Глава третья: Начало перемен.

Субботнее утро выдалось на редкость мирным. После той самой ночи, когда перед юношей открылась вся правда и от которой до сих пор оставался неприятный осадок из ярости и рухнувших иллюзий, прошло ровно два дня. Два дня, которые Егор провёл в странном, тягучем оцепенении. С Лэмбтоном он не разговаривал совсем. Честно, юноша вообще почти ни с кем не говорил. Маргарет, чуткая как барометр, ставила перед ним тарелки с едой и кружки с элем, не задавая каких-либо вопросов. Генри же всё время был либо в своей комнате, либо уходил в город, выполняя свой долг. Они пересекались только взглядами, быстрыми и тяжёлыми, полными всего того, что нельзя было высказать при посторонних. Мужчина будто бы старательно избегал своего ученика также, как успешно это делал и сам Линч. Разговор был назначен строго на сегодняшний вечер. В ту ночь Линч сам так решил — не утром, а ближе к ночи, когда «Терновый паб» почти полностью пустует перед своим закрытием. Ему было необходимо больше времени, чтобы мысли более менее улеглись, чтобы перестать видеть во снах лица мёртвых родителей — те прежние, любящие, — и попытаться представить их другими. Без иллюзий. Теми, как говорил о них лорд Бофорт. Это было трудно. Почти невозможно. Но он очень старался. В данный момент он сидел за своим обычным столом в самом углу паба, разложив перед собой блокнот, банки с травами и ступку с пестиком. Время шло, а старые привычки никуда не девались — смесь против вампиров всё ещё ждала своего часа, хотя теперь юноша не был уверен, для кого или чего именно он её готовит. Пальцы двигались машинально, растирая сушёную полынь в мелкий порошок, пока мысли блуждали где-то далеко — в Эдинбурге, на Хай-стрит, дом тринадцать. О сестре... Лили была жива, замужем и с двумя детьми. Он повторно прокручивал это в голове как мантру, изо всех сил пытаясь поверить, что это всё взаправду. Паб пока что был пустым. Раннее субботнее утро было тем временем, когда даже самые завсегдатые пьяницы ещё отлёживаются в постелях и отходят от прошлой пьянки с друзьями или в одиночку со своим горем. Разницы особой не было, их всех объединяла зависимость. Маргарет уже возилась за стойкой, пересчитывая выручку и что-то бормоча себе под нос, впрочем, что уже давно стало привычной картиной. Егор перестал вечно спрашивать о том, чем же хозяйка паба опять так недовольна, всего лишь несколько лет назад. За окном серел холодный, промозглый рассвет, и редкие капли дождя барабанили по стёклам, создавая уютный, усыпляющий ритм. Как раз парень вот-вот собрался добавить в ступку щепотку сушёного корня чертополоха, когда услышал странный звук. Тело инстинктивно замерло на мгновение, прямо как по команде. Это был тонкий, едва уловимый писк. Ему уже удавалось случайно услышать нечто подобное. В ту ночь в особняке, когда синее пламя свечей лизало каменные стены. В конце концов он поднимает голову и его ждал своего рода «сюрприз». На подоконнике, прямо за его столом, сидела летучая мышь. Маленькая, тёмно-бурая, с перепончатыми крыльями, сложенными вдоль тела. Она смотрела на него чёрными бусинками глаз и шевелила ушами, будто прислушиваясь к самым тихим звукам в заведении. Линч быстро зыркнул в сторону стойки. Маргарет как раз отвернулась, копошась в ящике. Очевидно что-то искала, бормоча проклятия по поводу вечно теряющихся ложек. Её внимание было целиком поглощено хозяйственными хлопотами. — Ты... — одними губами выдохнул брюнет, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь, состоящая из удивления, раздражения и чего-то ещё, чему он не хотел давать название от слова совсем. Мышь пискнула громче, привлекая к себе внимание, но, к огромному счастью, женщина не обернулась. Ей удалось найти ложку и теперь она возмущённо разглядывала её, будто та была в чём-то виновата. Такое обыденное и забавное зрелище, но охотнику некогда было наблюдать за ней. — Молчи, — шикнул он, поднимаясь с места. Хватая со стола пустую банку из-под трав, он накрыл ею летучую мышь, быстро огляделся, схватил свою сумку и направился к лестнице на чердак. На ходу он бросил миссис Маргарет: — Я наверх. — Как скажешь, птенец, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Обед оставить на лестнице? — Не стоит, но спасибо. А затем Егор взбежал по ступеням, стараясь не трясти банку, и только когда дверь его комнаты захлопнулась за спиной, осторожно снял её. Мышь сидела на столе, расправив крылья, и смотрела на него с тем выражением, которое у людей называется «ну наконец-то». — Ты идиот? — беззлобно интересуется охотник, отставляя банку в сторону. — Она запросто могла тебя увидеть. Получше не мог ничего придумать? Зверёк лишь пискнул, и в этом писке послышалось что-то крайне близкое к обиде. А потом — плавно, текуче, будто сама тьма лепила из него новую форму — он начал меняться. Крылья