Глава вторая: Вечная ложь.

Три дня наблюдения за особняком лорда превратили Егора в человека, почти не замечающего времени, которое летело невероятно быстро. Он жил по расписанию, которое не существовало на бумаге, но въелось в его плоть намертво: подъём за час до наступления рассвета, тщательный обход южной границы города, а затем часы неподвижного сидения на старой колокольне церкви Святого Кутберта, откуда открывался идеальный вид на тот зловещий холм. Колокольня стала уже роднее за это время, чем собственная маленькая, пыльная, но вполне уютная каморка в пабе Маргарет. Там, среди паутины и голубиного помёта, он установил подзорную трубу, которую он украл, но сам себе внушил, что позаимствовал, из кабинета шерифа. Может, со стороны и выглядело глупо, но юноше сейчас было не до того, чтобы думать о том, правильно ли он поступил. Последствиями он займётся позже. Каждое утро, когда первые лучи солнца только начинали золотить крыши Сомертона, Линч уже сидел на корточках у узкого стрельчатого окна, вглядываясь в тёмную массу особняка на возвышенности. «Мрачный дворец», как прозвали его горожане, оправдывал своё название. Он стоял на пологом склоне, окружённый высокой кованой оградой с острыми, как копья, навершиями. За оградой, насколько хватало глаз, простирался запущенный сад; деревья росли дико, кустарник переплетался в непроходимые заросли, и только одна единственная дорога, мощёная тёмным камнем, вела от ворот к парадному входу. Парень насчитал двенадцать окон на фасаде, но ни в одном из них ни разу не заметил ни движения штор, ни проблеска свечи, ни какой-либо тени, что могло намекать на то, что там хоть кто-то жил. Только кромешная тьма, плотная и бархатистая, как глоток старого портвейна. На второй день наблюдения произошло событие, которое охотник тут же записал в свою книгу мелким, почти нечитаемым почерком. Около четырёх часов полудня, когда солнце клонилось к закату и тени удлинялись, из ворот особняка выехала карета. Та самая, о которой говорила хозяйка паба: чёрная, с задёрнутыми шторами, запряжённая парой вороных лошадей с красными, словно налитыми кровью, глазами. Кучер — человек в высоком цилиндре и длинном плаще, скрывавшем черты лица — правил молча, не оглядываясь по сторонам, не понукая лошадей, будто его даже не заботило то, что кто-то мог его заметить. Карета двигалась с пугающей плавностью, без единого скрипа и стука, будто призрак скользил над землёй. Он проводил её взглядом до тех пор, пока она не скрылась за поворотом дороги, ведущей в сторону Лондона. А через три часа карета вернулась. Шторы были всё так же задёрнуты, лошади всё так же черны и безмолвны. Но когда она проезжала мимо церкви, Егор уловил странный, едва различимый запах. Сладковатый, приторный, с нотками увядших лилий и... чего-то ещё, чего он не мог определить, но что заставило его желудок болезненно сжаться то ли от тошноты, то ли от ещё какой-то причины. Запах был до ужаса знакомым. Он помнит его спустя столько лет. В другой жизни, когда он ещё был счастливым и беззаботным мальчишкой. В ту ночь, когда и исчезли его родители. Егор тут же отогнал воспоминания, как назойливых мошек, заставив себя сосредоточиться на деталях. Сейчас это было намного важнее, чем тосковать по прошлому. Карета въехала обратно в ворота, которые бесшумно закрылись сами собой. А после вновь тишина. Вновь неподвижность. На третий день он решил сменить позицию. Пробравшись к северной окраине города, где старые каменоломни поросли диким терновником, и оттуда, лёжа на животе в колючих зарослях, рассматривал задний фасад особняка. Здесь не было какого-либо парадного подъезда, только череда маленьких, забранных решётками окон в цокольном этаже, выходивших прямо на склон холма. Также была ещё одна деталь, которая заставила его сердце пропустить удар – чёрный ход. Простая дубовая дверь, неприметная, почти сливающаяся со стеной. Но перед дверью, на земле, травы не было. Она попросту не росла там. Вообще никакая. Клочок выжженной, мёртвой земли, словно что-то ядовитое и холодное пропитало её насквозь. И на этом мёртвом клочке Егор заметил отпечатки. Следы. Множество следов. Некоторые принадлежали человеку в тяжёлых ботинках, другие — человеку, который ходил здесь босиком. А третьи... третьи были нечеловеческими. Они похожи на волчьи, но были крупнее, с когтями, оставившими глубокие борозды в спекшейся земле. В мгновения ока Линч достал блокнот и зарисовал следы с точностью судмедэксперта. Рука не дрожала. Он уже давно научился контролировать страх, превращать его в холодную, расчётливую энергию. Но внутри, где-то глубоко, ворочалось тяжёлое, липкое чувство. Неужели? Неужели после стольких лет поисков он наткнулся на нечто, способное привести его к многочисленным ответам? Однако по ощущениям по-прежнему казалось, что вопросов всё равно будет только больше. Вечером того же дня юноша в конце концов возвращается в «Терновый паб». Он был измотан, покрыт пылью и колючками, но глаза горели лихорадочным блеском. Мисс Маргарет, как только замечает его, тут же молча ставит перед ним на стойку тарелку горячего супа и кружку эля. Её интуиция подсказывала, что сейчас не самое подходящее время для расспросов. Что удивительно, Лэмбтон уже сидел за своим привычным столом в углу, изучая какие-то бумаги, которые Егор издалека в любом случае не смог бы разглядеть, даже если постараться. Мужчина поднял взгляд только тогда, когда его ученик опустился на скамью напротив. И, конечно же, бледный вид Линча не ускользает от его внимания. — Ты выглядишь так, словно приведение увидел, — заметил он, складывая бумаги в потёртую временем кожаную папку. — Или это было кое-что похуже? — Похуже, — хрипло отвечает Егор, делая глоток эля, который