Глава четвёртая: Добро пожаловать в Эдинбург!

За два дня до отъезда в Эдинбург Егор получил письмо. Не от сестры — ответ из столицы пришёл бы гораздо позже, поэтому юноше оставалось только по-прежнему терпеливо ждать. Маргарет протянула ему запечатанный сургучом конверт с небрежным недоумением, когда он только вернулся с разведки: — Это тебе. Какой-то нарочный прискакал час назад, спросил тебя, сунул это и уехал. Весь в пыли, будто из самого Лондона гнал! Линч удивился и в эту же секунду развернул письмо, быстро пробежавшись глазами по тексту. Письмо было от имени Ордена. Текст был написан коротко, сухо, прямо по-военному: «Явка обязательна. Собрание старейшин. Ночь понедельника. Место обычное». И подпись Лэмбтона — резкая, угловатая, без лишнего, которую он узнал бы из тысячи похожих. — Что-то случилось? — обеспокоенно интересуется хозяйка, заметив, как охотник поменялся в лице. — Да так, собрание, — ответил без малейшего энтузиазма Егор, пряча письмо во внутренний карман куртки. — Завтра ночью. Ничего особенного. Не дожидаясь её ответа, он поднялся к себе на чердак, где в углу его уже ожидал привычный гость в виде летучей мыши. Услышав шаги, тот поднял мордочку, пристально рассматривая вошедшего. — Джон, — позвал он. — У нас смена планов. Вампир нехотя превратился в свой привычный человеческий облик — растрёпанного, совсем малость сонного, с красными глазами, в которых мерцала озадаченность от такого заявления. — Что? — спросил аристократ, зевая. — Мисс Ворчунья обнаружила мои запасы? — Хуже. Завтра собрание Ордена. От такой новости Бофорт аж присвистнул. — Ну и? Ты пойдёшь? — А как же ещё? Обязан. Я всё ещё считаюсь членом Ордена, если говорить про формальность... — А по сути то кто? — По сути... — Линч делает паузу, обдумывая вопрос шатена так тщательно – прямо как тогда, когда писал письмо Лили, перепроверяя каждое написанное им слово, — по сути, я просто хочу посмотреть всем в глаза. Тем, кто знал. И тем, кто не знал, но молчал. Мне кажется, что лучше я буду работать в одиночку, нежели под крылом Ордена. Особенно в такой ситуации. Джон долго смотрел на приятеля, словно стараясь выжечь в нём дыру. Сначала как на умалишённого и уже собирался покрутить пальцем у виска, а потом, поразмыслив, медленно кивнул, согласившись с его правотой. — Ладно, я понял. Но будь осторожен с этим. Орден — это не только Лэмбтон. Орден — это полноценная стая. И они не любят, когда кто-то выделяется. Смотри, чтобы они тебя не сгрызли, как волки. — Я знаю. Ты не забывай, что я вырос среди них. Но и особого желания оставаться в этой «стае» у меня уже не осталось. Достаточно натерпелся.