вытянулись в руки, тело удлинилось, и через секунду на столе, свесив ноги вниз, сидел Джон — всё такой же бледный, как смерть, в своём винном камзоле, треснувшими после драки очками с круглой оправой и лёгкой, чуть виноватой улыбкой. — Что ж, прошу прощения, — сказал он шёпотом, хотя дверь была закрыта и их разговор в любом случае никто не услышал. — Я хотел прилететь вечером, но... — он замялся на секунду, неловко отводя взгляд от Егора. — Мне стало скучно и я тут подумал, что ты, возможно, не прочь отвлечься до разговора. — До вечера, — поправляет Линч вампира, опускаясь на стул напротив. — Разговор состоится вечером. Утром я не готов. Да и он, наверное, тоже. — Поэтому я и прилетел сейчас. Чтобы ты не сидел один и не накручивал себя. У вас, как посмотрю, прямо самый разгар игры в «кошки-мышки». Так старательно избегаете друг друга... — Откуда тебе знать? — Я многое знаю, поверь. Взгляд Егора был прикован только на этого странного и вечно молодого кровопийцу, который так внезапно прилетел к нему в облике летучей мыши, жил в особняке с медной крышей и говорил о проклятиях как о простой пасмурной погоде. Но, по правде говоря, от присутствия такого гостя его грудь заполнило чувство непривычного облегчения. И ощущалось это, на удивление, так, словно гора с плеч упала. — Ты невыносим, — буркнул брюнет, но в голосе не было настоящей злобы за то, что тот сделал. — Я знаю, — кивнул Джон, соглашаясь. — Мне это часто говорили. Особенно при жизни. Шатен оглядывает маленькую, тесноватую комнату, заставленную банками, книгами и оружием. На кровати лежал раскрытый блокнот, на подоконнике сохли травы, в углу стоял сундук с серебряными инструментами. Казалось бы, ад для нечисти. Однако он в этой скромной короморке находит какое-то чувство комфорта. Даже с учётом того, что здесь было полным-полно вещей, которые могли бы причинить ему невероятную боль. — Уютно тут у тебя, — неожиданно подмечает Бофорт, переводя взгляд на своего собеседника обратно. — Пахнет чесноком, ладаном и... домашним хлебом, кажется? Маргарет печёт? — Ага, каждую субботу, — Егор кивает. — Будешь? — А ты не боишься, что я съем больше, чем положено? — усмехается тот, зачесав мешающую прядь кудрявых волос вбок. — Ты же не кровь выпрашиваешь у меня выпить, а хлеб. Хлеб – ради Бога, ешь сколько влезет. Даже вампирам полезно иногда вспомнить, что они когда-то были людьми. Джон посмотрел на него долгим, горящими глазами, в которых смешались благодарность и что-то ещё, более глубокое, тёплое. Мертвец прекрасно помнил слова юноши о том, чтобы он не рассчитывал на тёплый приём от слова совсем. Но всё равно было приятно за, так называемую, вежливость. — Ты странный охотник, Егор Линч. — А ты странный вампир, Джон Бофорт. И вдруг они замолчали. Только дождь нарушал тишину, повисшую в комнате, барабаня по крыше. А где-то внизу гремела посудой хозяйка. Это молчание не было тяжёлым или неловким. Совсем нет. Оно было удобным. Как старый плед, в который можно закутаться с головой и ничего не говорить. — Хочешь чаю? — спросил вдруг Линч. — У меня есть заварка. И сахар. Маргарет даёт, чтобы я тут окончательно не сдурел от одиночества. — С превеликим удовольствием, — ответил тот, и в его красных глазах читалось что-то похожее с детской, наивной радостью. — С молоком и двумя ложками сахара, если можно. Я питаю слабость к сладкому. — Хм, питаешь... — фыркнул тот, вставая и доставая из шкафчика маленький чайник. — Ты кровь пьёшь. Не забывай, кто ты такой. — Кровь крупного рогатого скота, а не человеческую, — напоминает с ноткой озорства вампир, наблюдая за тем, как его новый «друг» ловко разжигает спиртовку и ставит воду. — И то в меру! Не так, как ты мог бы подумать. А чай – это совсем другое. Это напоминание о том, кем я был. В ответ следует молчаливый, но понимающий кивок, а руки охотника засыпают заварку в кружку. Через несколько минут они уже сидели друг напротив друга, сжимая в руках горячий фарфор. — Слушай... ты злишься на меня? — неожиданно интересуется Джон, делая маленький глоток чая. — За ту ночь, имею ввиду. — А ты как считаешь? Конечно, злюсь, — честно и незамедлительно отвечает Егор спокойным голосом. — На тебя. На Лэмбтона. На родителей. Отчасти на Лили. На себя в особенности, что большую часть своей итак короткой жизни не задавал правильных вопросов и не удосужился хоть раз узнать какие-то подробности. Я был слишком наивным. — Он помолчал, разглядывая напиток в своей кружке — тёмный, почти чёрный. — Но злость как огонь. Если её не тушить, то она сжигает всё вокруг. А я не хочу совсем сгореть. Бофорт аж растерялся от честности, но такой ответ на вопрос его вполне устроил. Ему хотелось протянуть руку через стол и накрыть его ладонь своей — холодной, лёгкой, почти невесомой, несмотря на то, что, наверное, ему не следовало бы этого делать. Но он сделал