда я понял: С каждым убитым человеком она становилась… живее. С каждым вырванным куском души её собственная душа собиралась из обрывков. Я притянул её к себе, усадил на колени. — Убивай, — прошептал я ей в волосы. — Рви их горло, выпивай их страх, впитывай их вены. Стань такой, какой ты была задумана — моей вечной возлюбленной. Клодия улыбнулась. Медленно. Жутко. Но среди жителей города начиналась паника. Улицы пустели раньше обычного. Аристократы нанимали дополнительную охрану. Дети пропадали в тумане. И кое-кто уже начал выслеживать наши следы. Дабл Чарльз. Себастьян. Граф Фантомхайв. Паутина сжималась. Но мне было всё равно. Пока она сидела рядом со мной, холодная и прекрасная, я был готов поджечь весь Лондон ради неё. И если понадобится — я сделаю это.