Глава пятая: Решение вопросов.

Утро в Эдинбурге встретило их серым, моросящим дождём — тем самым, который, казалось, никогда не кончается. Егор стоял у окна в комнате для гостей, глядя на мокрые крыши и дымовые трубы, и чувствовал странную, тягучую грусть. Расставаться с сестрой после всего одной ночи было тяжелее, чем он предполагал. На кровати, поверх смятого одеяла, развалился Джон – растрёпанный и всё ещё сонный. Он с наслаждением потянулся, хрустнув позвонками. — Ты знаешь, — сказал он, не открывая глаз, — твоя сестра готовит просто божественно. Эти булочки с корицей... я полтора века не ел ничего настолько вкусного. — Ты съел шесть штук, не успев дождаться завтрака, — заметил Линч, не оборачиваясь. — И чуть не поперхнулся, когда Мари спросила, почему у тебя красные глаза. — Я сказал, что это семейная особенность. Она поверила. Дети верят всему подряд, когда взрослые что-то рассказывают. — Господи, ты невыносим. — Можешь не напоминать мне про это каждый раз, — беззлобно отозвался Бофорт, садясь на кровати и начиная приводить в порядок свои вечно растрёпанные волосы. — Но твоя сестра, кажется, меня одобрила. Даже спросила, не хочу ли я остаться на ещё один день. — И что ты ответил? — Что мы должны ехать. У тебя важные дела. — Ну, да, — согласился охотник. — Личные. — А какая разница? Главное, что она не стала расспрашивать. Парень, наконец, обернулся. Вампир сидел на кровати, поджав под себя ногу, и выглядел почти домашним — в чужой рубашке, поскольку свою он вчера промочил под дождём и Лили дала ему одну из вещей мужа, которая оказалась велика на три размера, и с довольным, расслабленным лицом. — Ты похож на ощипанного воробья, — подметил Егор, но в голосе его прозвучала едва заметная теплота. — А ты на мрачного сыча, — парировал шатен. — Идём? Лили обещала оладьи. — Ты только недавно съел шесть булочек. — Оладьи — это другое. Они воздушные. Я читал где-то, что воздушное не считается за еду. — Кто тебе сказал такую глупость? — Я сам придумал. Прямо сейчас. Чтобы оправдать своё обжорство. Странно, что ты сразу не догадался. Линч покачал головой, но улыбнулся — коротко, почти незаметно, но от глаз аристократа это всё равно не ускользнуло. Он всегда замечал. Даже те вещи, которые следовало бы игнорировать.

***

Завтрак прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Лили, несмотря на вчерашнее потрясение, держалась молодцом — шутила, подкладывала добавки, рассказывала забавные истории из жизни детей. Джеймс оказался на удивление спокойным и даже не задал ни одного вопроса о красноглазом госте в непомерно большой рубашке. Дети — Мари и маленький Лукас — вились сначала вокруг своего дяди, но после полностью переключились на Джона, задавая сотни вопросов: правда ли, что он живёт в замке, почему он такой бледный и всё в таком духе. — Я просто не люблю солнце, — серьёзно ответил мертвец на последний вопрос. — Оно портит цвет лица. — А мой папа говорит, что ты вампир, — заявила девочка, и за столом повисла тишина. Линч замер с вилкой в руке. Лили побледнела. Джеймс кашлянул и сделал вид, что поперхнулся чаем. Джон начал нервничать, но, придумав оправдание, наклонился к ней и шёпотом объяснил: — Твой папа очень умный. Но пообещай, что это останется нашим секретом. Иначе мне придётся превратиться в летучую мышь и улететь, а я не хочу улетать, потому что твоя мама готовит самые вкусные оладьи на свете. Мари хихикнула, кивнула и убежала играть. Девушка выдохнула, прижав руку к груди. — Ты невыносим, — обращается она к Джону. — Это, походу, семейное, — ответил вампир, кивая в сторону друга. — Он мне постоянно это говорит. Тот лишь закатил глаза, но какого-либо спора по этому поводу так и не последовало.