это. — Ты справишься, — сказал шатен просто. — Ты сильнее, чем думаешь. И я буду рядом. Если ты, конечно, сам того захочешь. Юноша бросает взор на их руки; одна бледная, почти прозрачная, другая в многочисленных шрамах. Странный дуэт. Охотник и вампир. Враг и союзник. В голову Егора приходит мысль, что, наверное, стоило бы убрать свою руку, но он ничего не предпринимает. И не знает почему, так как даже людям Линч не позволял таких жестов. Маргарет, разумеется, была исключением. И то редким. — Не против, — начинает он несмело. — Но, клянусь, если ты вдруг съешь все мои припасы или натворишь дел, то я тебя прибью. Серебром или нет – неважно. Найду способ. Джон в свою очередь тихо рассмеялся, чтобы никто не услышал, но так искренне и звонко. В этом смехе не было ничего демонического, как можно было представить из-за навязанных стереотипов про нечисть. Просто смех молодого человека, которому в кое то веки было не одиноко. — Знаешь, — всё ещё хихикая отвечает лорд, медленно успокаиваясь. — Я боялся, что ты прогонишь меня. Сразу, как увидишь. — Боялся? — удивился Линч, приподнимая бровь. — Вампиры не боятся, не говори чепухи. — Эй, все боятся, — яро возражает тот. — Просто некоторые лучше это скрывают! Три века одиночества слишком много даже для бессмертного. Изначально Егор хотел выбросить что-то колкое, защитное, как он всегда делал, когда кто-то начинал спор или в том случае, когда к нему подбирались через чур близко. Но вместо этого он просто налил вампиру ещё чаю. — Не дрейфь, — устало бормочет он. — У нас, напомню, так то есть общее дело. Проклятие, сделка, союз и всё в таком роде. — Всё в таком роде, — эхом повторил нежить со вздохом. — Спасибо. — Хм? За что? — За то, что даёшь шанс. Я не заслужил. — Может, и не заслужил, — пожал плечами брюнет, прерываясь на то, чтобы подобрать слова. — Но я тоже не заслужил той жизни, которую прожил. Может, мы оба заслуживаем чего-то получше и счастливее. В этот миг он поднял свою кружку, и Джон, помедлив от неожиданности из-за начинающегося подобия тоста, поднял свою. Звякнул фарфор, разливая по комнате тонкий, чистый звук. — За новые начала, — сказал вампир. — За правду, — поправил охотник. И они выпили лишь на это мгновение отведя глаза друг от друга. В их взглядах не было вызова или вражды. Только осторожное, хрупкое, как первый лёд на луже, доверие. И что-то ещё, что Егор не решался назвать даже в собственных мыслях. Парень прекрасно понимал, что, вероятнее всего, он делает глупости. Особенно тем, что он верит мертвецу. Но сегодня субботнее утро, чай на чердаке и летучая мышь, уже дремлющая в углу на свёрнутом плаще, было таким же прекрасным, как начинающаяся белая полоса в жизни после череды нескончаемых чёрных. И этого вполне хватало. Они просидели так несколько часов. Говорили о пустяках, молчали, иногда перебрасывались короткими фразами или ответами на вопросы. Джон рассказывал смешные истории из своей долгой жизни; например, о том, как однажды его приняли за дьявола в одной шотландской деревне и хотели заколоть вилами, пока он не улетел от греха подальше в самый последний момент. Линч слушал, иногда усмехался, и впервые за долгое время он чувствовал, что может быть просто собой. Не охотником. Не мстителем. Не сиротой. Просто обычным человеком. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багряные тона, лорд Бофорт поднялся. — Что ж, прости, но мне пора, — сказал он. — Вечереет. И ещё скоро твой разговор с Лэмбтоном состоится. Не хочу мешать. Охотник кивнул, чувствуя, как внутри снова затягивается привычный холодный узел пустоты. — А ты вернёшься? — Ну, только если ты позовёшь, — ответил вампир, и в его голосе не было игривости. Только тихая, почти робкая надежда. — Я всегда услышу. Даже если буду в облике мыши. Не беспокойся. В этот миг он шагнул к окну, и его тело начало меняться, превращаясь в маленький тёмный комочек, тем, каким и прилетел сюда. Через секунду на подоконнике сидела летучая мышь, блестя чёрными бусинками глаз. Она пискнула, будто бы прощаясь, и выпорхнула в сумерки, растворившись в багряном небе. Парень постоял у окна, глядя ей вслед. Потом закрыл створки, задвинул засов и достал из сундука свой лучший и меньше всего потрёпанный сюртук. Скоро вечер. Скоро разговор. Скоро он узнает всю правду до конца, без утайки. И что бы это ни было, он более менее был готов. А куда ещё деваться? Рука сама собой потянулась к внутреннему карману, где лежал маленький сухой листок — Бофорт случайно обронил его, когда превращался. Симон поднёс его к носу. Пахло лесом, старой бумагой и чем-то неуловимо сладким. Он спрятал листок обратно, не задавая себе вопросов зачем. Потом отдаст обратно, как только предоставится возможность. Доверие к мертвецам, — подумал он снова. — Самая опасная вещь.

Однако, возможно, сейчас это самое доверие было необходимостью.

