Глава 3. Зачем я согласился?

«Гражданин имеет право на добровольное участие в действиях, санкционированных Региональным Отделом Истины (РОИ).» — Закон №31-Ф о Границах Добровольности

Утро было тяжёлым, как и предчувствия, с которыми оно пришло. Я поднялся с постели, чувствуя, как бетонная усталость тянет вниз каждую мышцу. Слова Сокола, тревога в глазах его матери — всё это не уходило, преследовало с новой силой. На фабрике я был не человеком. Машиной. Только руки двигались — по памяти, по инерции. Шум станков оглушал, заглушая и мысли, и внутренний голос. Но один вопрос всё равно продолжал сверлить: Зачем я согласился? Хотя… никакого «согласия» и не было. Сокол решил всё за меня. Как всегда. Я просто знал: он будет ждать. Вечер тянулся мучительно. Когда я наконец собрал вещи и пошёл к заброшенному дому, сердце колотилось, как пойманная птица. Снег уже не хрустел под ботинками, смешиваясь с грязью. Мороз щипал, и я прятал подбородок в воротник. Я ожидал увидеть Сокола — яростного, вдохновлённого, готового делать. Но вместо него... Ласка. И ещё одна девушка. Смутно знакомая. Закрашенный номер. Испуганные глаза. — Где Сокол? — выдавил я, стараясь звучать спокойно, но голос всё равно дрогнул. Ласка окинула меня холодным взглядом. Её губы едва заметно поджались. — Он занят, — бросила она даже не скрывая недовольства. — Но нам нужно поговорить с тобой. Я почувствовал, как внутри что-то вскипает. Сокол не мог так меня подставить. Конечно мог, он это и сделал. — Это... — начал я, но Ласка уже перебила: — Время не ждёт. Я узнал девушку. Та же каштановая коса. Те же тревожные глаза, это она почти ушла за мной. Она выглядела ещё более хрупкой, чем в прошлый раз. Словно она вот-вот развалится от одного взгляда. Руки её дрожали. Она перебирала что-то под подолом рукава. — Это Лилия, — представила её Ласка, даже не глядя на меня. Словно мысли читала. — У неё своя задача. Но она должна знать и нашу часть плана, чтобы предупредить остальных. Лилия подняла взгляд. Его хватило, чтобы ледяная волна пробежала по спине. В этих глазах был страх, но ещё — доверие. Я этого не просил. — Ты готов? — повторила Ласка. В голосе — ни грамма надежды. Не дожидаясь ответа, будто он ничего не мог изменить, она развернула потрёпанный план фабрики. Чернила выцвели, бумага пожелтела. Но я узнал её сразу. Моя фабрика. Мои проходы. Моя жизнь. Она начала говорить — быстро, по делу. Пальцы скользили по карте, но я не слушал. В голове — страх. Образы. Арест. ТЕНИ. Осы. Пытки. Смерть. Безызвестность. И вдруг — резко, как удар, — я всмотрелся в план. Линии на бумаге. Незнакомые. Чужие. — Это... это неправильно! — выкрикнул я, вскочив на ноги. Сердце грохотало в груди. Лоб залил холодный пот. — Всё это не сработает! План неверный! Ласка вздрогнула, обернулась. В глазах — вспышка раздражения. — Что ты имеешь в виду? — Фабрику реконструировали, — я почти задыхался. — Этот вход — закрыт. А здесь — новый цех. Вы... вы даже не представляли... Паника. За себя. За Сокола. За всех. А вместе с ней — странное чувство. Новое. Резкое. Я действительно был им нужен. Я начал говорить. Быстро, сбивчиво, увлечённо. Где стоят охранники. Где камеры. Где тихо. Где можно пройти. Я видел, как руки Ласки останавливаются. Она слушала. Всё слушала. Но её лицо оставалось непроницаемым. Наконец, она посмотрела на меня. Долго. Что тебе не нравится теперь? — Теперь понятно, почему Кол так хотел, чтобы ты пришёл в Улей, — сказала она наконец. Всё ещё жёстко. Но… в голосе мелькнуло признание. — Может, и пригодишься. Она убрала карту и взглянула мне прямо в глаза. — Других вариантов у нас нет, Фенек. Я кивнул. Плечи вдруг стали тяжелее. — Подожди, — сказал я, внезапно осознав: что-то не сходится. — Зачем вам вообще план фабрики? Разве вы не собирались устроить протест у здания суда? Новая тревога. Вновь — паника. — Протест — это отвлекающий манёвр, — холодно бросила Ласка. — Ты знал бы, если бы не сбегал, поджав хвост. Я сжал кулаки, но промолчал. — Настоящая цель — фабрика. Мы собираемся имитировать закладку бомбы, чтобы отвлечь не только ос, но и ТЕНей. Бомба. Даже муляж. На фабрике, где работают сотни. Мои знакомые. Люди. Лица. Их легко заметить, легко поймать. — Но... там же люди, — выдохнул я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это слишком… — Фабрика — сердце Веритаса, — раздражённо пояснила она. — Когда её трясёт — трясётся весь город. — Там охрана… это безумие… — Это единственный способ, — отрезала Ласка. — Мы не можем рисковать Колом. Или Семь. Или моим братом. Лилия, до сих пор молчавшая, вдруг подняла глаза. И прошептала: — Слава Богу, что ты здесь, Фенек. Слова прозвучали тихо, почти неслышно, слишком неожиданно. Я замер. В её руках — маленькие тёмные бусины. Щётки. Или чётки. Или... счётки? Она перебирала их, как будто в них было укрытие. Утешение. Бог. Это слово редко звучало в Веритасе. Почти исчезло. Вызов. Ересь. Глупость. Я не понимал религии. И считал отказ от неё одним из немногих достижений Монарха. Но сказать это — глупо. Особенно сейчас. Особенно испуганной девчонке. В её глазах была не вера. Не догма. Только страх. И надежда. Надежда, которую я не мог оправдать. Лилия встала. Осторожно убрала талисман в карман. Кивнула. И — ушла. Незаметно, как будто боялась лишить улицу тишины. Растворилась в узких закоулках. — Нам пора, — тихо сказала Ласка. Поправила ремень рюкзака. Я знал, что внутри. Муляж. Взрыв. Сигнал. Она посмотрела на меня. Прямо. Решительно. — Ты готов? Я кивнул, стараясь не выдать своих сомнений. Мы шагнули в ночь, растворяясь в городском шуме. Мы шагнули в ночь, растворяясь в городском шуме. Снег, смешанный с дождём, падал на лицо, и я щурился, пробираясь к фабрике. До неё было недалеко. Ласка несколько раз оборачивалась, вглядываясь в темноту так, будто за каждым углом притаились ТЕНИ. Несмотря на сумрак, я заметил, как её пальцы непроизвольно сжимают ремень рюкзака — крепко, до побелевших костяшек. — Откуда у тебя был тот старый план? — спросил я, нарушая молчание. — Как так получилось, что вы не знали о перестройке? Она бросила на меня короткий взгляд, потом снова уставилась вперёд. Несколько шагов — и только потом ответ: — Он был у отца. — В голосе прозвучала горечь. — Он много лет работал на этой фабрике. После его... ухода, я сохранила его вещи. Думала, пригодятся. Что они помогут нам бороться. — Прости, — пробормотал я. — Я не знал. — Ничего, — вымолвила она, плотно сжав губы. — Я даже не слышала о реконструкции. Мы шли в молчании. Фабрика — мрачный силуэт. Запах металла и масла — родной и отталкивающий. Здесь я прожил столько жизней, что уже и не считал. — Я знаю каждый сантиметр, — тихо сказал я. — Но если нас кто-то заметит — я не смогу это объяснить. — Надеюсь, до этого не дойдёт, — ответила она, не останавливаясь. Мы подошли к одному из боковых входов. Дневная смена давно ушла, но я знал: охрана дежурит. Всегда. — Нужно, чтобы выглядело правдоподобно, — сказала Ласка, доставая муляж бомбы. Его блеск в темноте показался особенно зловещим. — Если они поверят в угрозу — бросят сюда всё: и ос, и ТЕНей. И самого Монарха, чтоб его. Я кивнул. У меня возникла идея — опасная, но логичная. — Пойду поговорю с охранниками. Они меня знают. Скажу, что видел что-то странное у северной стены. Ласка прищурилась, недоверчиво. — Ты уверен? Не меня ли ты назовёшь подозрительной? — Если хочешь, чтобы они поверили — всё должно быть по-настоящему. — Я нарочно проигнорировал её выпад. Она кивнула. Я подошёл к охранному посту. Двое дежурных — 205865 и 397284 — лениво обсуждали смену. — Эй, Фенек! — окликнул меня первый. — Что ты тут забыл? — Привет. Оставался на ночную, — быстро