***

Прощание выдалось тяжёлым. Лили обняла брата так крепко, что он почти не мог вдохнуть, и прошептала на ухо: — Приезжай ещё. Не через одиннадцать лет. Через год. Или раньше. Как будет возможность. — Постараюсь, — ответил он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — И... твоего друга тоже привози. Дети от него в восторге. Даже Джеймс, хотя он и не признаётся. — Хорошо, я передам. Они вышли на улицу, где их уже ждала наёмная карета. Джон, попрощавшись с Лили за руку, несмотря на то, что она сначала помедлила, но всё-таки пожала его холодную ладонь, забрался внутрь и сразу превратился в мышь, чтобы не привлекать внимания. Карета тронулась. Линч смотрел в окно, пока дом на Хай-стрит не скрылся за поворотом. Затем же отвернулся и уставился в потолок. — Ты грустишь, — пискнула мышь из сумки. — Немного, — признался тот. — Это нормально. Ты встретил сестру. Ты узнал, что у тебя есть племянники. И, к тому же, ты обрёл семью. — А у тебя есть семья? — не думая, поинтересовался охотник. Бофорт помолчал, а потом ответил: — Была, но очень давно. Все мертвы. Я почти не помню их лиц. Только имена. И то не все. — Прости. Я не хотел... — Ничего страшного, — перебивает Джон, и в его писке послышалась та самая приторная мягкость. — Теперь у меня есть ты. Это тоже своего рода семья. Егор не ответил, но и без слов было понятно, что ему приятно это слышать.

***

Первая остановка случилась через несколько часов, когда карета заехала в небольшую деревушку сменить лошадей. Егор вышел размяться, выпустил вампира из сумки, и они отправились в местную лавку за припасами. — Ты только не превращайся в мышь посреди лавки, — предупредил юноша. — И не пялься на печенье. — Я не буду пялиться, — обиженно фыркнул тот. — Я просто оценю ассортимент. Это другое. В лавке пахло пряностями, воском и старой древесиной. Хозяин — низенький, кругленький человечек с бакенбардами — подозрительно оглядел странную пару: мрачного молодого человека в чёрном плаще и бледного аристократа с красными глазами, который, не скрывая восторга, разглядывал витрину с выпечкой. — Вам чем-то помочь? — спросил хозяин, пока его пальцы нервно теребили фартук. — Две буханки хлеба, сыр, вяленое мясо и... — Линч покосился на друга, — и коробку песочного печенья. Самую большую. — Две, — поправил шатен. — Две коробки. На дорогу пригодится. — Нет, одну, — твёрдо отрезал Егор. — Нет, две. — Одну! — Две, и я не буду всю дорогу пищать в сумке. — Ладно, давайте две, — сдался охотник, чувствуя, как хозяин смотрит на них с растущим недоумением. Когда они вышли из лавки, Джон уже успел открыть одну коробку и с наслаждением вгрызался в печенье. — Ты не мог подождать до кареты? — Не мог. Я голодный. Путешествия отнимают много сил. — Ты максимум сорок лет не путешествовал. — Вот видишь, как я истощён? Линч покачал головой, но не мог сдержать улыбки. Вампир, жующий печенье на ходу и крошащий его на свой огромный сюртук, был зрелищем одновременно умилительным и одновременно до неимоверности абсурдным.