Он поправил воротник и вышел в коридор. Внизу, за стенкой, его ждал Генри. А где-то там, в багряном небе, летела домой маленькая тень, унося с собой часть тепла этого странного, но тёплого субботнего дня. Вечер опустился на Сомертон как тяжёлое, бархатное покрывало. Дождь, моросивший весь день, к ночи лишь усилился, превратив улицы в чёрные зеркальные реки, в которых отражались редкие огни фонарей. «Терновый паб» гудел голосами — субботний вечер собрал обычную и ничем не примечательную публику: несколько фермеров, приезжий торговец скобяными товарами, старый солдат, который пил молча и много, и парочка городских сплетниц, обсуждавших последние скандальные новости. Миссис Маргарет, раскрасневшаяся от беготни, разносила кружки и тарелки, бросая быстрые взгляды на лестницу. Она знала, что сегодня вечером должно произойти что-то важное. Не знала что, но чутьё её редко подводило. Егор неохотно спустился вниз, когда часы пробили девять. Он надел свой лучший сюртук — тёмно-синий, почти чёрный, с серебряной булавкой на воротнике. Лицо было бледным, но спокойным. Никто из посетителей не обратил на него внимания, поскольку для них он являлся просто ещё одним постояльцем, угрюмым молодым человеком, который редко показывался на люди. Юноша проходит мимо стойки, кивая Маргарет, и обратно поднялся на второй этаж, туда, где находилась комната наставника. Дверь была приоткрыта, а внутри горел свет. — Входи, — раздался глухой голос старого охотника, прежде чем Линч успел постучать. Он толкнул дверь и зашёл. Комната Генри была почти такой же спартанской, как и его собственная, но в ней чувствовалась рука человека, привыкшего к постоянным переездам и временным пристанищам. Походная кровать, застеленная серым одеялом, походный сундук, служивший и столом, и стулом. На маленьком столике у окна горела керосиновая лампа, отбрасывая жёлтые блики на морщинистое лицо Лэмбтона. Главарь ордена сидел на единственном стуле, поджав под себя ногу, и куря трубку. Табачный дым, горьковатый и едкий, висел в воздухе, смешиваясь с запахом сырости и старого дерева. От этого юноша слегка морщится, но ничего не говорит. Терпимо. — Садись, — сказал он, указывая на край кровати. — Разговор будет долгим. Линч сел, не снимая сюртука. Спина прямая, руки на коленях. Поза была прямо как у самого настоящего ученика перед экзаменатором. Но в глазах его не было прежнего доверия. Только холод и некая обида. — Я слушаю. — выдавил из себя брюнет, смотря, как дым плавно растворяется в воздухе. Лэмбтон опять сделал долгую затяжку, выпустил клуб дыма в потолок и только после этого заговорил. — Я не стану оправдываться, — начал он. — И не стану просить прощения. Ты слишком взрослый для пустых слов. Я расскажу, как было. А ты уж сам решишь, что с этим делать. Тот молчал, и мастер продолжил: — Твой отец был... другим. Вовсе не обычным человеком, хоть он не был никогда охотником на нечисть. Но он умел видеть то, чего не видят другие. Чувствовать нежить, находить её логова, а после сообщал нашему ордену. Только вот однажды он перешёл черту. Мужчина замолчал, глядя в окно, где струи дождя разбивались о стекло. — Я сам видел, как он убил человека в Йоркшире. Простого фермера, которого заподозрил в чём-то неладном и пригрозил вызвать полицию. Стэнли не стал объяснять. Он не стал убеждать. Он просто избавился от свидетеля. Зарезал, как свинью, и сбросил в канаву. Егор сжал пальцы на коленях так, что костяшки побелели. Внутри кипело столько эмоций, но он заставил себя по-прежнему молча слушать. — Твоя мать, — продолжал Лэмбтон. — прикрывала его. Она лгала, запугивала, подкупала. Вместе они были опасной парой. Не для вампиров и прочих, а для людей. И когда до меня дошли слухи, я решил разобраться. Приехал, значит, в их дом, чтобы поговорить, а Стэнли встретил меня с ружьём. Сказал, что если я сунусь ещё раз — убьёт. И я поверил. Он бы и глазом не моргнул, если бы сделал это. — И вы решили нанять вампира? — голос парня был глухим, почти безжизненным. Ну, Джон всё-таки был прав, что его родители были монстрами. Отец в особенности. И пока что всё, что говорил его учитель, совпадало с тем, что слышал от вампира. Только Генри это рассказывал в подробностях, что являлось единственным отличием. — Я решил, что кто-то должен их остановить. — Лэмбтон посмотрел прямо на него, и в его глазах не было сомнений насчёт того, что он говорит. Даже несмотря на то, что у него бывали небольшие провалы в памяти в силу возраста. — Я искал способ. Достаточно долго. Обращался к разным людям, но никто не хотел браться. А потом я нашёл Джона и он был единственным, кто согласился. Поставил условие, что никакой невинной крови, только лишь те, кто действительно заслужил. Я назвал ему имена и он сделал остальное. — Вы убили их, — всё также обвиняюще пробормотал Егор. — Вы и он. Убили моих родителей. — Я остановил убийц, — твёрдо ответил мужчина, слегка повысив тон. — Твой отец убил по меньшей мере пятнадцать невинных людей. Твоя мать была соучастницей. Они заслужили