заставляет его слегка поморщиться от горечи. Жидкость обожгла горло и вернула его обратно к реальности. — Я был у чёрного хода особняка. Мастер Лэмбтон, там были следы. Не только человеческие босые ноги, но и звериные. Причём такие огромные, когтистые... Тот никак не меняется в лице, но его пальцы, лежавшие на столе, слегка напряглись. Тут он решил уточнить: — Следы ведут внутрь или наружу? — И туда, и обратно. Но больше наружу. Будто... Будто кто-то выходил, делал круг и возвращался или вроде того. — Походит на патрулирование. Или на охотничий азарт. — Генри ненадолго замолчал, обдумывая информацию. — Ты подходил к самой двери? — Нет. Вы же велели держаться на расстоянии. Я как пришёл туда, то понял, что лучше пока что не рисковать. — Молодец. — В голосе охотника прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение или даже похвалу, что юноша его не ослушался и не поддался любопытству, как это нередко бывало. — Если бы ты подошёл ближе, возможно, они бы почуяли тебя. Их обоняние острее волчьего, между прочим. — Он понизил голос так, чтобы только Егор мог слышать: — Значит, так. Ответ из Лондона пришёл сегодня утром, пока ты лазал по каменоломням. Линч замер. Сердце забилось чаще, но он подавил нетерпение. — И что там? Мужчина лишь достаёт из папки сложенный лист плотной бумаги, покрытый убористым, почти каллиграфическим почерком. — Лорд Бофорт, — начал он медленно, словно смакуя каждое слово, — личность любопытная. По документам дальний родственник обедневшего шотландского клана, получивший наследство от бездетного дяди-торговца. Деньги немалые, а происхождение туманное. Купил земли под Сомертоном пять лет назад, как ты и говорил. До этого он нигде не числился. Ни в налоговых списках, ни в армейских регистрах, ни в университетских архивах. — То есть, его не существовало до того, как он стал лордом Бофортом? — уточняет он. — Именно. Прямо как гриб вырос. Или как нечто, присвоивший чужое имя. — Лэмбтон отложил письмо. — Но есть ещё кое-что. В архивах лондонской полиции нашёлся старый, одиннадцатилетней давности, отчёт. О нападении на одно поместье в Йоркшире. Семья Линч. Егор почувствовал, как воздух в комнате стал тяжёлым, вязким, словно патока. Фамилия, произнесённое вслух, прозвучало как выстрел. — Моя семья. — выдохнул он с нотой тоски. На сердце становилось тяжко каждый раз, когда он слышал про это или когда другие говорил об этом в его присутствии. — Ага. В отчёте говорится о неопознанных телах двух взрослых. И о пропавшей без вести девушке, семнадцати лет. Имени не указали, но контекст понятен... — Он замолчал, давая юноше время переварить вышитую информацию. — Лили, — прошептал Егор, чувствуя, как внутри разгорается холодное, древнее пламя. — Моя сестра. Её так и не нашли. — В отчёте сказано, что расследование зашло в тупик. Дело приписали разбойникам с большой дороги. — Рука Лэмбтона накрывает ладонью письмо, будто пряча улику от чужих глаз. — Но есть одна деталь, которую полицейский чиновник записал в конце, уже как частное примечание. На месте преступления, в спальне твоих родителей, нашли несколько капель чёрной, застывшей субстанции. Никто не смог её идентифицировать. Но я знаю, что это было. — Что? — на этот раз голос брюнета прозвучал глухо, почти безжизненно. — Старая кровь. Нечеловеческая. — Генри поднял на него взгляд, и в его глазах Егор увидел то, чего никогда не видел раньше: тень сочувствия. — Тот, кто убил твоих родителей, был не разбойником. Это был вампир. И теперь, спустя семь лет, если не больше, возможно, мы нашли его убежище. Тишина повисла в пабе, нарушаемая только потрескиванием дров в камине, лёгким звоном посуды, который создавала хозяйка, и отдалённым шумом улицы. Линч сидел, не двигаясь, переваривая услышанное. Одиннадцать лет. Семь лет из них он учился, тренировался, ждал, выслеживал мелкую нечисть, набивал шишки и получал шрамы. Всё это время он жил с одной мыслью — найти. И вот теперь нить, тонкая, почти призрачная, вела от этого сомертонского особняка к той ночи, когда рухнул его мир. — Я должен войти туда. — наконец сказал он, поднимая взгляд. В нём не было колебаний или малейшего сомнения в собственных планах. — Войдёшь. Но не сейчас. — Мастер пододвинул к нему письмо. — Для начала изучи это. Запомни каждое имя, каждую дату. Потом жди. Через три дня как раз новолуние. В новолуние они слабее, но осторожнее. Если в особняке и правда логово, то в ночь без луны они либо затаятся, либо, наоборот, выйдут на охоту. Мы должны быть готовы к любому повороту. — Мы? — переспрашивает Линч. — Я сказал «не один», разве нет? — уголки губ мужчины чуть дрогнули. Хоть Генри был самым мудрым и лучшим в своём деле в глазах Егора, но его возраст иногда даёт о себе знать. — Это и моя охота тоже. Я не собираюсь отправлять мальчишку на верную смерть, только чтобы потом оплакивать его в пабе за кружкой эля. У нас с тобой, Егор, общий счёт к этой твари. Ты потерял семью. А я — своего лучшего ученика, который ушёл на задание пятнадцать лет назад и не вернулся. Линч замер, глядя на старого охотника. Он не ожидал, что его учитель тоже нёс в себе боль от чьей-то потери. В конечном итоге парень молча кивнул, взял письмо и поднялся. В дверях он обернулся. Лэмбтон сидел в полумраке, неподвижный, как статуя, и только его глаза, открытые и устремлённые в потолок, отражали пламя камина. В них юноша прочитал то, что не нуждалось в словах: «Не подведи. И возвращайся живым». Он поднялся на чердак, зажёг свечу и разложил перед собой карту Сомертона, блокнот с наблюдениями и письмо из Лондона. Три дня. Три дня до новолуния. Три дня, чтобы превратить догадки в план, а страхи — в оружие. Егор достал из потайного отделения стола серебряный клинок, подаренный ему