***

Вторая остановка случилась у брода через небольшую речку. Кучер предупредил, что мост смыло прошлым паводком, и придётся ехать в объезд, прямиком через лес. Парень, которому не терпелось вернуться в Сомертон, предложил сократить путь пешком. — Мы быстрее перейдём реку вброд, — сказал он, глядя на неширокий, но быстрый поток. — А карета пусть едет в объезд и ждёт нас на той стороне. — То есть, ты предлагаешь мне идти через воду? — удивился Бофорт. — Ты забыл, что святая вода на меня действует как кислота? — Джон, это не святая вода, — объясняет Егор. — Это обычная река. — А вдруг её кто-то освятил? Вдруг здесь когда-то был монастырь? — Ты параноик. — Это не паранойя, это – осторожность. Спор продолжался несколько минут, пока Линч не устал и не заявил: — Мне тебя на руках перенести что-ли? Хорошо, без проблем, раз тебе так будет... Джон покраснел — насколько вообще может краснеть вампир — и воскликнул: — Не надо меня переносить! Я сам! Но если она окажется святой, то ты меня будешь вытаскивать! — По рукам. Они вошли в воду одновременно. Джон шёл быстро, поджав губы и зажмурившись, как ребёнок, который боится укола. Вода доходила ему до колен, потом до пояса. Он шипел — не от боли, а скорее от страха. — Ты можешь открыть глаза, — сказал охотник, уже выбравшийся на противоположный берег. — Это самая обычная вода. Вампир открыл один глаз, потом второй. Посмотрел на свои мокрые штаны, на реку, на Егора. — Знал бы ты, как я ненавижу тебя, — процедил аристократ. — Взаимно, — ответил тот, протягивая ему руку, чтобы помочь выбраться. Мертвец взял её, и охотник, дёрнув сильнее, чем следовало, вытащил его на берег, но не удержал равновесие — они оба упали в мокрую траву, спутавшись в плащах и конечностях. — Ты специально? — возмутился шатен, пытаясь отодрать от лица чей-то рукав. — Ещё бы я специально! — рявкнул Егор, выбираясь из-под вампира. — Ты тяжёлый. — Я лёгкий! Я вешу меньше тебя! — Тогда почему я под тобой? — Потому что ты неуклюжий. Они лежали в траве, мокрые, злые, и вдруг оба рассмеялись. Громко, искренне, взахлёб. Где-то над ними пролетела стая птиц, где-то в лесу закаркал ворон, а они смеялись, уткнувшись друг в друга, и никак не могли остановиться. — Мы идиоты, — сказал Джон, вытирая слёзы веселья. — Полнейшие идиоты, — согласился Линч. — Идём. Карета, наверное, уже заждалась.