смерть. Может быть, не такую. Может быть, суд и виселица были бы правильнее, но у меня не было времени на суд. И я ни о чём жалею. — А моя сестра? — голос юноши дрогнул. — Лили знала? Мастер помолчал, набивая трубку заново, словно табаком он старался снять стресс хотя бы на несчастные пару секунд. — Узнала, но уже самостоятельно. Нашла дневник отца и пришла ко мне, требовала объяснений. А я что? Я не смог ей солгать и сказал всё, как есть. Она ушла в ту же ночь. Я помог ей деньгами и документами, после чего она и уехала в Шотландию, вышла замуж, начала новую жизнь. Она просила не говорить тебе. Боялась, что ты возненавидишь её за то, что она оставила тебя одного. — Я бы не возненавидел... Я бы понял. — Ты был ребёнком, Егор. Шести, мать его, лет. Что бы ты понял? — Мужчина тяжело вздыхает, и в этом вздохе слышалась усталость, копившаяся годами. Ему наверняка было непросто рассказывать ученику правду, которую явно нужно было рассказать намного раньше. — Я сделал выбор. Может быть, неправильный. Может быть, чудовищный, но я сделал его. И я, опять же, не жалею. Линч медленно поднялся. Ноги слушались крайне плохо и казались ватными, будто он прошёл много миль и теперь не мог найти опору. — Вы отняли у меня половину жизни, — сказал он тихо. — Вы заменили правду ложью. Вы заставили меня ненавидеть того, кто... — он запнулся, — кто оказался не врагом. Вы превратили меня в оружие, направленное не туда. — Я превратил тебя в охотника, — жёстко возразил наставник. — И неважно, на кого ты охотился. Важно, что ты защищал людей. И ты защищал. Ты спас десятки жизней. И это — правда, которая важнее всей остальной. — Но не для меня, — покачал головой брюнет, горько усмехаясь. — Не для меня... Он повернулся к двери, но Лэмбтон окликнул его: — Что ты будешь делать теперь? Юноша замер, но не стал оборачиваться. — Я поеду в Эдинбург. Увижу Лили. Узнаю от неё то, что вы, возможно, недоговорили. А потом... потом я решу, как мне жить дальше. Мужчина хотел что-то добавить напоследок, но передумал. Он только кивнул, словно ожидал этого ответа. — Ты вырос, Егор, — добавляет он тихо. — Ты больше не нуждаешься во мне. Я сделал, что мог. Прости, если этого оказалось мало. И Егор не ответил. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Сердце разрывало на куски от боли. Всё смешалось в один тугой, болезненный комок, и он не знал, плакать ему или вообще смеяться. А может сразу оба варианта. Парень спустился в пустой коридор первого этажа. Посетители уже разошлись, видимо, Маргарет выставила их пораньше, чуя, что вечер не для посторонних глаз. Сама она сидела за стойкой, подперев голову рукой, и дремала. Услышав шаги, она открыла один глаз. — Живой? — спрашивает хозяйка хрипло. — Живой, — ответил Линч пусто. — Спасибо, мисс Маргарет. За всё. Женщина посмотрела на него долгим, но понимающим взглядом, и вдруг её жёсткое, обветренное лицо смягчилось. Она всегда была такой понимающей... Не было необходимости ей что-либо объяснять или доказывать. Никогда. — Иди спать, — сказала она с очевидной теплотой в голосе или даже полноценной заботой. — Завтра будет новый день. А в новом дне всегда есть место для надежды. Он кивает и уходит к себе на чердак. Парень закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол, сжимая в руке часть своих волос. Только сейчас, в одиночестве, он позволил себе прочувствовать всю боль, которую было стыдно показывать на людях. Всё смешалось в один огромный болезненный комок. Хотелось плакать, рвать на себе волосы или перебить об стену половину своих баночек и прочих вещей. На подоконнике что-то шевельнулось. В щель между рамами протиснулась маленькая тёмная тень, упала на пол, покатилась клубком и через секунду уже сидела на столе, глядя на него чёрными бусинками глаз. Джон всё-таки прилетел. Вернулся, как и обещал. — Ты вернулся. — опечалено рассмеялся Егор без какого-либо удивления в голосе. Мышь тихо пискнулаи превратилась в человека. В этот раз растрёпанного, в сюртуке, застёгнутом на две пуговицы из пяти. Он смотрел на охотника с тревогой, почти с сочувствием. — Я чувствовал, что этот разговор выйдет не очень. — произносит Джон тихо, словно в следующую секунду он вовсе перейдёт на шёпот. — Я не мог оставаться в стороне. А брюнет хотел сказать колкий или просто резкий комментарий на ситуацию в ответ, как при их знакомстве или встрече утром. Защитный механизм при уязвимости. Но в этот раз он не смог. Вечно притворяться перед всеми, что всё хорошо, не получится. — Посиди со мной, — по ощущениям, взмолился Линч, встретившись взглядом с красными глазами напротив.