нашёлся я. — Только что видел двух подозрительных у северной стены. Что-то оставили — и смылись. — Какие ещё типы? — нахмурился второй. — Не знаю. Лиц не видел. Но они точно не отсюда. Подумал, вам стоит знать. Между ними повисла тишина. Они переглянулись. — Ты уверен? — Абсолютно. Никого из рабочих я не видел, все ушли. Может, ваши кто вышел? — Нет. Наши — на месте. — 397284 схватил фонарь. — Пойдём глянем. Спасибо, Фенек. — Будьте осторожны. Пусть Монарх осветит вам путь. Они ушли. Я вернулся к Ласке. — Чисто, — прошептал я. — Они пошли проверять. — Отлично, — в первый раз за вечер она улыбнулась. И я увидел в её глазах хоть что-то не похожее на лёд. В этот момент вдалеке раздался треск раций. Приглушённые голоса. Затем — команды. Свет. Сирена взорвала тишину — тревога. Красные вспышки вспороли небо. — Похоже, поверили, — выдохнул я. Смесь вины и облегчения. — Смотри, — прошептала Ласка и указала на дорогу. По ней с включёнными сиренами мчались машины РОИ. Сразу несколько. План сработал. — Пора. Пока они здесь — у нас есть шанс. Мы незаметно покинули территорию, двигаясь к зданию суда. По пути я чувствовал, как тяжесть на груди отступает — всё прошло гладко. Всё работало. У здания было тихо. Почти пусто. На ступенях стояла Лилия. В руках — плакат: «Свободу невинным». Её лицо было сосредоточенным. Внутри — волнение, но она стояла прямо, не дрожала. К ней уже приближались двое ос. — Начала, — прошептала Ласка. Но голос выдал тревогу. Она сжала кулаки, ногти впивались в ладони. Семь. Он выскочил из-за спины зевак и с криком врезался в прохожего. Завязалась драка. Люди вскрикнули. Осы бросились их разнимать. — Он сумасшедший! — выдохнул я. — Это часть плана, — отозвалась Ласка, но её голос дрожал. Взгляд метался между Лилией и зданием. — Он должен отвлечь ос, чтобы Кол прошёл. Я посмотрел на здание. У входа — никого. Но в полутьме сбоку скользнул силуэт. Сокол. Он обходил здание. Наверняка знал, где второй вход. — Надеюсь, у них есть план и на этот корпус, — пробормотал я. И надеюсь, что план этого здания у них был верный. — Теперь всё зависит от них, — ответила Ласка. — Нам остаётся ждать. Мы отошли в сторону. Смотрели, как Лилию и Семь задерживают. Их вели к машине. Но в их лицах не было страха. Они знали, зачем пришли. — С ними всё будет в порядке? — Спросил я, глядя на Лилию. — С ними ничего не сделают, — твёрдо ответила Ласка. — Штраф. Предупреждение. Не более. Главное — они всё сделали. Все они внутри. Мы с Лаской спрятались в тени, наблюдая за происходящим. Время текло вязко, словно масло. Каждый звук казался слишком громким, каждое движение — слишком резким. Ласка нервно теребила край куртки, губы сжаты, взгляд прикован к двери. Я видел, как она прикусывает губу, словно пытается сдержать тревогу. — Почему их так долго нет? — прошептал я, чувствуя, как напряжение сжимает грудь. — Должны скоро выйти, — отозвалась она, сверяясь с часами. Голос её был слишком ровным. — Слушание Соболя уже закончилось... Минуты превращались в часы. Я шагал из угла в угол. Не смотреть на часы. Только не смотреть. Ласка стояла, как статуя. Только пальцы всё перебирали пуговицу — как счётки. Или как пульс времени. И вдруг — дверь приоткрылась. Из неё выскользнули Лилия и невысокий мальчик. На фоне фонарей он выглядел ещё более бледным, чем ласка — что казалось невозможным всего час назад. Лет четырнадцать с виду. Не больше. Они ускорили шаг, почти не оглядываясь. — Они сделали это! — вскрикнула Ласка, глаза её вспыхнули, но она тут же прикусила губу, убеждая себя замолчать. Мы метнулись им навстречу. Сердце билось в горле. В переулке пересеклись взгляды. Мальчик — Соболь — улыбнулся. Пот на лбу. Глаза — те же, что у Ласки. Но Лилия... Лилия не улыбалась. Её глаза блестели от слёз. — Соболь! — Ласка кинулась к нему, обняв так, будто боялась, что он