***

Они ехали молча несколько часов, пока окончательно не стемнело. Вампир, наконец, высох и снова превратился в человека, чтобы не сидеть в тесной сумке. Они сидели напротив друг друга в карете, и тишина была не тяжёлой, а скорее уютной — как после долгого разговора, когда слова уже не были нужны. — Линч, — позвал Бофорт, глядя в окно на проплывающие мимо поля. — Я тут хотел спросить... — Спрашивай. — Помнишь, я рассказывал тебе о проклятии? Там, в особняке. Юноша напрягся. Он надеялся, что этот разговор отложится подальше, но понимал, что рано или поздно он должен состояться. — Конечно, помню, — ответил он настороженно. — Оно по-прежнему там, под Сомертоном. И с каждым днём становится сильнее. Я его сдерживаю, но моих сил становится всё меньше. Ты обещал подумать о том, как мы можем его снять. — Я помню про своё обещание. — И? — вампир повернулся к нему, и в его красных глазах была не только надежда, но и тревога. — Когда мы начнём? Охотник вздохнул, проведя рукой по лицу. Он знал, что этот вопрос прозвучит рано или поздно, но сейчас, когда впереди был Сомертон с его нерешёнными проблемами, он не был готов дать ответ. — Сначала нужно решить вопросы с Орденом, — сказал он твёрдо. — С Орденом? — Джон нахмурился. — Какие вопросы? Ты же сам сказал, что они тебе не указ. Что ты готов действовать по совести. — Я готов. Но я не могу действовать в одиночку. Чтобы снять проклятие, нужны ресурсы, знания, люди. У меня есть только ты, Роберт, и то неизвестно, насколько он серьёзно настроен, а также миссис Маргарет с её осиновым колом. Этого недостаточно. — А как же Лэмбтон? Он мог бы помочь. — Лэмбтон... — Линч замолчал, подбирая слова. — Он предал меня. Он лгал мне очень долгое время. Я не знаю, могу ли я ему снова доверять. Но Орден — это не только Лэмбтон. Это люди, которые могут быть полезны. И если я хочу получить доступ к их архивам, к их артефактам, к их знаниям о древних проклятиях... я должен оставаться в Ордене. Или хотя бы не враждовать с ними в открытую. Аристократ долго молчал, обдумывая его слова. — Ты боишься, что если мы начнём снимать проклятие сейчас, без их поддержки, они помешают нам, — догадывается он, наконец. — Не только помешают. Они могут решить, что я окончательно рехнулся и вовсе объявить меня врагом. А врага охотников на нечисть устраняют за предательство. — Тебя не убьют, — покачал головой мертвец, — Лэмбтон не позволит. — Он не всесилен. В Ордене есть и другие старейшины. Они ждут только повода, чтобы избавиться от меня. Я для них — выскочка. Тот, кто слишком много о себе возомнил. Джон вздохнул, откинулся на сиденье и уставился в потолок кареты. — Сколько времени тебе нужно? — спросил он. — Не знаю. Неделя. Две. Может быть, месяц. Я должен поговорить с Лэмбтоном. Узнать, на чьей он стороне. Потом — попытаться переубедить хотя бы часть старейшин. Если не получится... тогда будем искать другие варианты. — Другие пути — это я, ты и Роберт против древнего проклятия? — вампир горько усмехнулся. — Да уж, очень оптимистично. — А ты предлагаешь бросить всё и бежать? — резко спросил Егор, — Уехать в Эдинбург, к сестре, и делать вид, что Сомертона не существует и никогда не существовало? — Нет, конечно, — тихо пробормотал тот. — Я просто предлагаю не тянуть. Проклятие не будет ждать, пока ты решишь свои политические проблемы. Оно растёт. Я чувствую это каждую ночь. Ещё немного — и оно вырвется. Тогда уже будет совсем поздно. Они замолчали. Карета тряслась на ухабах, где-то вдалеке слышался крик ночной птицы. Линч смотрел на свои руки, сжатые в кулаки, и чувствовал, как тяжесть ответственности ложится на плечи. — Я не забывал о проклятии, — признаётся брюнет. — И я не отказываюсь от своих слов. Мы снимем его. Обещаю. Но для начала я должен разобраться с Орденом. Если они будут против нас — они станут не просто бесполезны, они станут опасны. Ты же знаешь, что они сделают с тобой, если узнают, что ты живёшь в Сомертоне. Джона аж передёрнуло. Он прекрасно знал. Серебряные клинки, осиновые колья, святая вода — всё это было не просто словами. Охотники не церемонились с вампирами. Даже с такими, как он. — Ладно, — выдохнул Бофорт. — Я подожду. Но не вечно, Линч. Не вечно. — Я знаю, — ответил Егор, и в его голосе прозвучала такая уверенность, которой ранее аристократ никогда не слышал. — Я не подведу тебя. — Очень надеюсь на это. Между ними вновь повисла тишина, но это молчание было другим — не тяжёлым, а скорее усталым, как после долгого дня, проведённого на ногах. Джон достал коробку с печеньем, открыл её и протянул охотнику. — Будешь? — спросил он. — Спасибо, я не голоден. — А я голоден. И не люблю есть один. Поэтому бери. Отказы не принимаются. Егор взял печенье, откусил маленький кусочек. Пресное, рассыпчатое, почти безвкусное — но почему-то именно сейчас оно показалось ему самым вкусным в мире. — Знаешь, — сказал Джон, жуя, — ты странный охотник. — Ты уже говорил. — Повторюсь. Ты должен меня ненавидеть. А ты вместо этого ошиваешься со мной и ешь печенье. — Я тебя ненавижу, — не задумываясь отвечает парень. — Просто печенье вкусное. Бофорт рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но искренне. И Линч, сам не замечая того, улыбнулся в ответ. Карета ехала в темноту, увозя их обратно в Сомертон — к проблемам, к Ордену, к проклятию. Но сейчас, в этом маленьком пространстве, между ними было только тепло и тишина, и чувство, что они справятся. Вместе. Как бы трудно ни было. — Джон, — позвал охотник, когда печенье закончилось, а городские огни замаячили вдалеке. — М? — У нас всё получится. — Опять же, очень надеюсь, — ответил вампир, превращаясь в мышь и забираясь в сумку. — И в следующий раз выбирай карету помягче. У меня всё тело затекло. — В следующий раз поедем верхом, — пообещал он. — А я в кого превращусь? В лошадь не умею, уж простите. — В мешок с овсом. — Да пошёл ты! — Всё, всё. Понял. Их голоса, спорящие и смеющиеся, тонули в ночи. А впереди, за холмами, уже виднелись очертания Сомертона — маленького городка, который стал для них домом. И где их ждали непростые испытания, требующие немедленных действий.