— Просто посиди. Это единственное, о чём я прошу. Джон молча, не задаваясь вопросами, подошёл ближе, сел рядом на пол, прислонившись спиной к стене. Их плечи почти соприкасались. В комнате было темно, а свеча догорела ещё около часа назад. Только лунный свет, пробиваясь сквозь тучи, рисовал бледные узоры на полу и даря хоть какое-то освещение. Они сидели так довольно долго — минуту, час, или даже целую вечность. Егор без понятия, сейчас не до этого. Он чувствовал только холодное, но не пугающее присутствие рядом, и постепенно боль внутри утихала, превращаясь в тупую, но привычную и ноющую пустоту. — Спасибо, — сказал он, наконец. — За что? — спросил вампир, озадаченный благодарностью. — За то, что не оставил одного в такой момент. Тот повернул голову, и в полумраке его красные глаза казались двумя угольками. — Не стоит благодарить меня за такую мелочь. Охотник не ответил. Он просто закрыл глаза и позволил себе наконец-то расслабиться, кладя свою голову себе же на колени. Где-то за окном шумел дождь, где-то внизу похрапывала мисс Маргарет, где-то на втором этаже Лэмбтон смотрел в потолок и думал о том, как быстро бежит время и как много ошибок можно совершить за одну жизнь. А на чердаке двое бывших врагов сидели в темноте и между ними зарождалось что-то новое. Егор проснулся оттого, что кто-то тёрся носом о его плечо. Мягко, почти невесомо, но настойчиво, как кот, требующий внимания. Он открыл глаза и обнаружил, что спит на полу, прислонившись спиной к стене, а на его плече, осторожно свернувшись маленьким тёмным клубком, лежит летучая мышь. — Джон, — хрипло позвал он, пытаясь сесть прямо. Шея затекла, а спина сильно ныла. Ночь на холодном полу не прошла даром. Мышь встрепенулась, подняла мордочку, блеснула чёрными глазами и с писком спрыгнула на пол. В следующее мгновение на его месте уже стоял привычный Егору вампир — с растрёпанными каштановыми волосами и довольной улыбкой. — Доброе утро, — отзывается он почти шёпотом. — Ты храпишь, между прочим. Тихо, но храпишь. — Я не храплю, — машинально огрызнулся Линч, пытаясь привести в порядок помятый сюртук. — Ещё как храпишь. Как старый барсук. Я всю ночь слушал, на минуточку. Парень посмотрел на него и неожиданно для самого же себя рассмеялся — коротко, отрывисто, но искренне, прикрыв рот рукой, чтобы звук не разнёсся по дому. Где-то в глубине груди, после вчерашней бури, вдруг заютилось что-то тёплое и почти забытое. Обыкновенное утро, обыкновенная глупая шутка, и рядом кто-то, кто не требует от него быть героем или мстителем. Просто его обычного. Таким, какой он есть. И это было приятно. — В первую очередь за собой следи, а не... — Тише, — шикнул лорд, прикладывая палец к губам. — Маргарет внизу. У неё слух как у летучей мыши в прямом смысле! — Ага, точно, она не знает, — утвердительно сказал охотник с проблеском сарказма в голосе, подходя к окну и осторожно выглядывая во двор. — Не знает, — подтвердил Бофорт, но брови его всё равно сводятся к переносице. — Я влетел, когда она уже спала. И весь день просижу здесь, если ты не против. Солнце уже встало, и даже в закрытой комнате мне становится неуютно. А ещё у тебя кровать твёрдая. Не представляю, как ты на ней вообще можешь спать. Егор зыркнул на него, словно напоминая, что тут кругом оружие. Вампир стоял у стены, в тени, куда не доставали утренние лучи, и выглядел почти обычным; вечно бледным, немного усталым, но живым. Насколько вообще может быть живым существо, которое умерло три века назад? Только одному Богу известно. И то не точно. — Сколько времени? — вдруг спрашивает брюнет, начиная расстёгивать сюртук. Нужно было привести себя в порядок, но и в это же время шуметь не имелось желания. — А ещё ты через чур привередлив. Ко всему. — Около восьми. Маргарет уже возится на кухне. Я слышу, как она гремит кастрюлями, – вампир игнорирует его замечание, словно тот адресовал его кому-то другому. — Ты и это слышишь? — Я много чего слышу, — Джон усмехается с его реакции. — Это проклятие, а не дар, поверь. Слышать, как твоя Маргарет ругается с собственной сковородкой, такое себе удовольствие. Но я начинаю привыкать. — Она не моя, — поправил охотник, стягивая рубашку и плеская воду из кувшина в таз. Холодная вода обожгла лицо, окончательно прогнав остатки сна. Джон отвернулся, делая вид, что с жгучим интересом изучает трещины на стене. Разумеется, это не остаётся без внимания Егора. — Ты что, стесняешься? Вампир, которому триста лет, и ещё стесняется? Ты умеешь удивлять. — Я старомоден, — буркнул Бофорт, не оборачиваясь. — И воспитан. Матушка учила меня, что неприлично смотреть, когда человек приводит себя в порядок. — Твоя матушка, наверное, не предполагала, что её сын будет наблюдать за переодеванием человека, который убивает тебе подобных. — Не предполагала, — вздохнул тот. — Она вообще многого не предполагала. Например, что я умру в драке из-за женщины тоже. Или что воскресну в таком вот виде. Линч на мгновение замолчал, натягивая уже свежую рубаху. В комнате повисла тишина, только скрип половиц внизу и далёкое пение птиц за окном. Теперь он ощутил себя в неудобном положении от того, что затронул эту тему вообще. Хотелось извиниться, но гордость не позволила. — Ты скучаешь по ней? — спросил он тихо. — По своей человеческой жизни? И на этот вопрос шатен, наконец, обернулся. В его красных глазах мелькнуло что-то тёплое и болезненное одновременно. — Каждый день, — ответил он просто. — Но я