Генри в день, когда он был принят в орден. Лезвие мягко засветилось в свете свечи, отражая его собственное лицо: бледное, сосредоточенное, с глазами, которые видели слишком много для своих лет. Он провёл пальцем по острию, чувствуя знакомый холод металла. — Я иду за тобой, — прошептал он в пустоту комнаты, обращаясь к тем, кого уже не было. — Кем бы ты не был, где бы ты ни прятался. Я найду тебя. И я покончу с этим. Свеча моргнула, будто сквозняк, невесть откуда взявшийся, пробежал по комнате. Тени на стенах заколыхались, сплетаясь в причудливые фигуры. Линч не обратил на это внимания. Он уже погрузился в работу, в привычный ритуал подготовки к охоте. Три дня. Всего три дня. Это очень мало, а ждать было рискованно. Неизвестно ведь даже, что будет завтра. Поэтому нужно было действовать. За окном, на северном холме, медная крыша особняка лорда Бофорта тускло поблёскивала в свете угасающего месяца. Где-то там, в глубине каменных стен, возможно, спало то, что одиннадцать лет назад разрушило его жизнь. Или уже не спало. Или вовсе никогда не спало. Следующие три дня слились для Егора в один бесконечный, лихорадочный миг. Он почти не спал – два-три часа под утро, свернувшись калачиком на жёсткой койке, одетый, с серебряным кинжалом под подушкой. Сны, если они и снились, были рваными и тревожными: в них фигурировала медная крыша, блестящая под светом луны, и чьи-то длинные белые пальцы, тянущиеся из темноты за ним. Лэмбтон же поселился в соседней комнате. Раньше там обитал приезжий торговец, но Маргарет без лишних вопросов переселила его на чердак к юноше, а сама заняла комнатушку за кухней. Хоть их разговора накануне она не слышала, но чуяла, что дело серьёзное. Паб теперь превратился в штаб на некоторое время. По вечерам, когда последний посетитель убирался восвояси, старый охотник и его ученик раскладывали на дубовой стойке карты, чертежи и артефакты, при свете керосиновой лампы обсуждая детали. — Главная проблема — это вход, — Генри водил сухим пальцем по карте, обведённой тушью. — Парадные ворота кованые, с заострёнными прутьями. Даже если мы их откроем, то шум будет такой, что разбудит мёртвых. Чёрный ход, про который ты говорил, единственный разумный вариант. Но он слишком заметен для них. Скорее всего, охраняется если не физически, то магически. — Магически? — переспрашивает Линч, подняв брови в удивлении. — Я думал, вампиры не используют магию. Только физическую силу и внушение. Может, на крайний случай, скорость и перевоплощение в летучих мышей. — Зачастую не используют, — согласился тот. — Но те, кто им служит, используют. Люди-прислужники, обезумевшие от страха. Они могут наложить простые чары: сигнальные нити, например. Самое очевидное. — Он поднял глаза на юношу. — Ты когда-нибудь сталкивался с живым прислужником? Парень лишь покачал головой. Ему приходилось иметь дело с вампирами-одиночками, с заброшенными склепами, с обезумевшими жертвами, которых не успели окончательно добить. Но с теми, кто добровольно служил тьме — нет. Это был другой уровень опасности. — Прислужники хуже вампиров, уж поверь, — жёстко сказал мужчина, вздыхая. — Вампир, в конце концов, как животное. Он следует инстинктам: голод, страх, ярость. Прислужники сохраняют хоть какое-то самообладание и человеческий разум, но теряют привычную нам, людям, мораль. Они довольно хитры, изобретательны и не знают что такое жалость. Если мы встретим такого — не пытайся его переубедить или пощадить. Убей сразу. Без раздумий. Егор кивает, чувствуя, как внутри затягивается холодный узел. Он снова перевёл взгляд на карту. — А что, если внутри их несколько? Вампиров, я имею в виду. Не один, а целая стая. — Вряд-ли. Но если и так – тогда мы отступим. — В голосе мастера не было стыда или колебаний. Только чистая уверенность. — Живой охотник — это охотник, который может вернуться завтра. Мёртвый — просто труп, который уже ничего не сделает. Не герой, не мученик. Запомни это, Егор. Я не хочу хоронить второго из лучших учеников. Линч опустил глаза, делая вид, что изучает трещины на дубовой столешнице. — Что ж, запомню. — сказал он тихо. На второй день подготовки они занялись оружием. Подпол паба, куда хозяйка спускалась только за соленьями и копчёностями, оказался тайным арсеналом. За дощатой стеной, за которой, по заверению Маргарет, хранились бочки с элем для особых случаев, Лэмбтон оборудовал небольшую мастерскую. Там пахло расплавленным металлом, гарью и ещё чем-то сладковато-едким – смесью серы, ладана и толчёного чеснока, которой пропитывали серебряные пули. — Выбирай, — мужчина указал на стеллаж, где на чёрном бархате лежало оружие. Несколько кинжалов разной длины, пара коротких мечей, арбалет с тугим стальным плечом, заряженные серебряные болты в кожаном колчане. И в самом углу, завёрнутое в промасленную ткань, нечто длинное и узкое. Это заинтересовало юношу больше всего из предложенного учителем. Поэтому он сразу потянулся к этому свёртку. — Ну конечно, — усмехнулся охотник, покачав головой, — Всегда тянет к тому, что поопаснее. Линч развернул ткань и замер. Перед ним лежала рапира. И не простая — её клинок был выкован из чистого серебра, с едва заметной голубоватой рябью на металле. Эфес украшала простая, но изящная гарда, а рукоять была обмотана чёрной кожей, идеально лежащей в ладони. На лезвии, у самого основания, была выгравирована надпись на латыни: «Tenebras vincit» — «Побеждает тьму». — Это рапира моего прошлого ученика, — тихо сказал мужчина, не глядя на парня. — Я храню её с тех пор. Думал, что когда-нибудь вручу тебе. Полагаю, момент настал. Егор взял оружие в руки. Оно было лёгким — неожиданно лёгким для такого длинного клинка — и идеально сбалансированным. Серебро холодило пальцы даже через