исчезнет. — Ты в порядке? — Да, — прошептал он. Но голос дрожал. На щеке — свежий синяк. Ласка осторожно коснулась его лица. — Они... — она не договорила. Не могла. Или не хотела. — Они били тебя? Соболь опустил глаза. Молчал. Стыдливо? Не ему нужно стыдиться. Я стоял рядом, не вмешиваясь. Ранимость Ласки удивляла. Её маска трескалась. Лилия осталась в стороне. Плечи опущены. Голова тоже. Я подошёл. — Что с Соколом? — голос сорвался. — Где он?! Она подняла глаза. Полные слёз. — Они остались внутри... — прошептала она. — Нас разделили. Семь сказал — бежать. Паника ударила в грудь, будто меня вытолкнули изнутри. — Что значит — остались?! — я уже почти кричал. — Мы не можем их там оставить! Ласка обернулась. Радость исчезла. — Что случилось? — Сокол и Семь, — объяснил я, пытаясь держать себя в руках. — Они не вышли. Её глаза расширились. — Мы должны что-то сделать, — прошептала она. Голос дрожал. Оказалось, и у неё есть предел. — Я не хочу возвращаться туда. Я останусь, можно? — тихо спросил Соболь. Он сжал руку сестры. Моё сердце колотилось, как фабричный пресс. Дыхание перехватывало. — Но это же Сокол! — я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Мы не можем просто уйти! Ласка посмотрела на меня. Наши взгляды встретились. Два одинаковых отчаяния. — Фенек, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Если нас поймают — мы не сможем им помочь. Нам нужно отойти. Обдумать. Я сделал шаг назад. Два. Мир кружился. Голова гудела. — Здесь опасно, — твёрдо повторила она. — А как же он?! — Я обещаю, — перебила она, смотря мне прямо в глаза. — Мы найдём способ помочь. Я сдался. Мы покинули площадь. В тихом переулке Ласка снова обняла брата. — Всё будет хорошо, — прошептала она. — Я так рада, что ты со мной. Соболь слабо улыбнулся. — Спасибо... что пришли. Лилия стояла недвижимо. Глаза — в пустоту. Губы беззвучно шевелились. — Я... просто прошу, чтобы они были в безопасности... — прошептала она. — Мы сделаем всё возможное, — сказал я. Ей. Или себе. Мы? Да что я могу сделать. А она что может? Кроме беспомощности нас ничего не объединяет Она кивнула, но в глазах — беспокойство, не уходящее ни на миг. — Что дальше? — спросил я у Ласки. — Соберём остальных. Ждём Кола и Семь в Улье, — ответила она. Выпрямилась. — Они знают, куда идти. Вернутся туда. Они зовут так те развалины, да? На этих людей придётся рассчитывать Соколу? — ЕСЛИ вернутся... — вырвалось у меня. И снова это место. Запах сырости. Пыль. Занесённый ветром снег совсем растаял. Потолок просел, как наши нервы. Всё здесь — пропитано страхом и тишиной. Ласка усадила Соболя на матрас. Осматривала его. Он сидел, будто сломанный. Лилия — в дальнем углу. Чётки в руках. Или всё же щётки. Бусы, Монарх их побери, пусть будут бусы. Нашёл о чём думать. Я остался в дверях. Впитывал тишину. Полночь. Четверо. Не хватало двоих. — Они вернутся, — сказал я. Вслух. Чужим голосом. — Конечно, — ответила Ласка, глядя на меня. — Они должны. Я кивнул. Но с каждой секундой эти слова звучали всё тише. Всё менее правдиво. Светало. Молчание накрыло нас, как тёмное покрывало. Где-то капала вода, под потолком тихо потрескивали старые балки. Казалось, даже стены затаили дыхание. Мы сидели и ждали. Но Сокол не приходил. Я смотрел на дверь. Каждый раз, когда сквозняк чуть шевелил её, моё сердце срывалось с места. Но это был просто ветер. Просто ожидание. Просто время. Сейчас я должен проснуться в квартире и рутинно собираться на работу. Ласка пыталась отвлечь всех разговорами — осторожно спрашивала Лилию, не нужно ли ей воды, проверяла, тепло ли сидит Соболь, бросала на меня понимающие взгляды. И тоже таращилась на дверь. Люди приходили и уходили. Я сидел здесь. Я чувствовал, как внутри меня растёт напряжение. Сокол бы уже пришёл. Я пытался представить его голос, жесты, шаги. Его уверенность. В