***

Город встретил их промозглым вечером — тем самым, когда дождь уже закончился, но воздух остался сырым и холодным, а туман стелился по земле, цепляясь за фонарные столбы. Карета остановилась у «Тернового паба», и Егор, расплатившись с кучером, постоял с минуту, вдыхая знакомые запахи — мокрой мостовой, дыма из труб и... домашнего хлеба. Он сразу понял, что Маргарет пекла. — Ну, ты идёшь? — внезапно пискнул зверёк из сумки, заставляя парня вздрогнуть. — Иду, иду, — ответил Линч, поправляя плащ. Он вошёл в паб через чёрный ход, пройдя на кухню, где Маргарет — раскрасневшаяся, в муке по локти — как раз вынимала из печи противень с румяными булочками. — Живой! — ахнула она, бросая противень на стол и кидаясь к нему с объятиями, от которых тот едва не задохнулся. — Я уж думала, тебя вампиры сожрали! Или сестра твоя из ревности заперла в подвале! — Не сожрали и не заперли. Цел и здоров, — ответил Линч, высвобождаясь из её медвежьих объятий. — Вот, — хозяйка без церемоний сунула ему в руку тёплую, маслянистую булку. — Поешь, а потом иди наверх. Твой наставник тебя уже заждался. Юноша тут же замер с булкой у рта. — Что? Он знает, что я вернулся? — А ты думал, в этом городе можно чихнуть незаметно? — фыркнула та, возвращаясь к стряпне. — У него везде глаза и уши. Как приехал нарочный с письмом из Эдинбурга, так он сразу понял, куда ты подался. Ждёт, сидит в своей комнате, курит трубку, молчит. Страшно даже становится порой. Он вздохнул, доел булку и поднялся наверх. Выбора ему не предоставлялось, к огромному сожалению.