ткань. Он сделал пробный выпад в пустоту подвала, и рапира свистнула, рассекая воздух. — Она... Достаточно лёгкая. Ощущается живой. — прошептал он. — Так и есть, — кивнул Генри еле заметной улыбкой. — Серебро, освящённое в трёх разных церквях и закалённое в крови ягнёнка. Не магия в чистом виде, но вполне близко. Такое оружие не только режет, оно также жжёт нежить изнутри. Даже если ты всего лишь царапнешь тварь, она почувствует это как огонь. Или даже похуже. Брюнет осторожно завернул рапиру обратно и спрятал во внутренний карман своей накидки. Он будет с ней в ночь новолуния. — Так, а теперь о защите, — продолжает Лэмбтон, открывая другой ящик. — Серебряные амулеты, чесночные гранулы — это стандарт и этим уже не удивить, но всё равно остаётся актуальным. Однако я приготовил кое-что особенное. — Он извлёк из ящика два маленьких флакона из тёмного стекла, каждый размером с мизинец. Внутри плескалась мутноватая жидкость с металлическим отливом. — Это святая вода, смешанная с ртутью и пылью раздавленных освящённых монет. Если выпьешь, то тебя на несколько часов будет трудно загипнотизировать. Если распылишь в воздухе, то вампир не сможет приблизиться, пока туман не рассеется. Используй с умом. Юноша взял один флакон, спрятал в другой внутренний карман. Второй остался у мастера. — А вы? — спросил он. — Вы пойдёте с этим же? — Я пойду с тем, что убивало тварей ещё до твоего рождения, — усмехнулся старый охотник, похлопывая себя по поясу, где под плащом угадывалась рукоять короткого, массивного тесака. — Это не так элегантно, как рапира, но надёжно. Прямо как старый друг. Третий день выдался самым тяжёлым из двух предыдущих. Он проснулся с ощущением, что кто-то смотрит на него. Егор лежал неподвижно, прислушиваясь к темноте за окном. Было ещё глубоко за полночь. Луна, ущербная и тонкая, подобно серпу, едва пробивалась сквозь тучи. Новолуние наступит через сутки, но воздух уже был пропитан странной, гнетущей и довольно пугающей тишиной, что аж сверчки замолкли. Линч сел на кровати, нашаривая рукоятку кинжала. В комнате никого не было. Только тени, знакомые очертания стола, сундука и карты на стене. Но странные ощущения не собирались так просто отпускать. Егор подходит к окну и прижимается лбом к холодному стеклу. Особняка на холме не было видно, поскольку его скрывала пелена тумана, поднявшегося от болот. Но в этом тумане, казалось, что-то двигалось. Медленно, плавно, неспешно. Парень простоял так несколько минут, вглядываясь в белёсую муть. Ничего. Только игра воображения, только собственные нервы, натянутые до предела. Но всё же... Он отвернулся, накинул сюртук и спустился вниз. В пабе горел один единственный светильник, и за стойкой дремала Маргарет, положив голову на сложенные руки. Услышав шаги, она мгновенно встрепенулась. — Что такое? Не спится, птенец? — Не спится, — признался он, садясь на табурет. — Дурное предчувствие. Миссис Маргарет посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. А после налила из медного чайника в кружку тёплого молока с мёдом и поставила перед ним. — Моя бабка поговаривала, — начала она негромко, — что перед большой бедой звери в лесу замолкают, а перед большой удачей — человек просыпается среди ночи без причины. Может, это и к лучшему. Что не спится, то есть. — Вы верите в приметы? — Я верю только в то, что видела своими глазами, — ответила она. — А видела я, как приходят в этот паб охотники и как уходят. Некоторые возвращаются, некоторые — нет. Тот, кто вернулся, всегда говорил одно и то же: страшно было. Но всё равно они шли. Потому что если не они, то кто? Слушая хозяйку паба, Егор отпил молока. Оно было сладким, успокаивающим и на мгновение ему показалось, что он снова тот маленький мальчик, каким был много лет назад, и мать готовит ему на ночь тёплое питьё, пока Маргарет сидит рядом и читает вслух сказки. Потом видение рассеялось, оставив только горечь и пустоту, глубоко осевшую в груди. — Завтра ночью, — сказал он скорее себе, чем заботливой хозяйке, — Всё решится. — Решится или продолжится, – женщина моментально его поправляет. — В любом случае, завтра ты будешь не один. Это главное. Она убрала кружку, пожелала спокойной ночи и скрылась за дверью своей комнаты. Линч остался сидеть в одиночестве, глядя на угасающий огонь в камине. Угли тлели красным, напоминая глаза тех, кого он убил, и тех, кто ещё ждал своей участи. Тяжело вздыхая, он достал из кармана блокнот, раскрыл на странице с рецептом, с которого всё началось. Травяная смесь против вампиров. Теперь она казалась такой наивной, почти детским богатым воображением. И это заставляет его разочароваться в самом же себе. Травами не остановить вожака. Травами не вернуть семью. Для этого нужно серебро, сталь и холодная решимость. Егор захлопнул блокнот и убрал его обратно. Завтра он возьмёт в руки рапиру, флакон со святой водой и пойдёт на холм, к чёрному особняку с медной крышей. Завтра он узнает, кто скрывается за маской лорда Бофорта. И завтра, возможно, он наконец получит ответы на вопросы, которые мучили его на протяжении стольких лет. Или умрёт, пытаясь их получить. В конце концов юноша обратно поднялся на чердак, лёг на койку, не раздеваясь, и медленно закрыл глаза. Сон не приходил, только тяжёлая, тревожная дрёма, полная теней, скользящих за окном. Но Линч больше не всматривался в темноту. В данный момент это бесполезно. Надо готовиться, хоть и каждый мускул сейчас был напряжён. Завтра ночью он станет охотником в полном смысле этого слова. Не тем, кто в основном собирает травы и записывает рецепты. Тем, кто идёт в логово дикого и жесточайшего зверя. Завтра ночью он, возможно, встретится со своей смертью. Или – как любят говорить – со своей судьбой. Ночь новолуния