Манга. Ебанная. Манга.

Есть вещи, которые ты не можешь осознать мгновенно. Вот, к примеру, факт своего попадания в мангу. Не метафорически, не «ой, как будто я герой Сёнэна, хе-хе», а буквально — в чертову, гребаную, нарисованную японскую вселенную, где сиськи победнее сюжета, а мужики носят каблуки, красят губы и бьют сильнее, чем фуры на встречке. Я сижу на розовом валуне — он по ощущениям как гримучая смесь маршмеллоу и бетона, — а вокруг пляшут бодибилдеры в кружевах. Камабакка. Чертова Камабакка. Когда ты читаешь мангу — тебе весело. Ты хихикаешь над принцессой Иванковым, крутишь носом от всего этого глянцевого безумия и думаешь: «Ха-ха, японцы совсем с ума сошли, ну вы даёте!» А потом ты просыпаешься в теле 7-летней девочки. Среди них. Мой максимум ярости сейчас выглядит как: «Оу, я такая злая!». Это не злость. Это реклама памперсов. Моё тело — худенькая кукла из каталога «Маленькая леди: издание для педофилов. Даже истерить нормально нельзя — истерика становится умилительной. Меня тут трижды щипали за щёчки и один раз приласкали в грудь. Невинно. Празднично. С добрыми глазами. Я чуть не зарыдала. — Ты как, малышка? — спросила меня одна из этих... личностей, поправляя парик так, будто это военная каска. — Не бойся! Мы позаботимся о тебе! Спасибо, сука. Не надо. Верните мою дорогу, мой рюкзак, мои два «Арсенала» и мозг, не травмированный видом бодибилдера в кружевных колготках. В голове крутились мысли одна хуже другой: Я умерла? Если это реинкарнация — за что? Почему не мир с драконами, магией или хотя бы налоговыми вычетами? Я теперь дитя? И как объяснить этим “дамам”, что я — тридцатилетняя циничная мразь с нездорово больной фантазией, которую даже дядя Фрейд бы не брал на анализ? А эти, значит, сидят, гласят: — Как мило она говорит! Какой лексикон! — Умничка, совсем не плачет! — Настоящая принцесса! Да не принцесса я! Я батя, которого жизнь развернула, перекрутила и выплюнула в декорации трэшового аниме. Причём — без сценария. Вдобавок ко всему — у меня теперь аллергия. Не на еду. Не на цветение. А на сюсюканье. Каждое «ня» я ощущаю как удар током. «Малышечка», «пупсик», «мимими» — звучит как вызов дьявола на древнем языке боли. И вот я сижу. На валуне. В платье. Под радугой. Над головой летит бабочка в форме сердечка, рядом бегает огромный розовый мотылёк с ресницами, как у лошади, прошедшей курсы визажистов. Быть взрослым в теле ребёнка — это, мягко говоря, такая себе перспектива. А быть взрослым в теле ребёнка с изумрудными волосами и глазами цвета расплавленного золота — это уже уровень, за который психотерапия взимает двойной тариф и выдаёт бесплатную футболку с надписью: “я выжил, но ничего не понял”. Моё отражение в лужице смотрело на меня с выражением молчаливой ненависти. Вот просто — девчонка лет семи, с наглыми глазами, как будто их выковал сам дракон под кислотой, и волосами, которые могли бы вдохновить хоть Шамаханскую царицу, хоть Безумного Макса. И вот эта волшебная картина умудрялась морщиться с моим выражением лица. Прекрасно. Деградация — но в 4К. — Ебаный бэклог реинкарнаций… Тут на горизонте снова замаячили фигуры. Их было трое. И каждый выглядел как… как будто Терминатора укусил Барби. Мускулы, каблуки, блестки, и, кажется, один из них был с ресницами длиннее моего списка претензий к этому миру. — Детка, ты светишься, как сахарная вата на стероидах! Ты просто конфеточка в этом сером мире! Как звать? Я медленно моргнула. Очень медленно. Как компьютер, зависший от перегрева. Он пах мандаринами, лаком для волос и болью. Платье нацепит он значит додумались, так причем тошнотворно розового цвета. Я не единорог — мне радуги и в небе хватает. А имя это так? Незначительные детали? Уморительно. — Марта, — ответила я честно. А слышать как эти клоуны каверкуют остальное — желания никакого. И этого сойдет. — Мар-ло?! — воскликнул он, перекатывая слово на языке, как будто пробует шампанское. — Как из романа! Мар-ло! О, как звучит! Мар-ло! Какая изысканная мелодия! Прямо как имя будущей королевы Камабакки! ...а я просто хотела сказать «Марта». Вот так, родной слог улиц Лукьяновки стал именем новой принцессы глиттерного ада. Марло. Звучит как дорогое вино, или как имя человека, который случайно оказался в драме на Наруто-фесте. “А я, между прочим, просто бухгалтер. С высшим. Из Киева. И меня зовут Марта. Но, пожалуйста, продолжайте — у вас тут явно свои правила игры, и я, похоже, главный приз.” Теперь на Камабакке меня величают Малышка Марло. А ведь пару дней назад я была просто тёткой, у которой сломалась стиралка и закончился кофе. С каждым разом, когда кто-то тянет: — Маааарло~! Мне хочется выстрелить. В себя. Из плюшевого ружья, начинённого горем и сарказмом. Молодая версия Иванкова, к слову, вполне себе бодрая. Без привычного театрального пафоса, но с задатками великого шоурунера этой розовой психушки. Он-то и назначил меня «будущим символом новой Камабакки». «В тебе есть что-то… необычное, малышка. Этот взгляд! Эти волосы! Эти… эм, упрямо сведённые брови. Твоя аура кричит: драма! страсть! политика!» «Моя аура кричит “верните мне налоги и МРТ”!», — хотелось сказать. Но рот был занят мандаринкой, которой меня пытались угостить уже в четвёртый раз за час. И вот я — Марло. Семь лет. Но это не точно. Новая принцесса, символ эпохи. С изумрудными волосами и глазами цвета расплавленного золота, что смотрят на мир с выражением: “Где мой адвокат, ублюдки?” Но что сказать. Если жизнь даёт тебе лимоны — ты делаешь лимонад. А если жизнь даёт тебе телепорт в Камабакку — ты становишься Марло, блядь. И ждёшь. Ждёшь момента, когда можно будет наконец вырваться из этого цирка, желательно не в кандалах и без поддельных ресниц.