***

Дверь в комнату старого охотника была открыта. Лэмбтон сидел на своём обычном месте — на единственном стуле у окна — и курил трубку, глядя на улицу. Услышав шаги, он не оборачивается. — Заходи, — сказал он глухо. — И дверь закрой. Егор послушно вошёл, закрыл дверь и прислонился к стене. Он ощутил, как Джон в обличии летучей мыши ёрзает в его сумке. Нетрудно было догадаться, что он переживал. — Вы знали, что я уехал, — начинает брюнет, скрещивая руки на груди. — Знал, — кивнул Генри, выпуская клуб дыма в воздух, — И знал куда. В Эдинбург, к сестре. — И даже не пытались остановить? — А смысл? — мужчина наконец обернулся, и Линч увидел, как сильно он изменился за эти несколько дней. Морщины стали глубже, глаза потускнели, плечи ссутулились. Он выглядел теперь по-настоящему уставшим. — Ты уже не ребёнок. Я не имею права тебя останавливать. — Раньше имели. — Раньше я знал, что для тебя лучше, — жёстко ответил мастер. — Теперь — понятия не имею. Может, никогда и не знал. Юноша молчал, не зная, что сказать на подобное. Он пришёл сюда с гневом, с вопросами, с требованиями. А сейчас, глядя на этого сломленного человека, он чувствовал только смирение и странную, тягучую жалость. — Я встретился с Лили, — сказал он, наконец. — Она отдала мне дневник отца. — В курсе, — кивнул Лэмбтон. — Я ждал этого дня. — Погодите... то есть, вы знали, что у неё есть дневник? — Догадывался. Она была умной девочкой для своих лет. Если кто и мог выкрасть улики из дома вашего отца, то только она. Подойдя к столу, Егор небрежно положил на него потрёпанную тетрадь. — Я пока что не читал его. Не готов. — И правильно, — Генри бросил взгляд на дневник, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на настороженность. — Не торопись. Там такого понаписано, от чего потом не уснёшь. — Вы читали его? — Нет. Но я знал твоего отца. Достаточно. Меньше знаешь – крепче спишь. Они помолчали. В соседней комнате кто-то зашаркал — миссис Маргарет, наверное, наводила порядок. — Орден собирается через три дня, — предупреждает мужчина, нарушив тишину. — Будут решать вашу с Робертом судьбу. — Нашу судьбу? — Линч нахмурился. — За что? Разве не вы должны самостоятельно решать такие вопросы? — За неподчинение. За отказ от задания. За публичное неповиновение старейшинам. Формулировок много, суть одна: тебя хотят исключить. — Понятно. А Роберта? — Роберт сказал, что поддерживает тебя. Значит, он тоже под ударом. Парень сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели, чувствуя, как внутри закипает злоба. — Это несправедливо. Роберт ничего плохого не сделал. Он просто... — Поддержал приятеля, — закончил тот. — В Ордене это называется «пособничество мятежнику», если что. Неважно. Я попробую смягчить приговор, но обещать ничего не могу. Старейшины настроены решительно. — А вы? — брюнет посмотрел прямо ему в глаза. — Вы на чьей стороне? Опекун долго молчал, раскуривая почти потухшую трубку. В конце концов, не глядя на ученика, он ответил: — Я на той стороне, которая поможет снять проклятие. Егор замер. Он не ожидал, что Лэмбтон заговорит об этом — тем более сейчас, после всего, что произошло. — Откуда вы знаете о проклятии? — Я знал о нём ещё до того, как поселился в этом городе. — Генри поднялся и подошёл к окну. — Орден знает. Но старейшины просто не признают. Боятся, что есть нечто, с чем они не могут справиться. Боятся, что если правда выйдет наружу, люди перестанут верить в их силу. А без веры — нет власти. — Круто, и поэтому вы ничего не делали? — спросил Линч с очевидной горечью в тоне. — Вы все знали, что под городом спит древнее зло, но при этом ничего не делали? — Я делал, — тихо ответил он. — Я уговорил Джона переехать в этот город. А вот это было неожиданно. — Что? — Ты думаешь, он по чистой случайности оказался в этом городе? — Лэмбтон повернулся к нему, и в его глазах была усталая, почти болезненная правда. Но слышать это было необычно. — Я нашёл его и предложил ему сделку: кров, защиту, свободу от охотников — в обмен на то, что он будет сдерживать проклятие. Он согласился. Живёт здесь уже около двадцати лет, Егор. И благодаря ему город до сих пор не пал. — Вы знали, что он в особняке? — на этот раз голос Егора дрогнул. — Знал. И знал, что рано или поздно ты с ним столкнёшься. И я искренне надеялся, что вы найдёте общий язык. — Вы меня подставили. — Я дал вам шанс, — возразил глава Ордена. — Шанс узнать то, что было на самом деле. А ещё и шанс найти союзника и сделать то, что не удалось мне — остановить проклятие. В комнате повисла тишина. Тяжёлая, почти осязаемая. Линч смотрел на него, и в голове смешивались мысли — почему Лэмбтон молчал? Почему говорит ему про это только сейчас? Что это вообще всё значит? — Вы могли бы сказать мне всё сразу, — наконец-то произносит ученик с очевидным разочарованием. — Ты бы мне не поверил. — Могли бы хотя бы попробовать, — он горько усмехнулся. — Может быть, и поверил. Мужчина опустил голову, и в этом движении было столько сожаления, что Линч почувствовал — ещё немного, и он сам себя возненавидит за свою жестокость. — Я не прощу вас, — ставит Егор перед фактом. — Не сейчас. Может быть, никогда. Но я сделаю то, что нужно. Ради города. Ради людей. Ради... Он запнулся, не договорив. Попросту не придумал ещё одну причину. — Я знаю, — кивнул опекун. — И я помогу чем смогу. Они посмотрели друг на друга — наставник и ученик, старый охотник и тот, кого он вырастил. Между ними всё ещё лежала пропасть обмана, но в этой пропасти, казалось, зажёгся маленький, хрупкий огонёк понимания. Но прежнее доверие и уважение уже точно не вернуть. Егор взял дневник, кивнул, безмолвно прощаясь, и вышел в коридор.