привык. Когда у тебя впереди вечность, можно привыкнуть практически ко всему. Как и научиться многому. Он снова хотел задать вопрос, но в дверь постучали. Громко, по-хозяйски. — Егор! — раздался голос миссис Маргарет. — Ты живой там? Завтрак готов. Выходи, пока не остыло. — Иду! — крикнул он, бросив быстрый взгляд на Джона. Тот уже начал меняться — превращаться обратно в крохотного зверька. — Я тут, — пискнула мышь, забираясь под кровать. — Ступай. Я не буду шуметь. Не говоря ни слова, охотник кивнул, поправил воротник и вышел в коридор, плотно притворив дверь. Внизу, в пустом ещё пабе, хозяйка накрывала стол. Завтрак был простым, но сытным; овсянка с мёдом, бекон, только что испечённый хлеб и большая кружка горячего чая. Линч сел на своё место, чувствуя внимательный взгляд женщины. — Ты какой-то помятый, — заметила она, пододвигая к нему тарелку. — Не спал что-ли? — Почему это? Спал, — ответил юноша, отрезая кусок хлеба. — Просто на полу. Она хмыкнула, но ничего не сказала. Просто знала, когда можно лезть с расспросами, а когда лучше промолчать. Сейчас был как раз второй случай. И, Боже, спасибо ей за такой дар. — Генри ещё не выходил, — заявляет вдруг она, ставя перед ним кружку. — Обед ему на лестницу оставить? — Оставьте, — парень кивнул вяло, чувствуя, как внутри снова появляются неприятные, смешанные чувства при упоминании Лэмбтона. — Я не хочу с ним сегодня говорить. — А когда захочешь? — Не знаю. Может, вообще никогда. Её взгляд становится по-началу удивлённым, затем и вовсе сочувствующим, но по итогу хозяйка только тяжело вздыхает и ушла на кухню. Он снова остался один. Быстро поев, юноша убрал за собой и, убедившись, что та занята стряпнёй, поднялся наверх с тарелкой в руках для себя и для невидимого гостя. — Эй, — позвал он тихо, закрывая дверь. — Я тебе тут угощения принёс. Из-под кровати высунулась мордочка летучей мыши, которая тут же начала превращаться в человека. Джон сел на полу, поправляя растрепавшиеся кудри, и с благоговением уставился на тарелку с хлебом, сыром и печеньем. — Она даже не знает, что кормит вампира, — сказал он спустя несколько мгновений уже с набитым ртом. На бледном лице читалось чистое удовольствие. До этого охотнику никогда не удавалось наблюдать, как нежить питается не людьми, а самой обычной едой. Это было странно. Разве вампиры не чувствуют от человеческой еды отвращение? — Это придаёт еде особый вкус. — Не говори с полным ртом, — Егор делает замечание, беззлобно поморщившись. — И не чавкай. Услышит. — Да не услышит. Она сейчас на кухне поёт. У неё ужасный вкус, по правде говоря, но я вежливо промолчу. Егор садится на край кровати, и украдкой посматривал, как Бофорт с упоением уничтожает печенье. В этом было что-то на подозрение трогательное. Не каждый день видишь, как древнее, бессмертное существо радуется простой еде как малый ребёнок. И парень даже словил себя на мысли, что вдруг он в таком случае на самом деле ничего не знал про то, с кем боролся столько лет с опекуном вместе? Вдруг, он вообще только сегодня узнал про их истинную природу? Он немедленно отмахнулся от этих мыслей, словно от назойливых мух, и решил перейти ближе к делу. Пора бы. — Сегодня я напишу письмо в Эдинбург, — начинает Линч, когда тот прикончил третье печенье и потянулся за четвёртым. Также он учуял на себе внимательный взгляд. Скорее, даже заинтригованный, что и подтолкнуло его продолжить. — Лили. Не могу просто так взять и поехать. Она как минимум должна знать, что я еду. И должна сама решить, хочет ли меня видеть вообще. Джон кивнул, отрывая кусочек сыра. — Разумно. Она испугается, если ты появишься на пороге без предупреждения. Скелеты из шкафа — они на то и скелеты, чтобы их доставали осторожно. — Ты говоришь как типичный старикан. — Я и есть старик. Мне триста с лишним лет, — лорд посмеивается с замечания друга, но в смехе горечи в помине не было. Его искренне позабавили слова Линча даже с учётом того, что тот был совершенно прав. — Я выгляжу молодо. Просто удача, не более. Покончив с завтраком, Джон аккуратно сложил остатки на тарелку, сунул её Егору и снова превратился в мышь. — Я буду спать, — пискнул он, забираясь под кровать. — Не шуми. — Я никогда не шумлю, — отвечает он, закатив глаза. Конечно, они оба знали, что это было самой настоящей бредятеной, которую вообще можно было придумать. Брюнет вышел в коридор, спустился вниз, вернул тарелку миссис Маргарет, которая только пожала плечами и, видимо, решила, что он проголодался больше обычного, после чего поднялся к себе обратно. Руки потянулись к ящику и достали лист бумаги, перо и чернильницу. «Дорогая Лили...» — эта строчка теперь была не только в мыслях, но и на бумаге. И тут юноша замер. А что писать? Как ей всё объяснить? Столько лет лжи, вампира, спящего сейчас под его кроватью? Как написать сестре, которую он не видел с раннего детства, что он не винит её за побег? Что он понял, что он простил её в конце концов.

А простил ли он Лили на самом деле или старается таким образом обмануть себя?