***

Ночь понедельника выдалась холодной и облачной. Даже луна не освещала чёрное небо. Юноша надел свой лучший тёмный сюртук, прицепил к поясу серебряный кинжал — не столько для защиты, сколько для своего статуса. Охотники Ордена всегда носили оружие на виду. Это был отличительный знак принадлежности. Он вышел из паба, когда город уже окутала тьма. Миссис Маргарет, провожая его, только перекрестила в спину — без слов, но с тяжёлым вздохом. Место сбора находилось на окраине Сомертона, в старом амбаре, давно заброшенном, но на самом деле тщательно охраняемом. Линч запомнил этот путь ещё давно — сначала как ученик, потом как полноправный член. Шёл он быстрым шагом, не оглядываясь, хотя где-то в ветвях деревьев, возможно, шевелилась маленькая тень. Джон обещал не лезть, но его любопытство в любом случае его бы победило и охотник в курсе, что расспросы всё равно будут. Не сейчас, но будут. Амбар встретил его запахом старого сена, пыли и металла. Внутри горели факелы — десятка два, не меньше, отбрасывая пляшущие тени на стены. У дальней стены стоял длинный стол, за которым сидели старейшины Ордена. Пятеро. Все в тёмных плащах, с серебряными значками на груди — знак их положения. Во главе стола — Лэмбтон. Сухой, прямой, с лицом, не выражающим ничего. Вдоль стен стояли остальные охотники. Человек пятнадцать. Почти все мужчины, все с оружием, все с холодными, оценивающими взглядами. Егор вошёл, и несколько голов мгновенно повернулись в его сторону. Он заметил знакомые лица — и те, что вызывали уважение, и те, что всегда смотрели с недоверием и вызывали долю неприязни. — Линч, — кивает Генри, не вставая. — Проходи. Мы ждали только тебя. Парень без вопросов занял место у стены, рядом с двумя молодыми охотниками, которых знал лучше других. Роберт Грей — постарше почти на три года, с которым они вместе тренировались и проходили первые задания. Вполне крепкий, с постоянной улыбкой на лице и взлохмаченными рыжими волосами. И Альфред Уилсон — двадцатитрёхлетний, спокойный, молчаливый, с глазами, которые видели больше, чем он показывал. Роберт толкнул его локтем в бок, шепнул: — Ты чего такой бледный? Не уж то укусили и ты начал своё обращение? — Замолчи, — беззлобно бросил Егор, чувствуя, как напряжение на долю секунды отпускает его. Приятель умел разрядить своими колкостями абсолютно любую обстановку. Даже самую напряжённую, как, например, эта. Альфред просто кивнул ему в знак приветствия. Лэмбтон поднял руку и амбар мгновенно накрыла мёртвая тишина. — Мы собрались здесь, — начал он, — чтобы обсудить ситуацию в графстве. За последние три месяца участились нападения на севере. Нежить стала активнее. Наши дозорные сообщают о следах в трёх поместьях. Кто-то должен взять на себя расследование. Мужчина обвёл взглядом присутствующих, задержавшись на Егоре дольше, чем на остальных. — Линч, ты недавно работал в этих местах. Есть, что сказать? Юноша сделал шаг вперёд, чувствуя, как на него устремляются десятки глаз. Хоть ему и было неуютно в моменте, однако он знал, что хотел сказать. Знал, что это вызовет бурную реакцию. Но молчать уже было невозможно, как и терпеть дальше. — На севере нет никакой нежити, — сказал он громко и чётко. — На севере — люди. Трое фермеров были убиты обычными ножами. Я проверял раны и никаких следов укусов, никакой нечеловеческой крови в помине не было. Это людское преступление и этим должны заниматься полиция, а не мы. Но, поскольку, мы боремся со злом, то и эта работа на деле принадлежит нам. В амбаре всё ещё висела тишина. Но потом кто-то из старейшин — сутулый, с жёстким лицом мужчина по имени Гейл — хмыкнул. — Ты это серьёзно, малый? Мы — Орден охотников на нечисть. Наше дело от нежити избавляться, а не разборки между смертными решать. — Наше дело — защищать людей, — возражает он, хмурясь. — Неважно, от какой угрозы. Если мы начнём закрывать глаза на человеческую жестокость, тогда чем же мы будем отличаться от тех, на кого сами охотимся? — Ага, да, прекраснейшие слова, — протянул другой старейшина, толстый, с заплывшими жиром глазами. — Но мы не благотворительное общество, если что. Напомню, что у нас есть ресурсы, есть цели, есть отчётность перед высшими чинами. Мы не можем тратить время на расследование убийств, с которыми справится любой констебль. — Вы так в этом уверены? Разочарую вас: констебль не справился, — Егор упрямо продолжал настаивать на своём. — Я разговаривал с местным шерифом. У них ни улик, ни свидетелей. Ничего. А семьи фермеров всё ждут справедливости. Или мы им поможем, или не поможет никто. — Ты преувеличиваешь свои полномочия, Линч, — рявкнул Гейл. — Ты здесь не для того, чтобы указывать нам, что делать. Твоё дело — выполнять приказы. И приказ сейчас — разобраться с нежитью на севере. — Раз так, то я отказываюсь, — слова парня прозвучали как выстрел среди напряжённого молчания. Даже факелы, казалось, перестали трещать на пару секунд. — Что? — переспросил Генри и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто, похожее на удивление. — Я отказываюсь! — повторил он, глядя прямо на своего опекуна. — Я не собираюсь охотиться на то, чего там нет. Так уж и быть – я пойду на север, но не с целью убийств. Я пойду расследовать. И если окажется, что за убийствами стоит нежить — я её уничтожу незамедлительно. Если же нет — я найду убийцу и передам его в лапы закона. — Ты не имеешь права отказываться! — наконец, взорвался Гейл, вскакивая с места. — Ты дал клятву! Ты член Ордена и ты обязан подчиняться! — Я подчиняюсь только лишь своей совести, — бросает Линч серьёзно. — Если это противоречит клятве, значит, клятва вовсе была неправильной. Амбар загудел. Охотники зашептались, переглядываясь. Кто-то смотрел на парня с недоумением, кто-то — с одобрением, но большинство — с откровенной враждебностью. Словно он совершил что-то ужасное. — Совесть, — презрительно сплюнул толстый старейшина. — Мальчишка, который возомнил себя моралистом... Ты забыл, кто тебя вырастил? Кто дал тебе кров, оружие, обучение? — Спасибо за напоминание, но я итак прекрасно помню, — тихо сказал Егор. — Просто понял, что за всё это заплатил слишком высокую цену. И оно, как оказалось, того не стоило. Он обвёл взглядом зал и вдруг заметил, что Роберт сделал шаг вперёд с горящими глазами, полными вечной надеждой. — Я поддерживаю! — внезапно воскликнул он, вставая рядом с приятелем. — Он прав. Мы не можем закрывать глаза на преступления только потому, что они совершены людьми. Мы — охотники и мы охотимся на зло в любом обличье! — Ты тоже вздумал бунтовать, Лис? — Гейл скривился от разочарования. — Я решил думать своей головой, — защищается веснушчатый. — И вам стоило бы попробовать. Кто-то хмыкнул из толпы на эту выходку, кто-то же, наоборот, возмущённо зашипел. Краем глаза Егор заметил, что Альфред, стоявший у стены, теперь со жгучим интересом наблюдает за дальнейшим разворотом событий. Он молчал, не шагнул вперёд, но было видно, что он полностью согласен с ними. И этого было вполне достаточно. Парень знал, что Уилсон с ним, даже если он не хочет вмешиваться в спор. Лэмбтон поднялся. Медленно, тяжело. Все мигом замолкли. — Линч, — сказал он, и голос его звучал устало, почти безжизненно. — Ты ставишь Орден в трудное положение. — Я ставлю Орден перед выбором, — поправляет юноша. — Продолжать гнуть свою линию, теряя связь с реальностью, или вспомнить, для чего мы созданы на самом деле. — Для борьбы с нежитью, — отрезал Генри. — И только. — Для защиты людей, — по-прежнему перечит Егор. — От любой тьмы. Человеческой в том числе. Они смотрели друг на друга — наставник и ученик, старый охотник и тот, кого он вырастил. В глазах опекуна он отчётливо видел гнев и что-то ещё — что-то, похожее на страх. Не за себя. За Орден, конечно же. За то, что рушится прямо сейчас, под напором одного упрямого юнца. Кто бы сомневался? — Ты принял решение, — сказал мужчина. — Не я. Ты. И ты ответишь за последствия. — А если я готов ответить за последствия? Генри отвернулся, махнув рукой. Ответа на вопрос так и не последовало. Хотя, если говорить честно, слова парня были больше похожи на утверждение, нежели на вопрос. — Свободны. Все, кроме старейшин. Линч развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на своей спине кучу взглядов. Роберт шагал рядом, и его дыхание было сбивчивым — то ли от волнения, то ли от ещё чего-то. — Да ты псих! — шикнул он, когда их фигуры окутал холодный ночной воздух. — Самый настоящий псих! — Я знаю, — ответил он рыжему, чувствуя невероятную лёгкость. — Но и ты точно такой же, раз согласился с моим мнением. — Я идиот, — поправил Грей. — Идиот, который полез за тобой, потому что не умею держать язык за зубами. Это совершенно другое! — То, что ты не умеешь молчать где надо, я давно заметил. Тебя даже никто не просил ввязываться, это было исключительно твоим решением. Парни отошли от амбара на безопасное расстояние и остановились. Роберт закурил трубку — привычка, которую он приобрёл ещё в шестнадцать и которую Егор всегда высмеивал. Помимо насмешек в адрес дурной привычки друга, он всегда замечал, что тот курил не просто табак. Это было понятно по запаху – иногда с нотками вишнями, иногда ещё с чем-то. В дыме было ещё что-то странно сладковатое, ни на что не похожее, однако вопросы по этому поводу Линч не задавал. — Ну... что теперь то? — спросил немец, выпуская клуб дыма в холодное небо. — Через несколько дней я уезжаю в Эдинбург, — ответ звучит без каких-либо сомнений в их же правдивости. — По личному делу. А когда вернусь... не знаю. Может, меня исключат из Ордена. Может, оставят. Может, убьют во сне. И все эти три исхода одинаково ожидаемы. — Не преувеличивай, не убьют, — отмахивается рыжий, фыркая. — Лэмбтон тебя любит, хоть и не показывает. Ты для него как родной сын. А старейшины — старые пердуны, они только тявкать и поддакивать умеют. — Ты слишком оптимистичен. — А ты слишком пессимистичен. Давно пора бы исправить, тебя это совсем не красит. Они помолчали. Вдалеке, где-то в стороне города, ухнула сова. Линч невольно вспомнил про Джона, который, наверное, ждал его на чердаке, свернувшись клубком на старом плаще в обличии летучей мыши. Вспомнил про Лили, о письме, которое на днях отправилось в Эдинбург. Подумал о Лэмбтоне, о его усталых глазах, повидавших достаточно за свою долгую жизнь. — Ты как, со мной? — вдруг он первым разрывает тишину. — Если меня выгонят? Роберт лишь пожимает плечами. — Пирог того стоит? — Что, прости? — Яблочный пирог. У миссис Маргарет. Оно того стоит? — Оно определённо стоит того, — усмехнулся Егор. — В таком случае я с тобой. Куда угодно, хоть в Эдинбург, хоть в ад. Лишь бы кормили. Считай это за договор, не подписанный на бумаге. Он рассмеялся — впервые за этот долгий, тяжёлый вечер. И в этом смехе было что-то почти забытое. Искренняя радость, быть может. Или просто усталость, которая вдруг перестала так сильно давить на плечи. — Пойдём, — сказал Линч, хлопая друга по плечу. — Переночуешь в пабе. Маргарет найдёт тебе место. — А твой вампир? — тихо, почти шёпотом интересуется Грей, когда они пошли в сторону города. И тут Егор замер. Неужели он умудрился где-то проболтаться? Как Роберт узнал? — Откуда ты... — Я не слепой, Егор. И не глупый. Ты в последнее время странный. И ведёшь себя тоже странно. Не так, как обычный, среднестатистический охотник на нежить. — И как же? — Как тот, кто не сходит с ума от одиночества. — веснушчатый беззлобно усмехнулся. — Не переживай, я никому не скажу. Вампир, который не пьёт кровь — это уже почти человек. А человека я точно не сдам! Брюнет смотрит на него долгим взглядом, словно убеждаясь в заявленном, но потом медленно, хоть и нерешительно, кивает. Немец был слишком общительным и любил соваться в те дела, в которые не нужно было соваться, но Линч ему доверял, как ни странно. — Спасибо, — сказал он. — Серьёзно. Огромное спасибо. — Не благодари. Лучше пойдём поскорее в паб за пирогом или печеньем. У Маргарет определённо талант в готовке. Охотники двигались по тёмной дороге не быстрыми, но и не медленными шагами. Где-то впереди, в окнах «Тернового паба», горел тусклый свет. Хозяйка, наверное, уже ждала, ворча и крестясь, впрочем, как всегда. На чердаке, свернувшись на старом плаще, дремала маленькая тень. А в амбаре, за закрытыми дверями, старейшины спорили о том, что делать с мятежным охотником, который посмел высказать пугающую истину. Мир менялся. Неспеша, тяжело, неохотно. Но он менялся. А это тоже своего рода успех. И Егор Линч был в самом центре этих перемен. Не потому, что хотел. А потому, что не мог иначе.