***

Он поднялся к себе, закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, медленно сполз на пол. Сумка зашевелилась, и оттуда выпрыгнула мышь, которая тут же превратилась в Бофорта — растрёпанного, встревоженного, с глазами полными вопросов. — Ну? — спросил он, садясь рядом. — Ты мне недоговаривал достаточно важные вещи,— грозно произносит брюнет, глядя в потолок и хмуря брови. — В особенности то, что именно он привёз тебя в Сомертон. Что он использовал тебя для сдерживания проклятия. Вампир помолчал, цепляясь глазами за всё подряд – то за сундук, то за узор досок на полу, то на стол с бумагами, то в окно. Но только не на Линча. — Я... я хотел тебе рассказать, но позже! Он даже никогда этого не скрывал. Сделка есть сделка. Я дал слово — я его держал... — И ты не сказал мне. — Мне казалось, что ты ещё сильнее возненавидел бы его. Ты и так едва сдерживался, когда узнал правду о родителях. Егор опускает веки и тяжело вздыхает. Голова теперь шла кругом. Он даже не понимал кому вообще стоит доверять из них трёх – Лэмбтон, Лили и Джон. — Я устал, — сказал он с чистым раздражением. — Устал от этого вранья и недомолвок. От того, что все вокруг что-то знают, но никто ничего не говорит. Это вообще не по-человечески. — Я всегда говорю тебе правду, — тихо заикнулся Бофорт, стараясь сгладить атмосферу их разговора. — Всю, какую знаю. Честно-честно! Не всю, какую хотел бы знать... но всю, какую могу! — Я понимаю, — он открыл глаза и повернул голову в сторону приятеля. — Ты — единственный, кто меня не обманывал. Но меня всё равно не устраивают недомолвки с твоей стороны. Шатен хотел что-то сказать, возразить и оправдаться, но передумал чуть ли не в самый последний момент. Он просто положил руку на плечо Егора — холодную, лёгкую, почти невесомую — и оставил её покоиться там. Внутри было какое-то облегчение, что охотник ещё более менее спокойно отреагировал на это. Чистая удача. — Что теперь будем делать? — спросил он. — Через три дня собрание Ордена. Меня и Роберта могут исключить. Я уже морально готов к этому. Не убьют – уже спасибо и на этом. — И что ты будешь делать после этого? — Уйду и буду сам по себе. Скажу всё, что думаю, а там — будь что будет. — Хороший вариант. Я с тобой. — Ни в коем случае. Ты вампир – нельзя. Если они узнают... — Я буду в виде мыши. Никто не узнает. Линч посмотрел на него долгим взглядом, но потом всё-таки соглашается. — Хорошо. Но если что-то пойдёт не так — сматывайся. Не рискуй собой ради меня. — А если я захочу рискнуть? — Только попробуй. — Ладно, я тебя услышал. Снова неловкая тишина. Где-то внизу миссис Маргарет громыхала посудой, за стенкой возился Лэмбтон, а в городе, за окном, зажигались первые фонари. — Джон, — позвал охотник. — М? — Ты боишься. — Чего? — Проклятия. Что мы не успеем. Бофорт достаточно сперва помедлил, но ответил: — Я боюсь не проклятия. Я боюсь, что мы поссоримся и ты прогонишь меня, а я останусь один. — Не прогоню, — пообещал он. — Даже если ты чего-то мне недоговариваешь. Но, если серьёзно, лучше так никогда не делай. — А если я снова так буду оправдываться? — Тогда прибью. — Клянись. — Клянусь своей испорченной репутацией в Ордене. Джон улыбнулся — слабо, виновато, но зато искренне. И Егор, глядя на него, вдруг понял, что, несмотря на всю тяжесть того, что им предстоит, он не хочет, чтобы этот странный, вечно молодой вампир исчез из его жизни. Вообще никогда. — Идём, — сказал он, поднимаясь с пола. — Маргарет, кажется, напекла новые булочки. Если мы не спустимся, она съест их сама и скажет, что мы всё выдумали. — Она не посмеет! — возмутился шатен, превращаясь в мышь и запрыгивая обратно в сумку друга. — Булочки — это святое! Парень только усмехается беззлобно и выходит в коридор. Впереди его ожидало ещё много всего — собрание, проклятие, битвы, ссоры, примирения. Но сейчас, в этот самый момент, был только тёплый свет лампы на лестнице, запах свежей выпечки и тоненький, но уже такой привычный писк, что Линч научился уже определять по нему настроение вампира. Этого было вполне достаточно.