опустилась на Сомертон как чёрный бархатный саван. Ни луны, ни звёзд — только плотная, почти осязаемая тьма, в которой даже газовые фонари на главной улице казались одинокими, беспомощными светлячками. Ветер, холодный и сырой, пробирающий вплоть до костей, тянул с болот, неся запах гниющих водорослей и чего-то ещё сладковато-тошнотворного, застревающего в горле. Егор и Лэмбтон вышли из «Тернового паба» за час до полуночи. Оба в тёмных плащах, без единого светлого пятна, оба с оружием, спрятанным под одеждой. Оба готовые как к лучшему, так и к худшему исходу. Маргарет, провожая их, перекрестила каждого на прощание. Это было жестом, который она обычно позволяла себе только по воскресеньям в церкви. — Возвращайтесь. — сказала она коротко. Не вопрос, не просьба. Приказ. После же они двинулись в обход, через старые каменоломни, где Линч уже бывал во время наблюдения. Путь был знаком, но в полной темноте каждый куст казался притаившимся зверем, каждый шорох — шагами погони. Ощущалось так, словно один неверный шаг и эти притаившиеся звери выскочат на них и загрызут, после чего выплюнут только кости. Генри шёл впереди, уверенно и бесшумно, подобно призраку. Егор же следовал за ним, сжимая с лёгкой нервозностью в руке рапиру, завёрнутую в чёрную ткань, чтобы металл не блеснул в темноте по неосторожности и не выдал их. Особняк вырос перед охотниками внезапно, прямо как массивная тень, заслонившая половину неба. Даже безлунной ночью он казался чернее тьмы, с чёткими, словно прочерчёнными по линейке, линиями стен и острыми шпилями башенок. Медная крыша не блестела, она просто висела в воздухе, тяжёлая и мрачная, как облако перед грозой. Генри остановился у подножия холма, за последними кустами дикого шиповника. Отсюда до чёрного хода было не больше двухсот ярдов — полоса выжженной, мёртвой земли, которую юноша разглядывал в трубу. Сейчас, вживую, она выглядела ещё пугающе: серая, потрескавшаяся, будто земля здесь болела, чахла в муках и в конце концов умирала. — Дальше ты пойдёшь один. — Твёрдо произносит мастер, и в его голосе не было и тени сомнения. Парень резко обернулся, а в зелёных глазах читался неочевидный испуг, как от внезапного выстрела в небо из револьвера. — Что? Но вы же говорили... Но мужчина не даёт договорить своему ученику. — Я говорил, что не отправлю тебя одного на верную смерть. И я не отправляю. — Старый охотник положил руку ему на плечо, и хватка его была железной. Казалось бы, жест был успокаивающим, но как бы не так. — Я буду здесь. С арбалетом. Если что-то пойдёт не так — я прикрою тебя с расстояния. Если начнёшь отступать — прикрою отход. Но внутрь войдёшь один. Поэтому прибереги свой страх на другой случай. — Почему? — Линч изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал. Честно, получалось очень плохо. — Потому что это твоя охота, Егор. Не моя. Твоя семья, твоя боль, твоя месть. Ты же жаждал мести, разве нет? Я не имею права лишать тебя этого, но главное помни, что месть героем тебя не сделает. Она только вызовет у тебя чувство облегчения. И потом... — Генри помолчал, будто тщательно подбирая слова. — Вдвоём мы будем шуметь в два раза больше. А внутри, я более чем уверен, тишина – главный враг. Один человек может пройти незамеченным. Двое — почти никогда. Он хотел возразить. Хотел сказать, что это безумие, что они, между прочим, договаривались иначе! Что он не готов. Но слова застряли в горле, потому что он знал: Лэмбтон прав. Всё правильно. Так и должно быть. — Я буду ждать до рассвета, — добавил старый охотник. — Если не вернёшься – тогда сам войду. Но постарайся вернуться. Мне надоело хоронить друзей. Мужчина развернул арбалет, зарядил серебряный болт и замер в кустах, сливаясь с тенями. Тот посмотрел на него в последний раз — сухое, неподвижное лицо, острые скулы, глаза, которые видели слишком много смертей. Потом перевёл взгляд на особняк. Чёрный ход, дубовая дверь, мёртвая земля. — Через час я открою огонь, если услышу шум, — добавляет он ему в спину. — Постарайся не умирать до этого. И Егор кивнул, не оборачиваясь, а затем шагнул вперёд. Пути назад нет. Земля под ногами хрустела, как битое стекло. С каждым шагом запах становился сладковатым, приторным, с нотками гнили. Он становился сильнее. Егор задержал дыхание, понимая, что это не просто вонь болот. Это был запах старой, разложившейся крови, смешанной с чем-то химическим и едким. Дверь чёрного хода оказалась не заперта. На секунду даже показалось, что сюда наоборот заманивали на неизбежную смерть, нежели пытались отпугнуть. Тяжёлая, дубовая, окованная почерневшим железом, она подалась от лёгкого толчка, открывая проход в темноту, ещё более густую, чем снаружи. Юноша вытащил рапиру, сделал шаг и уже оказался в коридоре. Внутри было холодно. Не так, как в погребе или склепе. Вовсе нет, холод здесь был живым, текучим, он обволакивал кожу, проникал под одежду, заставлял волосы на затылке шевелиться. Он вытянул перед собой рапиру, серебро слабо светилось в темноте — не отражённым светом, а собственным, тусклым, голубоватым. Оружие чуяло нежить раньше, чем охотник. Интуиция так и кричала, что его ждали. Причём очень сильно. Коридор вёл вниз, в подвал. Ступени были каменными, стёртыми до блеска, будто по ним ходили тысячи раз. Егор спускался медленно, прижимаясь спиной к стене и осматривался по сторонам каждые пару секунд, все до единого мускула напряжены, каждый нерв обнажён. Тишина стояла такая, что он слышал биение собственного сердца — гулкое, слишком громкое, предательское. Внизу коридор расширялся, превращаясь в зал. Не очень большой, но с высокими, уходящими во тьму сводами. Посередине стоял длинный стол из чёрного дерева, на стене горели несколько свечей в железных подсвечниках. Свечи