***

После собрания прошло два дня, а парень всё ещё не мог избавиться от ощущения, что за ним пристально следят. Разумеется, не в буквальном смысле — взгляды старейшин, полные недоверия и скрытой угрозы, остались в том заброшенном амбаре. Но воздух вокруг как будто стал другим. Более плотным, более напряжённым, словно кто-то натянул невидимую струну между ним и Орденом и она грозилась вот-вот лопнуть. Роберт ночевал в «Терновом пабе» с той самой ночи — хозяйка выделила ему маленькую комнатку на втором этаже, рядом с комнатой Генри. Старый охотник не показывался на глаза, но Егор чувствовал его присутствие за тонкой стеной. Чувствовал и старался не думать об этом. — Ты уверен, что хочешь ехать один? — спросил как-то Грей за завтраком, жуя хорошо прожаренный бекон с такой скоростью, будто у него сейчас отнимут тарелку. — Не один, — ответил Линч, покосившись на дверь, за которой на лестнице, по идее, никого не было. Но намёк был понятен. — По факту да, я поеду в одиночку, но... В общем, просто не один. Рыжий хмыкнул, но ничего не сказал. Он вообще был удивительно тактичен для человека, которым являлся. Может, чувствовал, что тому нужно время. А может, просто боялся спугнуть удачу, потому что миссис Маргарет, узнав, что у неё ещё один постоялец, испекла двойную порцию печенья. — Дай мне три дня, — Егор вздыхает, отодвигая уже пустую тарелку. — И если я не вернусь... — Вернёшься, — перебил Роберт, а его брови в этот момент медленно, но верно сводятся к переносице. — Куда ты денешься? — Роберт, я сейчас серьёзно. — Так и я с тобой серьёзен, — охотник постарше отложил вилку и посмотрел на Линча в упор. — Ты всегда возвращался, в каких ситуациях только не бывал. И в этот раз вернёшься. А я пока пригляжу за твоей Маргарет и за... — он понизил голос, — за твоим другом на чердаке. — Он не на чердаке, — быстро ответил он, чувствуя, как начинает краснеть. — Он ушёл ещё утром. — Конечно, ушёл, — кивнул веснушчатый с невозмутимым видом. — Я и не говорю, что он там. Я просто так, к слову. На всякий случай, если понадобится. Ты можешь на меня положиться. Егор просто промолчал и не стал отказываться. С этим человеком невозможно спорить.