голове появлялась странная тяжесть. Что-то ломалось. Мне нужно было движение. Нужно было хоть что-то, что сломает эту паузу. Тихо щёлкнули чьи-то часы. Полдень. — Где они?! — мой голос сорвался, когда я резко поднялся и схватил Соболя за ворот. Тот моргнул, его губы дрожали, но он ничего не ответил. — Я не знаю… — выдавил он, глаза его блестели от слёз и страха. — Кто тогда знает?! — я легко тряхнул его, но тут же почувствовал, как чьи-то руки грубо отталкивают меня назад. Это была Ласка. В её взгляде было нечто резкое, болезненное. Угрожающее. — Оставь его, — не разжимая губ, сказала она. Я отступил на шаг, задыхаясь от ярости, страха и беспомощности. Теперь я угрожаю ребёнку? Из-за него я и сижу здесь. Интересно, на фабрике уже заметили моё отсутствие? Связали это с бомбой? Я посмотрел на Лилию — её плечи подрагивали, она прижимала к груди свои бусы, сжимая их так, что костяшки побелели. Казалось, она пыталась удержаться за них, как за последнюю ниточку, соединяющую её с этим миром. Щёлкнули часы. Шесть часов вечера. Шаги. Мягкие, но уверенные. Чужие. Семь вышел из-за угла, словно призрак, спокойный и собранный. На его лице не было и тени тревоги. Он осмотрел всех, будто оценивая последствия произошедшего, и пожал плечами. — Он сам виноват, — сказал он без особых эмоций. Словно гром ударил в грудь. В груди всё сжалось, пульс в висках заглушил звук начинающегося дождя. Я почувствовал, как холодное бешенство наполняет меня изнутри, как волна поднимается от груди к горлу, жжёт, давит. — Виноват… в ЧЁМ?! — мой голос скрипнул, словно ржавчина. — Ты… ты оставил его там?! — Он сам решил, — равнодушно ответил Семь. — Никто его не заставлял. Ты должен знать, какой он. Знаю. Но это не даёт тебе права. — Ты бросил его! — мой голос сорвался, он звучал, как треск рвущейся ткани. — Тебе… тебе всё равно?! Семь молчал. Ласка сделала шаг вперёд, её руки дрожали, но голос был твёрд. — Где Кол? — спросила она. — Я не знаю, — сказал Семь. — Может, в тюрьме, может в Безызвестности, может идёт сюда, а может, нет. В любом случае… он сам так решил. А зачем ты его слушал? Внутри снова взорвалось. Весь страх, гнев, тревога, все подавленные эмоции, что копились годами, вырвались наружу. Я рванулся вперёд. Удар получился неловким — пальцы разошлись по мокрой коже, ладонь скользнула, но кулак всё-таки врезался в его челюсть. Я… ударил его? Не Сокол меня защитил. Я пытался защитить Сокола. Но только почувствовал, как хрустнуло что-то у меня в пальцах, и глухая боль отозвалась в суставах. Я никогда не бил первым. Конечно, обычно били меня. А теперь... теперь Семь отшатнулся, схватившись за челюсть. Споткнулся, но не упал. Провёл рукой по лицу, кровь смешалась с дождём. И я увидел в его глазах даже не злость — скуку. — О, так ты наконец-то заговорил, да? — усмехнулся он, сплёвывая кровь. — Молодец. Только вот поздно. Он выбрал свою судьбу, а ты… ты просто наблюдатель. Вот и наблюдай. Я не мог дышать. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Больно. Я разжал ладони. Всё равно больно. — Ты просто… просто хочешь адреналина! — прошипел я, шагнув к нему, но Ласка остановила меня. — Фенек… — Нет! — я повернулся к ней, мой голос сорвался. — Он ничего не сделал! Он не пытался спасти его! Он просто сбежал! А теперь говорит, что Сокол сам виноват?! Ласка опустила взгляд, но не сказала ничего. Что это? Согласие? Такие у него теперь друзья? — Ты никогда не верил в то, что говорил! — я снова посмотрел на Семь, мои глаза полыхали. — Для тебя это просто игра, способ почувствовать себя важным! Ты ведёшь людей в пропасть, но сам… сам первый сбегаешь! Ты не герой! Ты не борец за справедливость! Ты просто трус! Семь смотрел на меня несколько секунд, потом улыбнулся. Зло и устало. — Ты ничего не понимаешь, Фенек, — тихо сказал он. — Но поймёшь. Когда-нибудь. Почему