как свечи, но огонь их был не привычным жёлтым, а синим, почти прозрачным. И в этом странном, призрачном свете Линч увидел его. Вампир сидел в кресле у дальней стены, положив ногу на ногу, и читал книгу. Старую, в кожаном переплёте, с пожелтевшими страницами. Он выглядел... Молодым. Максимум лет двадцать пять. Тонкие черты лица, каштановые волосы, которые вились, бледная, почти прозрачная кожа. Только глаза выдавали его — кроваво-красные, с вертикальными зрачками, прямо как у змеи. И ещё улыбка – ленивая, но совсем не юношеская. И в этот момент Егор делает роковой шаг. Под ногой что-то тихо захрустело, что среди тишины было великолепно сышно. Проклятье! — А, — подал голос вампир, не поднимая головы от книги, — а вот и Линч. Я уж думал, ты не придёшь. Опаздываешь на одиннадцать лет, знаешь ли. Парень замер на пороге, сжимая рапиру так, что костяшки побелели и руки задрожали. В груди бушевала самая стоящая буря, состоящая из эмоций, которые он копил годами: ярость, страх, неверие, надежда. Он ждал этой встречи всю сознательную жизнь, хоть и было страшно. И теперь, когда она наступила, слова застряли в горле. — Ты убил моих родителей. — наконец выдавил Линч обвиняюще. Голос прозвучал хрипло, чужим. Кровопийца одним движением захлопнул книгу, отложил её на подлокотник кресла и поднял на охотника свои красные глаза. Улыбка не исчезла, но стала печальной. Словно он смотрел на ребёнка, который не понимает чего-то очень важного. Это только больше заставило Егора злиться. — Да, убил, — согласился он просто. — Но не ради забавы. И не из-за чувства голода. Я убил их, потому что они того заслужили. Тот сделал шаг вперёд, лезвие рапиры описало в воздухе дугу. — Не смей! Они были самыми обычными мирными людьми! Они любили меня, любили мою сестру, они... — Они были чудовищами, Егор. Успокойся, — перебил шатен, и голос его вдруг стал твёрдым. То, что он не насмехался, было своего рода открытием, в которое невозможно поверить. — Твои родители, те, кого ты оплакиваешь все эти годы, не были теми, за кого себя выдавали. Ты тогда был ещё совсем ребёнком и не знал этого. Он встал плавно, без единого усилия, будто его тело не весило ни грамма. Юноша отступил на шаг, готовый к атаке, но вампир не двинулся с места. Только протянул руку к свечам, и синее пламя вдруг вспыхнуло ярче, осветив весь зал. — Твой отец с виду и был порядочным человеком, но он убивал и шёл по головам тех, кто был не похож на него. На цыган, на странников, на одиноких женщин, заподозренных в колдовстве. Он сжёг дотла шесть домов за свою жизнь. В двух из них горели дети. А твоя мать помогала ему. Она заманивала жертв, притворяясь беззащитной путницей. — Бред! — выкрикнул Линч, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты лжёшь, чтобы сбить меня с толку. — Хотел бы я, чтобы это было ложью, — тихо ответил вампир. — Мне не нужна твоя жалость. И мне не сдалась твоя месть. Я себя защищал. Защищал тех немногих, кто оставался под моей опекой. Ваш Орден охотников знал о делах твоего отца. Знал, но покрывал, потому что он был полезен им в некоторых делах. А когда слухи поползли наружу, когда его дурная слава стала угрожать безопасности всего Ордена, то твоих родителей устранили. Не я. Я всего лишь выполнил работу, за которую мне щедро заплатили. Так что их вряд-ли можно было назвать, как ты выразился, «мирными» людьми. И богатыми они были по той причине, что готовы были убивать им неугодных. Егор покачнулся, будто его ударили. Рапира опустилась, остриё коснулось каменного пола, высекая искру. — Такого не может быть, — прошептал он. — Лэмбтон сказал бы мне... — Лэмбтон? — вампир переспрашивает, но тут же рассмеялся, совсем негромко, почти ласково. — Генри Лэмбтон... Твой наставник, твой опекун, твой второй отец? Егор, милый... Не хочу тебя разочаровывать, но это он нанял меня. Именно он заказал убийство твоих родителей. Боялся, что их преступления раскроются и уничтожат Орден, с которым сотрудничали. А я был просто удобным инструментом. Безжалостным и анонимным. Тишина в зале стала мёртвой. Даже свечи перестали потрескивать. Брюнет стоял, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Казалось, что сейчас и оружие из рук выпадет и издаст звон. Мир рушился вокруг него, как карточный домик, во второй раз. Дом, семья, месть, наставник... Всё, во что он верил, всё, ради чего жил, превращалось в пепел. Нет, он отказывался в это верить. Ему не хотелось в это верить. — Ты лжёшь, — повторил Линч, но голос его дрожал. — Ты хочешь, чтобы я усомнился, чтобы опустил оружие. Прекрати. — Я просто хотел, чтобы ты знал правду, — ответил тот, делая шаг вперёд и поправляя очки с круглой оправой. — Какой бы горькой она ни была. Твоя сестра, Лили, не пропала. Она сбежала. Почему? Потому что узнала, кем были её родители. И я помог ей уйти. Она жива. Живёт в Эдинбурге, замужем, у неё двое детей. Она не хотела, чтобы ты знал. Боялась, что ты пойдёшь по стопам отца и станешь таким же беспощадным монстром. Егор вот-вот бы рухнул на колени, не в силах больше держаться на ногах. Бдительность ослабла почти полностью, что и вовсе могло стоить ему жизни прямо сейчас. Слёзы, которых он не позволял себе столько лет, навернулись на глаза, готовые хоть прямо сейчас пролиться наружу. Рапира со звоном упала на камень. Слова хозяина особняка для него падали тяжёлыми камнями одним за другим на всё ещё свежую душевную рану. Каждый из них ранил; дом, семья, отец, Лэмбтон. Это точно ложь. Всё это было ложью. — Твоя сестра живёт прекрасную жизнь... – доносится до него сквозь шум в ушах.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло.