***

Он упаковал сумку ещё с вечера: сменная одежда, серебряный кинжал, две фляги – одна с водой, другая – с элем, блокнот и немного трав. Джон обещал присоединиться в дороге в виде летучей мыши, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но когда Линч вышел из паба в серое, промозглое утро, его уже ждали. Джон сидел на перекладине ворот, мокрые крылья прижаты к телу, чёрные глаза блестели. Увидев парня, он пискнул, как по сигналу слетел и приземлился ему на плечо, прячась под воротник плаща. — Ты промок, — заметил Егор, чувствуя, как холодное тельце дрожит. — Мог бы хотя бы на чердаке дождь переждать. Сам ведь говорил что-то в роде: «для меня все двери всегда открыты». Ну, или окна... Ты понял. Мышь пискнула — что-то вроде «ничего страшного». — Погоди-ка... ты умеешь говорить в этом виде? Ещё один писк, на этот раз уже обиженный. Юноша усмехнулся и пошёл по дороге, ведущей из города. Путь до Эдинбурга занимал несколько дней, если ехать на перекладных. У Линча не было лошади — он предпочитал передвигаться пешком или нанимать повозки попутно. Это было дольше по времени, но куда безопаснее: никто не ждал охотника, который идёт пешком, а значит, никто не мог устроить ему засаду. Первые мили пролетели незаметно. Дождь перестал моросить, тучи рассеялись, и в небе показалось бледное, осеннее солнце. Бофорт, чувствуя себя в безопасности, вылез из-под плаща и устроился так, чтобы теперь лучи солнца могли его хотя бы чуть-чуть погреть. — Как же хорошо, — сказал он, превратившись обратно в человека и уже шагал рядом. — Люблю такое утро. Когда не слишком холодно и не слишком мокро. — Ты же вампир, — напомнил Егор. — Тебе не должно быть холодно или жарко. — А мне не холодно. Я про тебя. Ты весь день будешь ворчать? — Весь день и всю ночь. Привыкай. — Мне за последнее время хватает слышать ворчание Маргарет. Твоего мне ещё не хватало. В воздухе повисло молчание. Дорога вилась между полями, пустыми после сбора урожая, и редкими перелесками. Также изредка попадались деревни — маленькие, закопчённые, с низкими домишками и запахом навоза. Линч не заходил в них, предпочитая перекусывать на ходу. Джон, которому человеческая еда была не нужна, всё равно жевал припасённое печенье, комментируя пейзажи с неожиданным детским восторгом. — Вон там, — показывал он на рощу вдалеке, — я охотился лет двести назад. Тогда водились волки. Такие огромные, злые! Я с одним подрался и чуть не проиграл. — Ты дрался с волком? — С оборотнем, если быть точнее, — поправил вампир. — Но это долгая история. Расскажу как-нибудь, когда нам обоим станет скучно. — Да уж, с тобой прям заскучаешь... — О, не уж то это намёк на то, что я интересный? Сочту за комплимент. Егор хотел сказать, что ему уже скучно, чтобы просто узнать подробности истории, но передумал прямо в последний момент. Впервые за долгое время он не думал ни о мести, ни о неизвестности, ни о Лэмбтоне. Просто шёл по дороге, рядом с существом, которое ещё недавно считал врагом и чувствовал долгожданный покой. Странный, непривычный, но от этого не менее ценный. Пусть даже они познакомились совсем недавно. К вечеру они добрались до небольшого постоялого двора на перекрёстке двух трактов. Охотник снял комнату, заплатив медяками, и попросил принести ужин. Джон, оставшись в тени, всё не вылезал из сумки, обещая не высовываться оттуда до наступления тьмы. — Если услышишь что-то подозрительное, — сказал он, закрывая дверь, — свистни. — Я умею свистеть только в человеческом облике, — раздалось из сумки. — Но я крикну, так уж и быть. — Вот и замечательно, хотя бы так. Егор поужинал в одиночестве — плохо, без какого-либо аппетита, больше думая о предстоящих событий, чем о еде. Потом лёг на жёсткую кровать, закрыл глаза и попытался уснуть. Но сон не шёл. Мысли лезли в голову, одна тревожнее другой. Что скажет Лили, когда увидит его? Поверит ли она ему? Захочет ли вообще видеть после стольких лет? А если она действительно бросила его, чтобы забыть? Парень отогнал последнюю мысль, чувствуя, как внутри закипает горечь, и желание просто бросить это всё и развернуться обратно, наплевав на начатый им путь. — Ты не спишь, — вдруг произносит Бофорт, вылезая из сумки. В полумраке его красные глаза слабо светились, что было в какой-то степени забавной картиной. — Ага. Не могу заснуть. — Тогда, может, поговорим? — Ну, давай попробуем. О чём? — О чём только пожелаешь. О погоде, о волках, о том, как я однажды забрёл в женский монастырь и меня приняли за ангела. Линч приподнялся на локте с заинтересованным выражением лица. — Тебя? Шутишь что-ли? Представить не могу, чтобы кто-то мог посчитать тебя за ангела. — Ну, я был в белом, в плаще, который развевался. Они посчитали его за крылья. И летел я, точнее, падал с крыши, но они не поняли, судя по всему. Думали, что свершилось чудо. Три дня молились на меня, пока я не сбежал. Такой себе опыт, если честно. Споткнулся, называется... Бывает, что поделать. Егор не смог сдержать улыбку. Джон, заметив это, довольно пискнул и аккуратно свернулся клубком на краю кровати. — Спи давай, — приказывает он. — Завтра будет долгий день. А я посторожу. — Тебе не нужно спать? Посторожить я сам себя могу. Дожил же до сегодняшних дней как-то. — Нужно, но куда меньше. И я могу спать в любом положении. Даже лёжа на твоих ногах. — Эй, не надо на ногах, — поспешно бросил охотник. — Значит, ложись и спи. Он закрыл глаза, и через минуту его дыхание стало ровным. Егор смотрел на него некоторое время, но в конце концов уставился в потолок. В этом существе парень не находил ничего пугающего и ничего демонического или чего-то, что предоставляло опасность для других людей и его самого. Только странная, почти болезненная красота и древняя, как мир, усталость. — Спокойной ночи, — прошептал он. — Ночи, — ответил вампир, не открывая глаз. Линч отвернулся к стене и наконец провалился в сон — без сноведений, без кошмаров, только глубокая, чернота, в которой не было ничего.

