«Свет твоего правосудия»

Когда жизнь не даёт тебе лимонов — берёшь первую попавшуюся газету и крошишь литературный триллер. Именно так Марло однажды объяснит своё первое творчество в суде, если всё пойдет совсем плохо. Пока же она валялась на потрёпанном старом причале родного острова, разглядывая газетёнку, которую ветром швырнуло к её босым ногам, она думала только об одном: "Ну хоть не дохлая чайка." World Economy News Paper — в заголовках всё, как всегда: пираты, разборки, новые налоги на ром и... …уже несколько лет её любимое издание, которое вечно носило в себе не только новости, но и пророчества о погибших амбициях. Однако на этот раз Марло поймала себя на мысли, что не просто читает очередные криминальные и иные сводки, а заинтересованно сверлит своим чудаковатым взглядом новые, черно-белые фотографии. Это было уже интересно. Полосатым пиарным выстрелом по глазам: три адмирала, три фигуры, каждая с таким выражением лица, что даже дятел бы за голову схватился. Аокиджи — полубог морозного безразличия, выглядел так, будто только что проиграл драку подушками. Внебрачный сын Ледяного Джека и Пасхального Кролика из того мультфильма, что чуть не обанкротил дримворкс… Акаину — живой памятник гневу, с харизмой атомной бомбы и нежностью сломанной бутылки. И если бы выражение «горячий мужчина» имело буквальное воплощение — то да. Это он. И Кизару... Кизару был Кизару. Никто не знал, что там происходит. В той то голове из солнечных зайчиков… Марло медленно подняла газету двумя пальцами, как бомбу замедленного действия. — Ну всё, — мрачно сказала, ни к кому конкретно не обращаясь. Но странно и тревожно всполошившиеся стаи воронов будут очень тонким намёком. — Время блистать настало. Семь бессонных ночи, триста шесть страниц грязных метафор и десять сожжёных перо спустя — её первый роман был готов. "Свет твоего правосудия: Исповедь солдата." Трепетный, наивный дозорный, только вступивший в строй, оказался в самой гуще ада: две силы — холод и пламя, Аокиджи и Акаину — начали ожесточённую войну за его сердце. Больше страсти! Больше пафоса! И, конечно, нездоровое количество скрипящих зубов и томных взглядов через курящиеся руины штаба. (Кизару тоже появлялся — просто чтобы стоять в углу, есть печеньки и сверкать классными солнцезащитными очками) Стоило сразу на берегу сказать, что хоть имена и должности были исковерканы и переиначены, но — спасибо лютой безграмотности и нежеланию быть закопанной живьём — не узнать в героях реальных прототипов было бы невозможно даже при острой слепоте. И скорее всего — как только все её жертвы узнают о существование оного талмуда — спокойный темп жизни Марло безвозвратно пошатнется. В сторону труны, если точнее. Но это уже мелочи. Конец истории был шедевральным… (Как для четырнадцатилетней девочки с диагнозом "я трахну ваши мозги самым изощренным способом и вам это понравится" и для тридцати семилетней тетки с сигарой в сосьвенных фантазиях. Хотя и для воплощения этого желания осталось немного — что-то человеческое внутри трепетно просило обождать еще хотя бы четыре года.) …после кульминационного мордобоя в штабе оба адмирала поняли, что хотят вовсе не солдата. Они хотят друг друга. Со страстью, сравнимой разве что с поджогом склада боеприпасов всего Маринфорда. (А солдат? Солдат уволился, сменил имя и открыл кабак где-то в жопе Гранд Лайн, чтобы забыть это всё к чертям.) В голове всё еще шумели мысли о том, как она окажется в этом чудесном и странном мире приключений, где её роман может стать настоящим произведением искусства. Или же просто выстрелить так, что после всех этих пиратов она сама окажется на горизонте, но в виде плавающей головы в бутылке. Она не заметила, как птица-почтальон бросил коробку прямо у её двери. Маленькая посылка с замысловатым почтовым штампом — печатью газетного издания, которое было знакомо уже давно. Марло взяла коробку. Она ощущала, как что-то хрустящее внутри вызывает лёгкое предчувствие неприятностей. Что-то странное и интригующее, что не имело смысла, но манило. Раскрыла коробку и вытащила маленький денденмуши, который сразу загудел. — Кто тут? — её голос был полон недовольства и усталости. Она не была готова к ещё одной встрече с каким-то очередным шутом с большого мира. — Ах, ты уж извини, совсем забыл, что этот денденмуши не такой уж и простой, да? — ответил в трубку голос, и хотя он был знаком, она не сразу поняла, кто именно стоит на другой стороне линии. — Это Морганс? — воскликнула она, прикрывая на лице неуместную улыбку — безумную и удивленную. — В яблочко, малышка, — довольно каркнул Морганс, и Марло почти слышала, как он самодовольно расправил крылья где-то там, в своей офисной башне. — Как твои успехи на этом забытом богами островке? — Жру розовые бананы, пишу эротику, сплю на полу, — буркнула Марло, тряся денденмуши, будто это могло передать её раздражение через связь. С сарказмом и деланной сладость она прогундосила, — С чего мне оказана такая честь? — Ах, какие краски! — восторженно воскликнул Морганс, будто она только что прочла ему начало нового бестселлера. — Именно это я и ищу, дорогуша! Непридуманная страсть! Тоска в тропиках! Отчаяние в тряпье и романтика в каждом пьяном выкрике! — он запел так, что Марло захотелось выбросить денденмуши в ближайший костёр. — Короче, птица, выкладывай, — устало оборвала она, перекинув денденмуши в другую руку. — Я хочу подписать тебя на эксклюзив! — выпалил Морганс. — Ты будешь писать под своим громким псевдонимом — "Гару-мару"! Только представь: серия очерков, интервью с пиратами, рассказы о страстях и безумии на Гранд Лайн! Всё под соусом лёгкой... пикантности. Читатели сойдут с ума! Услышав искаверканное донельзя имя, что она достаточно трепетно выписывала под своими недо-некралогами, у Марло дернулся глаз. «Марта Гармата», неведомым образом претерпело изменения и стало «Гару-мару» Марло прищурилась, прикидывая на глаз, сколько бутылок рома ей понадобится, чтобы пережить последствия. — «Гару-мару», да? — протянула она лениво, вытягивая слова, словно раскатывая на пальцах липкую жвачку. — Серьёзно? Это как если бы меня окрестили "Клава Картечь" на сельском карнавале. Только без приза за лучший костюм. — Брендинг, дорогуша, брендинг! — захохотал Морганс. — Легко запоминается! Звонко! Ты только представь, как будет выглядеть твоя подпись на первой полосе! Марло почесала затылок, раздумывая, стоит ли потратить следующие пять минут на то, чтобы объяснить ему, насколько оскорбительно было бы для её бухгалтерской гордости взять исковерканное прозвище вместо чего-нибудь приличного и достойного. Потом пожала плечами. Плевать. Бухгалтерская гордость давно утекла вместе с её первой зарплатой, выданной фальшивыми бэрри. — Ладно, воробей-капиталист, — протянула она, ухмыляясь, — будем считать, что ты нанимаешь меня в штат сумасшедших. Но я предупреждаю: гонорар я буду проверять трижды, пересчитывать до последней копейки и записывать все твои махинации в отдельную тетрадку. С табличкой. И цветовой маркировкой. — Потрясающе! — захлопал крыльями Морганс, и денденмуши передал даже это хлопанье, мерзкое и радостное. — Именно такого живого ума мне и не хватало в штате! Сама судьба свела нас, дорогуша! — Да-да, только судьбе не забудь чек выставить, — зевнула Марло и повесила денденмуши на ближайший гвоздь, чтобы освободить руки. Трубка всё ещё кричала что-то о "грандиозных перспективах" и "будущем, полном славы", но Марло уже мысленно писала список дел: собрать манатки, достать лодку покрепче и свалить с этого гнилого острова, пока очередной энтузиаст не попытался затащить её в местные выборы шерифа. — Марта Гармата, мать её за ногу, — усмехнулась она сквозь зубы, закуривая измятый самокрут. — Похоже, придётся быть самой громкой дурой в этом чёртовом море, не хватало еще забыть как вести разговор с нормальными людьми…