Совсем не разум, ведь он отключился, уступив почётное место чему-то первобытному, животному, что жило в нём, питаясь ненавистью. Охотник зарычал почти нечеловечески и бросился вперёд, даже не поднимая оружия. Ему просто хотелось добраться до этого бледного, насмешливого, как ему показалось в моменте, лица, разорвать голыми руками, даже если это будет стоить ему жизни. Бофорт аж вздрагивает от неожиданности. Или он это предугадывал, но явно не учёл такой стремительности. Первый удар пришёлся ему в плечо. Егор врезался всем телом, как таран, что они оба покатились по холодному каменному полу. Рапира отлетела в сторону, создавая режущий слух звон, но юноше уже было не до неё. Он бил вампира кулаками – в лицо, грудь, куда придётся, не глядя, не целясь, только лишь выпуская наружу всё, что накопилось. — Ты! – удар. — Убил! – ещё удар. — Их! – его кулак попадает шатену в челюсть, что у того аж очки отлетают в сторону также, как и отлетело оружие секундами ранее. — Ты! – удар в солнечное сплетение. – Врёшь! А вампир даже не сопротивляется. Он послушно принимал удары и молчал, лишь порой вскрикивая, когда кулак Егора попадал в особенно уязвимое место. Кровь была тёмной, почти чёрной. Она хлынула из рассечёной брови, заливая бледное лицо. Но в его красных глазах не было ни страха, ни злобы. Только чистое сочувствие, что у такого юного парня вся жизнь вышла под откос ещё с раннего детства. — Бей, – произносит мертвец, когда тот на мгновение выдохся, замахиваясь для новой порции ударов. — Бей, если тебе от этого станет легче. Только вот правда не поменяется от того, что ты меня изобьёшь. Линч в эту секунду замер, сжимая окровавленные нечеловеческой кровью пальцы. Дыхание из груди вырывалось рваными глотками. Он сидел на вампире верхом, прижимая его к холодному камню, и смотрел в глаза напротив. В них было только абсолютное спокойствие. И впервые за много лет он почувствовал кромешную пустоту. Настоящую. Практически ничего. Ярость ушла, оставив после себя иллюзию облегчения. — Почему ты не защищался? – наконец, прохрипел брюнет. — Потому что ты имеешь право злиться, – ответил Бофорт, слизывая кровь с разбитой губы. — Я отнял у тебя семью как никак. Пусть даже справедливо, меня это не оправдывает. И боль от этого меньше не станет. Если хочешь, бей ещё. Я выдержу, не из фарфора сделан. Но ударов дальше не последовало. Егор медленно слез с него, отполз к стене и сел, привалившись спиной к холодному камню. Его взгляд был направлен на собственные руки – костяшки сбиты, пальцы в чужой, чёрной крови. Чужой. Или не чужой? Непонятно. — Ладно, тогда почему ты не убил меня? – спрашивает он, как только его осенило. Хозяин особняка тоже садится, осторожно ощупывая рассечёную бровь. Раны уже начинали затягиваться. Медленно, но верно, будто кто-то невидимый зашивал разорванную ткань. — Скот. – коротко бросил шатен в ответ. — Я пью только кровь крупного рогатого скота. Иногда оленей, когда в лес выбираюсь. А человеческая слишком сильна, проблемы создаёт да и только. Она пьянит и мутнит рассудок, тем самым притупляя самоконтроль. Наверное, ты тоже много видел тех, кто поддался этому искушению. Они уже превратились в зверей из-за этого, а я не хочу быть зверем. Егор хрипло рассмеялся – так безрадостно, надрывно. Как же это было глупо... Всё это было глупо. — Прекрасно... Охотник на вампиров, который так долго мечтал отомстить... Вампиру-вегетарианцу! — Ну, вообще-то не совсем вегетарианцу, – поправляет он охотника с тенью улыбки. — Но да, аналогия понятна. Они оба замолчали. Синие свечи мерцали и отбрасывали причудливые тени на стены. В этом странном, призрачном свете они казались не врагами, а двумя усталыми путниками, случайно оказавшимися в одном месте. — Меня Джон зовут, – внезапно представился вампир после долгой паузы. — Раньше я тоже был человеком. Наполовину шотландец. Погиб, когда мне исполнилось двадцать один в драке из-за женщины. Очнулся уже вот этим. – Он развёл руками, обводя своё тело. — Три века прошло. Иногда кажется, что целая вечность. Иногда – один миг. — Егор, – отвечает парень, не глядя на Джона. — Но ты итак уже знаешь... — Знаю, конечно. И знаю, что это не последняя наша встреча. Далеко не последняя... Линч поднял голову. В глазах Бофорта больше не было печали. Только трезвая решимость. — Что теперь? — спросил охотник, немного озадачившись словами мертвеца. — Теперь твоё время выбирать – верить мне или нет. Искать свою сестру или нет. Но знай: если ты поднимешь на меня оружие сейчас, я не стану защищаться. Я сказал всё, что было необходимо. Кстати, если решишь, что хочешь увидеть Лили, то она живёт на Хай-стрит, дом тринадцать. Линч медленно поднялся с пола и поднял рапиру. Но не с целью убить нового знакомого. Он бы даже не смог сейчас занести на него клинок. Потому что если ему сейчас сказали правду... И раз ему это рассказали, значит, что он заслуживал знать это. — Ну, я думаю, что мне пора. Он ждёт снаружи, — сказал Егор с очевидной неловкостью после всего произошедшего. Знакомство выдалось... Слишком необычным. — Он будет стрелять, если я не вернусь. — Я знаю. — Джон усмехается. Он тоже поднялся, отряхнул камзол от пыли и подошёл поближе к окну, которое выходило на Сомертон. За толстым стеклом клубилась тьма, но он словно видел что-то недоступное человеческому глазу. — Но я всё равно успею уйти в случае чего. У меня есть запасные выходы. А тебе советую обдумать всё. Правда — тяжёлое бремя и я представляю, как тебе сейчас тяжело осознать то, что я тебе рассказал. Он постоял так несколько минут, не в силах двинуться. Потом медленно повернулся к юноше, вновь встречаясь с ним взглядами. — Знаешь, почему я выбрал именно Сомертон? – спрашивает хозяин задумчиво, словно сам не знал ответа на вопрос. — Чтобы скрываться. – Охотник пожимает плечами, не до конца уверенный в своём