***

Продолжение своего пути парень назначил на раннее утро, когда солнце ещё не поднялось из-за горизонта. Джон сидел на подоконнике и молча наблюдал за сборами приятеля. Хотелось аристократу, конечно, высказать своё недовольство по тому поводу, зачем же тот решил так рано продолжить идти. Однако вопросы тут же отпали, когда Егор рассказал про карету. — Ты вообще был уверен, когда говорил, что хочешь ехать со мной? — спросил юноша, затягивая ремни на сумке. — Дорога долгая. И опасная. Для тебя в особенности. — У меня тогда сомнения отсутствовали вовсе. Как и сейчас, — ответил Бофорт, не глядя на него. — Я это упоминал. Или ты решил, что я шутил? — Я решил, что ты можешь неожиданно передумать. — Нет, не передумаю. Линч вздохнул, подошёл к окну и выглянул. Рассвет только начинался — небо на востоке серело, обещая холодный, пасмурный день. Он так и не продолжил диалог. Внутри всё ещё кипело после собрания. Слова старейшин, взгляды, презрительные усмешки — всё это засело где-то глубоко под кожей, раздражало и не оставляло в покое. Роберт единственный, кто поддержал его открыто. Это давало хоть какие-то надежды на лучшее. — Готов? — спросил Джон, когда тот застегнул плащ. — Готов. Пошли.

***

Через несколько часов пути карета остановилась у небольшого ручья — кучер решил напоить лошадей и заодно перекусить сам. Егор вышел размяться и, отойдя в сторону, за густые кусты орешника, и выпустил зверька из сумки. Вампир, приняв человеческий облик, потянулся и с наслаждением вдохнул прохладный, свежий воздух полной грудью. — Божественно, — выдыхает он с очевидным облегчением. — В твоей сумке до невозможности душно и пахнет чесноком. — Это для того, чтобы тебя не учуяла нежить, если мы с ней столкнёмся. — Я сам нежить, — напомнил ему аристократ. — Ты меня чесноком травишь, между прочим. Не сильно, но всё равно неприятно! — Привыкай. Я тебя с самого начала предупреждал, чтобы на тёплый приём ты не рассчитывал. Они постояли молча, глядя на журчащую воду. Тут охотник достал флягу с элем, отпил, а затем протянул другу. Тот же покачал головой, отказываясь. — Я не пью эль. Только кровь и чай. Ну, изредка вино. — Ты до боли привередлив. — А ты грубый. — Мы оба такие, какие есть, — пожав плечами, Егор убирает флягу. Спорить сейчас не хотелось. Разговор дальше не клеился. Юноша чувствовал, как между ними растёт какая-то невидимая стена — не враждебная, но колючая, словно иголки от стеблей роз, неприятная. Может быть, на него таким образом сказывалось то самое напряжение после собрания старейшин. Может, дорога уже начинала действовать на нервы. А может, он просто не привык к тому, что кто-то постоянно находится рядом. — Ты сегодня молчаливый, — заметил Джон, когда пауза затянулась слишком надолго. — Я всегда молчаливый. — Нет. Обычно ты молчаливый, но сейчас ты молчаливый и злой. Это разные вещи. Линч повернулся к нему резко, чувствуя, как внутри поднимается новая волна раздражения. Почему ему обязательно нужно было задавать такие глупые вопросы? — А тебе то какое дело? Я еду к сестре, которую не видел с детства. У меня в добавок с Орденом проблемы. А ещё я только недавно узнал, что мои родители были монстрами. Простите, Ваше Величество, что я не в настроении для светской беседы! Егор даже наигранно поклонился перед ним для большего эффекта. Вампир не отшатнулся, но его лицо стало немного жёстче от подобного жеста. — А я тебя не прошу быть в настроении. Я прошу тебя не срывать на мне злость, которая не имеет ко мне отношения. — А что тогда имеет по-твоему? — Егор сделал шаг вперёд. — Если бы не ты, я бы до сих пор жил в неведении. Может, это было бы лучше? — Прекрати сейчас же. Ты сам ведь так не считаешь. — Откуда ты знаешь, что я думаю по тому или иному поводу? — Потому что я тебя вижу, — спокойно ответил Бофорт. — Лучше, чем ты самого себя. Охотник хотел ответить что-то резкое и ядовитое, но не успел — кучер крикнул, что пора трогаться. Он жестом приглашает Джона обратно в сумку, на что тот вздохнул, но всё-таки превратился в мышь и забрался внутрь. Выбора не было. Всю следующую часть пути они не разговаривали. Егор смотрел в окно, чувствуя на поясе лёгкое тепло, и злился. На себя, на Джона, на весь мир целиком. И никак не мог понять, почему этот аристократ со своей вечной приторной вежливостью умудряется задевать его за живое.