. . .

…Нормальные люди путешествуют, чтобы познать мир, увидеть горизонты, открыть для себя великие тайны... — Марло щурилась в полуденное солнце, задумчиво болтая ногой над водой. Марло сидела на корме своей новенькой лодки — если это чудо вообще можно было назвать лодкой, а не оскорблением для слова "плавсредство". Доски скрипели, парус выглядел так, будто его сшили из старых портков местного бомжа, а карта маршрута состояла из двух линий и надписи "куда-нибудь туда". Всё это выглядело ужасно. Именно так и должно было быть. — А я? Я иду в смерть на корыте из трёх гнилых досок, чтобы собирать коллекцию будущих любовных страданий для моих порно-романов. Гордость семьи. Блестящая карьера. В теории её миссия звучала романтично: путешествовать по Гранд Лайн, искать вдохновение, изучать характеры, приручать образы... На практике же — найти, растоптать мораль, искорёжить психику, обмазать всё гиперболизированной похотью и выставить напоказ. "И всё это в свои почти сорок лет с четырнадцатилетним телом соплячки, что была сделана как живое воплощение куклы Монстр Хай... Да, мама, я сделала это. Сама." — с лёгкой горечью подумала она. Марло заранее представляла: одинокая лодка, буря, пиратские корабли на горизонте, морские короли... И всё ради того, чтобы потом сидеть в убогой таверне, обкусанной до дыр, с растрёпанной косичкой и гнать триста страниц непотребства про то, как капитан пиратов с гипертрофированными скулами влюбляется в лейтенанта-оборотня на фоне пылающего города. Страшно? Конечно. Глупо? Безусловно. Остановит ли это Марло? — Ага, как же. Она ударила веслом по воде так, что брызги полетели на её только что высохший блокнот с набросками, и, лениво выругавшись, начала отплывать от родного берега. Прощай, остров накаченных воинов трансвеститов. Привет, великий Гранд Лайн — готовь свои задницы: Марло едет за вдохновением. И у неё нет ни страха, ни здравого смысла. Только безумный блокнот, изъеденная временем лодка и чёткая цель: писать, пока мир вокруг не сгорит к чёртовой матери.