он бесит меня НАСТОЛЬКО сильно? — Если перемены будут от таких, как ты, то лучше без них! Ты приведёшь нас не к свободе, а к новому Монарху! — я выплёскивал всё, что накопилось. Семь на мгновение задержал взгляд на мне, затем скривил губы в раздражённой усмешке. — Не собираюсь оправдываться, — бросил он. — И рисковать ради вашего Сокола не собираюсь. Кол. Его зовут Кол. Почти вырвалось у меня, из-за знакомого голоса в голове. Он повернулся и ушёл в темноту. Ласка сделала движение, словно хотела его остановить, но лишь бессильно сжала пальцы в кулак. Часы. Щелчок. Полночь. Я стоял здесь. Я слушал, как дождь продолжает бить по мостовой. Ласка положила мне руку на плечо. — Фенек… — её голос был мягким, почти неслышным. — Я знаю. Я вздрогнул и медленно повернулся к ней. Она смотрела на меня не с жалостью, не с осуждением — с пониманием. Она была единственной, кто действительно видел его сейчас. Видела его злость, страх, отчаяние. Видела его боль. — Сокол… — выдавил он, и голос дрогнул. Сквозь гнилые доски капала воды, смывая с грязного пола кровь Семь, ручейком вытекая из щелей. Где-то вдалеке завыли сирены. Я сжал пальцы – и тут же скривился. Суставы гудели тупой болью, костяшки саднило, кожа саднила. Ласка не ответила. Просто стояла рядом, не оставляя меня одного. Не нужно меня жалеть. Ласка присела на изорванный матрас рядом с братом. Тот, не прерывая беспокойного сна, сразу же положил свою голову на её колени. Она склонилась чуть ниже, позволив прядям волос упасть вперёд, и едва слышно выдохнула: — Я тоже боялась… — её пальцы медленно перебирали волосы Соболя, взгляд был прикован к его лицу. — Боялась, что не увижу его больше. Она, кажется, даже не замечала, как её голос становился тише. Как её пальцы двигались неосознанно. Как будто боялась потревожить… не только его сон, но и всю эту хрупкую передышку. Это не было успокоением — это было подтверждением, что он здесь. Что он свободен. Что он жив. — Я волнуюсь за Кола, — добавила она, и голос её на мгновение стал твёрже. — Он… он сильный, но сильным быть недостаточно. Иногда кажется, что он несёт на себе слишком много. Что-то, что даже он не сможет удержать. Да никто из нас не смог бы. Она говорила всё тише, но не от усталости. Она не хотела потревожить сон брата. Он уже точно не был маленьким ребёнком, но сейчас, лёжа у неё на коленях, он выглядел таким… невесомым. Таким хрупким, словно мог раствориться в воздухе, если его потревожить. Я смотрел на Ласку и не понимал. Как эта мягкость, эта забота могли сочетаться с той ледяной сталью, которую я видел в её глазах раньше? Она казалась такой несгибаемой, а теперь сидела здесь, едва дыша, чтобы дать покой чужому сну. — Ты готова была растерзать меня минимум дважды, — хрипло выдохнул я. — А сейчас… пытаешься подбодрить. Монарх тебя разберёт. Она слабо улыбнулась, но ничего не ответила. Только снова провела пальцами по волосам Соболя, глядя на него с тихим, почти болезненным выражением. Он вздрогнул во сне, Ласка тихо зашептала: — Всё хорошо… Всё уже хорошо… Каждое слово теряло в громкости, пока совсем не растворилось в воздухе. Я провёл ладонью по лицу. Я не знал, что чувствую. Я не мог понять, что делать с этим. Сокол должен был вернуться. Но его всё ещё не было. Лилия так и сидела в углу, склонив голову, её пальцы медленно перебирали бусины. Губы шевелились, но слов я не слышал. Она что-то шептала сама себе, с закрытыми глазами, отрешённо, будто в другом мире. Это было… пугающе. Дождь барабанил по крыше. Я закрыл глаза и прислонился затылком к стене. Он вернётся. Если ещё жив. Да, должен вернуться… Нас всех уничтожат. Наверняка. Каждого. Всё хорошо… Я сжал кулак. Мы в безопасности… Кость отозвалась резкой болью. Всё уже хорошо. Всё уже хорошо... Это мои мысли? Или слова Ласки? Я не знал. Но хотелось верить. Странное слово, вера...