***

К вечеру они добрались до небольшого городка, где охотник решил переночевать. Трактир оказался грязноватым, но с отдельными комнатами, что было важно — Джон не мог показываться на людях по понятным причинам. Егор снял две смежные комнаты, заперся в одной из них и, выпустив вампира из сумки, сразу предупредил: — Сиди здесь. И не высовывайся. Я принесу еды. — Принеси печенье, — попросил Бофорт, усаживаясь на кровать. — Принесу, что дадут. Он спустился в общий зал, заказал ужин и, дожидаясь, по привычке прислушался к разговорам за соседними столиками. Говорили о погоде, о ценах на зерно, о том, что в соседнем графстве опять пропал человек. Линч навострил уши, но ничего интересного не услышал — самые обыкновенные деревенские сплетни: кто с кем крутит роман, чей ребёнок натворил шалостей, что ту или иную девушки принимают за колдунью, которую необходимо сжечь. Вернувшись в комнату с подносом, он застал Джона у окна. Аристократ смотрел на улицу, где зажигались первые фонари, и выражение его лица отражало подобие меланхолии. — Что с тобой? — спросил Линч, ставя поднос на стол. — Да так, ничего, — ответил тот, не оборачиваясь. — Просто вспомнил, что когда-то жил в таких городах. Был человеком. Ходил по этим улицам, пил эль в таких же трактирах, смеялся, любил. — А теперь? — А теперь я сижу в запертой комнате и жду, пока охотник принесёт мне печенье. — Ты сам выбрал эту жизнь, — устало вздыхает брюнет, не задумываясь о сказанном, от чего в голосе проскальзывает жёсткость. Бофорт тут же повернулся к приятелю. — Ты думаешь, я выбирал? Ты думаешь, я хотел стать таким? Меня убили, Линч. Убили в драке из-за женщины, которую я даже не любил. А потом я очнулся с жаждой, которая разрывала горло, и понял, что я больше не человек. Никто не спрашивал моего согласия. — И ты не пытался найти способ... — Способ что? Умереть по-настоящему? Пытался. И не один раз. Не получилось. — Голос Джона дрогнул. — Я не бессмертный в том смысле, в каком ты думаешь. Меня можно убить. Серебром, осиновым колом, солнечным светом, если долго продержать под лучами. Но я не могу убить себя сам. Инстинкт самосохранения попросту не позволяет. Каждый раз, когда я подносил клинок к сердцу, рука немела. Когда пил отраву — меня выворачивало. Когда шёл на рассвет — ноги несли обратно в тень. Я заперт в этом теле, и единственный способ вырваться — чтобы кто-то другой сделал это за меня. Егор молчал, чувствуя, как его мир перевернулся. Он никогда не задумывался об этом. Для него вампиры всегда были чревугодными монстрами — не более. Но Джон... Джон был совсем другим. Не таким, каким он привык видеть нежить. — Тогда почему же ты не попросил меня убить тебя? — решил поинтересоваться он тихо. — В ту ночь, в твоём особняке. Я мог бы это сделать. Моя работа как никак. — Потому что я не хочу умирать, — просто ответил мертвец. — Как бы тяжело ни было, я не хочу. Я люблю этот мир. Даже таким, какой он есть. Я люблю чай с печеньем, и лунный свет, и даже твоё ворчание. Я хочу жить. Но иногда... иногда я тоже устаю от всего. Они смотрели друг на друга через комнату, и напряжение между ними было почти физически тяжёлым, липким, прямо как смола. — Ты мог сказать мне это раньше, — наконец, произнёс Линч после затяжной паузы. — А ты и не спрашивал. — Да, ты прав... Я даже не спрашивал. Они сели ужинать в молчании. Печенье, которое принёс охотник, оказалось пресным и жёстким, но Бофорт съел его без единой жалобы. После ужина Егор вышел на улицу, постоял под холодным небом, глядя на звёзды. В голове шумело, мысли путались. К его возвращению Джон уже успел превратиться в мышь и свернуться клубком на подушке. Маленький тёмный комочек тихо попискивал во сне. Егор лёг на кровать, закрыл глаза и долго не мог уснуть, глядя в потолок.