ответе. Егор это сказал так, словно это первое, что пришло на ум. Ну, отчасти, так и было на самом деле. — Почти. Чтобы наблюдать, – поправляет Бофорт. — Здесь, прямо под этим городом, спит проклятие. Очень древнее. Его наложили ещё до того, как норманны ступили на эту землю. Проклятье это питается ненавистью, страхом и кровью. Со временем оно растёт. Ещё несколько лет и пробудится полностью. В таком случае Сомертон станет мёртвым городом... Не от чумы, не от голода, а именно из-за этого проклятия. Брюнет на мгновение даже забывает про свою усталость и уставился на Джона, словно на сумашедшего. Он впервые слышит про проклятие. — То есть, ты хочешь сказать, что можешь его каким-то магическим образом остановить? — Я могу его только сдерживать, – объясняет кровопийца с долей грусти. Городок был уютным, тихим, отчего даже Бофорт не хотел, чтобы он стал мёртвым. Внутри от одной мысли даже неприятный осадок оставался. Людей тоже жаль и для нечисти это вряд-ли назовёшь свойственным, но, видимо, он отличается от других вампиров. Не только тем, что был практически вегетарианцем. — Медная крыша у моего особняка не для того, чтобы от солнца получше защититься. И ритуалы я провожу не просто так. Это своего рода барьер, а я здесь – сторож. Как тюремщик. Только вот в одиночку я не справлюсь. — И поэтому ты рассказал мне правду. Не из доброты, из расчёта. Так? — Ты меня неправильно понял. Я это сделал из необходимости. Ты охотник, а твоя работа – защищать людей от тьмы. Я предлагаю тебе временный союз, и то против проклятия. Ситуативно. А после того, как мы решим данную проблему... – Джон разводит руками, пытаясь вычитать на лице у собеседника хотя бы предположительную реакцию на его слова. Это было трудно. — Ты можешь снова пытаться побить или даже убить меня хоть каждый божий день. Я не обижусь. Вечная жизнь тоже своего рода проклятие, которое даже врагу не пожелаешь. Линч усмехается. Но в его усмешке не было веселья, как и прежней безнадёжной горечи. — Ты ведёшь себя слишком самоуверенно даже для того, кого только что побили чуть ли не мордой об пол. Кстати говоря, о нанесённом ущербе... На бледной коже нового знакомого уже не было ни следа от ударов охотника, не считая крови. Одновременно и логично из-за чего, а с другой так это было необычно лицезреть своими собственными глазами. Он до сих пор не мог привыкнуть к подобным особенностям у нежити, против которой боролся. — Я знаю. Возможно, я даже кажусь тебе циничным. Но... Я видел столько смертей, что давно перестал бояться своей. Уже не хочу видеть, как умирают другие. Особенно те, кто не заслужил. Он протягивает руку. Бледную, с длинными пальцами, всё ещё покрытую чёрной кровью. Юноша посмотрел на этот жест, потом на лицо Джона, чьи глаза были, видимо, такими уставшими уже как минимум век в буквальном смысле. Думать долго не пришлось, тут же ставя своё условие для, так называемого, «контракта». — Если ты хотя бы в одной детали наврал мне, – отвечает Егор, не сдвигаясь с места ни на миллиметр, — я вернусь и точно убью тебя. Не серебром и не осиновым колом. Я загоню тебя в подвал, прикую к стене и буду каждый день вливать в тебя святую воду, пока ты не станешь рассыпаться в прах. И делать это буду очень медленно. — Справедливо. – Бофорт кивает, соглашаясь на это. Его рука не дрогнула. И, наконец, охотник пожимает её. Ладонь вампира была холодной, словно камень в погребе, но не ледяной. Хватка оказалась почти человеческой, хоть и достаточно крепкой. — До встречи, полагаю? – хозяин особняка первый разрывает рукопожатие, а губы слегка дрогнули в улыбке. — До встречи. – Ответил тот, кивнув. Перед тем, как окончательно уйти, он оборачивается и смотрит на шатена через плечо. — На тёплый приём даже не рассчитывай. — Да не рассчитываю я никогда и ни на что! – Вампир ответил ему через лёгкий смех и в его красных глазах мелькает что-то живое, почти детское. — Это помогает не разочаровываться во многих вещах. И, если хочешь, передай Лэмбтону, что я не держу на него зла. Он сделал свой выбор, я – свой. Увидимся, когда придёт время. Теперь Бофорт полностью скрылся в тени первым. Как раз к потайной двери, где и расступилась стена. В следующую секунду он исчез, будто его не было здесь никогда. А Егор остался один в синем пламени свечей. Союз, Лили в Эдинбурге, Лэмбтон – предатель... Через чур много нового для одной ночи. Тем не менее, с уходом он не стал задерживаться. Как раз снаружи его ждал его наставник с арбалетом. И с ложью, конечно же, которая теперь лежала пропастью между ними. — Ну? – с ноткой требовательности спрашивает Генри. — Ты убил его? Линч взглянул на опекуна долгим, тяжёлым взглядом. Прямо в самую душу. В его зелёных глазах больше не было прежнего доверия. Только холодная сталь. Наконец, он заговорил; тихо, почти безжизненно: — Нет. Я не убил его. Он рассказал мне правду. Ту, которую вы от меня скрывали с самого детства. Мужчина замер. Арбалет медленно опускается. — Егор, я могу объяснить... — Так объясните! — перебил охотник, и в голосе его впервые за всю жизнь прозвучал холод. — Но не здесь. И не сейчас. И точно не сегодня. Я слишком устал за эти дни, чтобы убивать. Даже вас. Мы поговорим на выходных; в субботу, в пабе, ближе к ночи. А потом вы скажете мне всё. Каждое слово. И если хоть одно не совпадёт с тем, что я услышал сегодня – клянусь... Клянусь памятью отца, которого вы убили, вы пожалеете, что вообще взяли меня на обучение. Не дожидаясь ответа, юноша пошёл вниз с холма, спиной ощущая взгляд мастера. Лэмбтон, помедлив, последовал за ним, и в ночной тишине долго ещё слышались только два шага — один тяжёлый, другой почти бесшумный. Егор шёл в темноту, и где-то впереди, за горизонтом, уже брезжил безрадостный рассвет.