Линч отложил перо и провёл руками по лицу подобно мученнику. Взгляд устремляется в окно; солнце поднималось всё выше, заливая комнату светом, и в этом свете даже самые тёмные мысли казались чуть менее тяжёлыми. Это немного отрезвляло. И, наконец, он начал с самого начала. Как есть. Без прикрас. Она заслужила знать всё. Её поступок всё равно было трудно оправдать, но Егор понимал, что будь он на месте сестры, то сделал бы тоже самое. Может быть. Лили ведь наверняка хотела как лучше. Время тянулось мучительно медленно. Он смог закончить письмо, но перечитывал его три раза, если не больше, запечатал сургучом и отдал хозяйке паба, чтобы та отправила с оказией в Эдинбург. После этого Линч поднялся обратно к себе на чердак и принялся за привычные дела – перебирал травы, чистил оружие, перечитывал старые записи в блокноте. Это уже было своего рода ритуалами, без которых жить было невозможно. Но всё это было уже не очень то и важно. Не так, как раньше. Руки привыкли к движению, и он позволил им делать своё дело, пока мысли блуждали от одного к другому. Лэмбтона он не видел. Тот не выходил из своей комнаты, и Маргарет, вечно ворча себе под нос, оставила ему обед на лестнице. Егор всё ещё не хотел с ним говорить. И он не знал, захочет ли после случившегося когда-либо. К вечеру он был без сил и выжат, как лимон. Не физически, морально. Душа ныла, как глубокая рана, и каждое воспоминание отзывалось болью. Всё же, Джон был прав, когда обранил слова про то, что на него одиночество влияет крайне плохо. И да, он себя снова накрутил, сидя на подоконнике и глядя, как солнце садится. Когда последние лучи погасли и в комнате воцарились сумерки, из-под кровати вылезла маленькая тень. — Можно? — пискнула мышь. — Можно. — ответил тот незамедлительно. Бофорт сразу же применил свой привычный облик, но теперь он был свежим, отдохнувшим, с какими-то свёртками в руках. Он что, успел ещё куда-то выбраться? А говорил, что спать будет... — Я летал в соседний город, — сказал он, разворачивая тряпицу. — Пока ты писал и точил клинки. Ужин заодно принёс. Ну, для тебя ужин, а для меня печенье. В лавке у Харгривса есть отличные, с корицей. Обожаю их. — Ты украл? — парень хмурится, слезая с подоконника. — Пф, нет! Купил, — обиженно ответил Джон, скрестив руки на груди. — У меня есть деньги. Я же лорд и владелец особняка с медной крышей. Между прочим, весьма состоятельный человек. — Да, которого не существует, — устало выдыхает брюнет, садясь к столу. — Который существует ровно настолько, насколько это необходимо, — поправил вампир, выкладывая хлеб, сыр, несколько яблок, флягу с элем и коробочку с печеньем. — Давай, налетай. Ты сегодня почти ничего не ел, я видел. — Откуда? Вроде бы, ты пока ещё не покупал новые очки. С разбитыми вряд-ли сможешь лучше видеть. — У меня не настолько плохое зрение, и без очков вполне нормально вижу. Я выглядывал из-под кровати. В виде мыши. Маргарет тебя не видела, а ты был слишком занят своими мыслями. Охотник хотел возмутиться, но вместо этого взял яблоко и откусил. Сочное, сладкое, почти летнее несмотря на то, что за окном уже стояла промозглая осень. — Ты невыносим. — Да-да, я уже слышал, — кивнул вампир, усаживаясь напротив и начиная чаепитие на пару с печеньем. Чай он предусмотрительно заварил в маленьком чайнике, который стоял у того на полке — видимо, пока Линч отвлёкся. — Ты и чай успел заварить? — Я быстрый, — скромно ответил лорд, разливая горячий напиток по кружкам. — И тихий. Маргарет ничего не слышала и я в этом более чем уверен. Они снова сидели в полумраке, снова пили чай, и Егор снова чувствует, что может быть собой. Не охотником, не мстителем, не сиротой, кем многие привыкли его видеть. Просто тем, кто сейчас ест яблоко в достаточно приятной компании, обсуждая погоду и планы на завтрашний день. — В ближайшее время я поеду в Эдинбург, — сказал он, когда печенье закончилось, а чай остыл. — Письмо уже отправил, но я не могу ждать ответа. Мне нужно увидеть её своими глазами. Убедиться, что с ней всё хорошо. — Выбор твой. И я поеду с тобой, — спокойно ответил Джон, не спрашивая разрешения. — Ты? В Эдинбург? Среди белого дня? — Мы поедем ночью. Или я в мышином облике в твоей сумке. Или... В общем, я найду способ. Не в первый раз путешествую. Не бойся, я не подведу. — Я не боюсь, — соврал Линч. — Ты уверен, что хочешь этого? Это моя семья, мои тайны, моя жизнь. Тебе не обязательно вечно быть со мной... — А если я хочу? — перебил кровопийца. — Я же говорил, что я больше никогда тебя не оставлю. Если ты, конечно, не прогонишь. Егор взглянул на него. В тусклом свете лампы красные глаза вампира казались почти тёплыми, почти человеческими. И в них не было ни капли обмана. — Не прогоню, — сказал он тихо. — Наверное. Пока что точно нет. Дальше – посмотрим. — Это уже прогресс, — усмехнулся Джон. — Будем считать, что ты сказал «да». Он отставляет пустую кружку, и превратился в мышь — маленькую, тёмную, с блестящими глазами. Пискнул, свернулся клубком на краю стола и замер, будто заснул. Егор смотрел на него, а на душе становилось теплее. Рядом с этим странным, древним, вечно юным созданием даже самые тяжёлые мысли по какой-то теряли свою остроту. Может быть, в этом и была его магия — не в вампирской силе, а в умении просто быть рядом. Молчать, когда нужно молчать. Говорить, когда нужно говорить. И никогда не оставлять одного. В конце концов он погасил лампу, лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра начинались новые планы — Эдинбург, сестра. И, наверное, к счастью, он не будет один на этом пути.