***

На следующий день они в кое то веки добрались до Эдинбурга. Город встретил их промозглым ветром, дождём и запахом моря — резким, солёным, бьющим в ноздри. Охотник с большим трудом нашёл нужную улицу, нужный дом, и только тогда решился выпустил вампира из сумки. — Ты останешься здесь, — велел он, глядя на трёхэтажное здание из серого камня. — В переулке. Я пойду один. — С чего это вдруг? — Джон уже стоял рядом в человеческом обличии и дождь уже успел намочить его макушку. — Потому что моя сестра не знает о тебе. Она попросту может испугаться. Потому что, может, я хочу поговорить с ней наедине в конце то концов. — Я не буду пугать, честное слово. Я могу остаться в виде мыши. В твоей сумке. Клянусь, я буду... — Нет, — Егор будто бы даже не хотел его слушать. — Я сказал — ты останешься здесь. Бофорт долго смотрел на него с непониманием, и в этом взгляде было что-то, что юноша не мог прочитать — обида, злость, и, возможно, даже разочарование. — Ты трус, — резко вспылил Джон. — И боишься не за неё, а за себя! Боишься, что я увижу что-то, что ты не готов показать. — Боже, только не начинай, — устало ответил Линч. — А что мне начинать? Ты таскаешь меня за собой, как ручную зверюшку, а когда дело доходит до важного — выставляешь за дверь! Я тебе кто, Линч? Друг? Союзник? Или просто способ скоротать время? — Ты... — Нет, это ты ответь! — он повысил тон, и впервые в его голосе уже не было привычной мягкости. — Я рассказываю тебе почти всё! О себе, о своём прошлом, о том, что у меня на душе. Я был с тобой, когда тебе было плохо. Я спал в твоей сумке, как какая-то крыса, потому что ты не хотел, чтобы Маргарет узнала обо мне. Я терпел твою грубость, твои вспышки гнева, твоё молчание. И что я получаю взамен? «Останешься здесь»? Это несправедливо! — А что ты хочешь? — охотник вспылил в ответ, чувствуя, как внутри кипит ярость. — Чтобы я представил тебя сестре? «Дорогая Лили, это Джон, он вампир, но не пьёт кровь, и мы с ним друзья, хотя ещё месяц назад я хотел его убить»? Ты вообще представляешь, как это звучит? Абсурд в самом настоящем виде! — А ты представляешь, как я себя чувствую из-за этого? — крикнул тот. — Я триста лет был один! Триста лет я не мог ни с кем толком говорить, никому доверять, никого не бояться потерять. А теперь я нашёл тебя, и ты... ты просто используешь меня в своих целях! — Использую? — Линч шагнул к нему, сжимая кулаки. — Это я тебя использую? А не ты ли пришёл ко мне сам? Не ты ли сказал, что хочешь быть рядом? Не ты, чуть ли не стоя на коленях, клялся, что никогда не оставишь? — Клялся, — голос аристократа снова дрогнул. — И не оставлю. Но я не ожидал, что «быть рядом» означает ждать в переулке под дождём, пока ты разбираешься со своей личной жизнью. — А что ты ожидал? Сказку? Я с самого начала предупреждал, чтобы ты не рассчитывал на хорошее с моей стороны! И говорил тебе об этом я не один раз! Дружба с охотником на вампиров не вписана в учебники, Джон. Я понятия не имею, как это делать. Я без понятия, как быть с тобой. Да я вообще ничего не знаю о том, как быть с кем-то, кроме себя! Они стояли друг напротив друга, мокрые, злые и растерянные. Дождь лил как из ведра, заставляя их мокнуть до последней ниточки. — Прости, — сказал он первым, чувствуя, как гнев сменяется чувством вины, оставляя после себя только пустоту и стыд за этот разлад между ними. — Я не должен был так поступать. — Я тоже, — соглашается Джон, и его плечи поникли. — Я просто... я просто переживаю. — Всё будет хорошо, — Егор кладёт руку ему на плечо. — Обещаю. Я просто хочу поговорить с ней наедине. Это важно для меня и для неё. А ты будешь рядом. В переулке. Или в виде мыши в сумке. Неважно как, но ты будешь рядом. — В сумке, — сказал тот, вытирая лицо рукавом. – В сумке лучше. Там теплее. Линч кивнул и вампир превратился в мышь. Маленький тёмный комочек забрался внутрь, свернулся калачиком, и охотник почувствовал знакомое тепло на поясе. — Я рядом, — пискнула мышь. — Я помню, — ответил он, поправляя плащ, и направился прямиком к двери дома номер тринадцать по Хай-стрит.

***

Дверь открыла горничная — молодая, румяная девушка в накрахмаленном чепце. Она с подозрением оглядела промокшего незнакомца, но, услышав имя «миссис Лили Маккиннон», посторонилась и с особой вежливостью провела его в гостиную. Комната была тёплой, уютной, с камином и мягкими креслами. На стенах висели картины — морские пейзажи, пара портретов, а в углу стояло пианино с раскрытыми нотами. Факт того, что его сестра всё ещё увлекалась игрой на данном инструменте, тронул его. Здесь пахло воском и сушёными цветами. Парень стоял посреди этой мирной, почти идиллической обстановки, чувствуя себя совершенно чужим. До его слуха доносится писк из сумки. Нетрудно было догадаться, что Джон волновался не меньше него самого. Дверь открылась, и вошла она... Лили Линч — теперь Маккиннон — была девушкой лет двадцати семи, с теми же мягкими чертами лица и тёмными волосами, собранными в простой пучок. Она была похожа на мать – тот же разрез глаз, та же линия губ. Но в глазах её было что-то, чего он никогда не видел у матери. Усталость и печаль. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом медленно подошла и остановилась в двух шагах. — Егор, — сказала она. Голос её дрогнул на полуслове, но она держалась прямо. — Ты... вырос. — А ты почти не изменилась, Лили, — заметил он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Изменилась, — она горько усмехнулась. — Сильно изменилась. Просто ты не помнишь меня ещё совсем юной. Повисла пауза. Линч не знал, что говорить. Он готовился к этому разговору всю дорогу, но теперь все слова куда-то улетучились. — Ты ведь получила моё письмо? — спросил он робко. — Получила, — кивнула Лили, садясь в кресло у камина и жестом приглашая его сесть напротив. — Я перечитывала его множество раз. И всё равно не поверила. — Почему? — Потому что ты написал, что не винишь меня. А я всё это время винила себя. Ежедневно. Ежеминутно. Я бросила тебя, Егор. Совсем маленького. Одного. С Лэмбтоном, который... — она замолчала, поджав губы. — Который нанял убийцу на наших родителей, — закончил за неё охотник. Девушка вздрогнула. — Так ты знаешь... — Знаю. Джон рассказал мне. — Джон?.. — Вампир. Тот самый. Который как раз выполнил заказ. Лили побледнела, вцепилась пальцами в подлокотники кресла. — Он жив? Нет, не так выразилась... Он здесь? — Он мой друг, как бы нелепо это ни звучало, — объяснил Егор, и в голосе его прозвучала твёрдость, которой он не ожидал от себя. — Я знаю, что это неправильно. Но он не пьёт человеческую кровь и он помог мне узнать правду. Он был рядом, когда я... когда мир в моих глазах рухнул. — Ты с ума сошёл, — прошептала Лили. — Ты, охотник на вампиров и сдружился с вампиром. Ты себя то слышишь? — Я охотник на нечисть, — поправил он. — И я понял, что не вся нечисть — зло. А иногда зло — это те, кого мы считаем людьми. Здесь есть логика. Она замолчала, глядя на огонь. А Егор ждал, чувствуя, как в сумке шевелится мышь — Джон, наверное, затаил дыхание. — Я не знаю, что сказать, — наконец произнесла девушка. — Я ждала тебя. И всё это время боялась этого момента. Боялась, что ты придёшь и будешь ненавидеть меня. Боялась, что ты придёшь и попросишь прощения, которого я не заслуживаю. Боялась, что ты вообще никогда не придёшь. — Но я пришёл, — хмыкнул Линч. — И не за прощением. За подробностями. — За какими ещё подробностями? — Всякими. Расскажи мне о родителях. То, что Лэмбтон недоговаривал. То, что именно ты знаешь. Лили долго молчала, потом встала, подошла к секретеру, достала ключ, висевший у неё на шее, и открыла ящик. Её рука вынула оттуда старую, потрёпанную тетрадь, которую и протянула брату. — Это дневник отца, — сказала она. — Я взяла его в ту ночь, когда уходила. Прочитай. И тогда ты поймёшь, почему я сбежала. Парень взял тетрадь, чувствуя, как бумага холодит пальцы. Но он не открыл её — сейчас не время. Слишком много всего было за раз. Позже. — Ты счастлива? — поинтересовался он, глядя на сестру. — Здесь, с мужем, с детьми? — Счастлива, — честно ответила Лили, и в её голосе не было каких-либо сомнений. — Насколько это возможно, когда знаешь, кем были твои родители. Я стараюсь быть лучше. Каждый день. В особенности ради детей. — Ты лучше, — тихо произнёс Егор с мягкой улыбкой. — Ты всегда была лучшей... Они посмотрели друг на друга, и между ними, через стольких лет разлуки, через ложь и боль, через всё, что их разделяло, протянулась тонкая, хрупкая нить. Не прощения — понимания. — Оставайся на ужин, — сказала она, вытирая намокшие от поступивших слёз глаза уголком платка. — Муж будет только рад познакомиться. Дети тоже. Они не знают о прошлом. И не должны знать. Но ты их дядя. И ты имеешь право быть здесь. — Я останусь, — кивнул он. — Но только если ты позволишь моему другу тоже остаться. В виде мыши. Он не будет никому мешать. Обещаю. Лили снова побледнела, но, помедлив, кивнула. — В виде мыши, — повторила она. — Боже, какая у меня жизнь...

***

Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Муж Лили, Джеймс Маккиннон, оказался высоким, добродушным мужчиной — торговцем шерстью, как выяснилось. Дети — восьмилетняя Мари и пятилетний Лукас. Они с любопытством разглядывали незнакомого дядю, задавали сотни вопросов и вообще вели себя так, будто Егор всегда был частью их жизни. Линч сидел за столом, чувствуя на поясе лёгкое тепло, и впервые за много лет ощущал что-то, похожее на покой. Не счастье — он не был уверен, что вообще способен на счастье. Но хотя бы какой-то покой. И тихую, глубокую благодарность, что сестра не выставила за дверь. После ужина, когда дети ушли спать, а Джеймс отправился в кабинет «проверить счета». Егор и Лили снова остались вдвоём. — Ты не будешь читать дневник? — спросила она, кивнув на тетрадь, которую брат положил на стоящий рядом столик. — Не сейчас, — ответил он. — Слишком много всего за один день. Мне нужно время, чтобы всё переварить. — Понимаю. Они помолчали. В камине потрескивали дрова, отбрасывая тёплые блики на стены. — Тот твой друг, — осторожно начала Лили. — Он правда не пьёт кровь? — Правда, — уверенно ответил Линч. — Только скотскую. И печенье. У него страсть к сладкому. — Господи, — девушка покачала головой. — Я никогда не думала, что буду обсуждать диету вампира за чашкой чая. — Жизнь полна сюрпризов, привыкай. Она вдруг рассмеялась — тихо, неуверенно, но искренне. Егор улыбнулся в ответ, и в этой улыбке не было ни горечи, ни напряжения. — Егор, — вдруг окликнула она брата, когда смех утих. — Я хочу, чтобы ты знал. Я не жалею, что ушла. Но я жалею, что не взяла тебя с собой. — Ты не могла. Я был ребёнком, Лэмбтон бы не отдал. И... возможно, так было даже лучше. Я стал тем, кто я есть. — Кем? — спросила она. — Охотником на нечисть, который старательно учится видеть разницу между чудовищем и человеком. Девушка долго смотрела на него, потом встала, подошла и обняла. Крепко, по-сестрински, как тогда, в детстве. От неожиданности Линч замер. — Я скучала по тебе, — прошептала Лили. — Каждый день. — Я тоже, — ответил охотник, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которых он почти никогда себе не позволял. — Я тоже...

***

Поздно ночью, когда дом погрузился в сон, Егор сидел в отведённой ему комнате и смотрел на дневник отца. Он так и не открыл его. На подушке, свернувшись клубком, лежала летучая мышь. — Джон,— позвал он. Мышь в ответ пискнула, превратилась в человека и села рядом, глядя на него встревоженными красными глазами. — Ты как? — спросил Бофорт. — Устал, — ответил Линч. — Но мне хорошо. Впервые за долгое время я чувствую себя не более-менее, не просто нормально. Именно хорошо. — Я рад. — И... — брюнет помолчал, тщательно подбирая слова. — Ещё раз прости меня за сегодня. За всё. Я был не прав и наговорил всякого. — Я тоже был не прав, — Джон виновато улыбается в ответ. — Я не должен был давить на тебя. Ты имел право побыть с сестрой наедине. Я порой слишком навязчив. — Всё равно прости. — Я уже простил тебя тогда, когда мы зашли сюда. Они сидели рядом, глядя на лунный свет, который пробивался сквозь занавески. За стенкой спала Лили, её муж и дети — семья, которой у Егора не было с раннего детства. А теперь, может быть, появилась. Не та, что раньше. Другая, но зато своя. — Ты останешься? — спросил Линч. — На ночь? — уточнил Джон. — Навсегда. В смысле... — охотник запнулся, чувствуя, как щёки начали гореть. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Знаю, — тихо посмеялся аристократ. — И да. Я останусь. Навсегда. Если ты, конечно, сам этого хочешь. — Хочу.