***

Три дня пролетели как один. Егор почти не спал — готовился к собранию, читал дневник отца: осторожно, по главе, через силу. Советовался с Робертом, иногда с Лэмбтоном. Джон почти всё время проводил с ним — в виде мыши или человека, помогал, советовал, спорил, злился, а после извинялся. — Ты слишком много думаешь, — сказал он на второй день, когда охотник в сотый раз перебирал подготовленные варианты речи. — Просто скажи им правду, которую они боятся. — Правду о чём? — О том, что Орден гнилой: что старейшины заботятся только лишь о своей власти, что настоящая борьба — не только с нечистью, а со злом в любом обличье. — И они меня загрызут хуже собак. — Плевать. Ты же не боишься, надеюсь? — Ошибаешься. Немного, но боюсь. Не за себя, за Роберта. Он ввязался в это из-за меня. — Роберт не маленький мальчик. Он сам сделал выбор. И явно осознанный. — Всё равно страшно. На третий день, за несколько часов до собрания, Линч сидел на чердаке и чистил рапиру — ту самую, которую Лэмбтон подарил ему в ночь покушения на лорда. Джон сидел напротив, болтал ногами и наблюдал за другом. — Ты справишься, — сказал он. — Откуда знаешь? — Ты сильнее, чем думаешь. И умнее, чем кажешься. — Ну, спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Это факт. Брюнет поднял на него глаза, и в его взгляде было что-то, что вампир не мог прочитать. Но больше всего походило на благодарность и надежду на то, что слова Бофорта были не простой попыткой успокоить. — Джон, — начинает со вздохом он. — Если вдруг я не вернусь... — Нет, ты вернёшься, — перебил аристократ. — Не смей даже думать об обратном. — А если такое произойдёт? Чисто теоретически и вправду может случиться. — Тогда я приду за тобой, — твёрдо заявил шатен. — Я вытащу тебя оттуда, даже если мне придётся иметь дело со всем Орденом. Ты меня понял? Егор вытаращился на него с удивлением, но потом медленно кивнул. — Понял, — ответил он. Парень поднялся, застегнул плащ, прицепил рапиру к поясу и взял в руки мешочек. — Тогда полезай. Пора. Бофорт превратился в мышь, забрался внутрь и тихо пискнул. — Я рядом. — Знаю, — сказал Егор. Он вышел из комнаты, спустился вниз, прошёл мимо Маргарет, которая перекрестила его в спину, вышел на улицу и зашагал к старому амбару, где уже потихоньку собирались охотники. Внутри него была самая настоящая буря, но он шёл ровно, не сбавляя шага, потому что знал: какие бы испытания ни ждали его впереди, он не один. И осознание этого грело душу. Когда он ступает внутрь амбара, его встречает привычная смесь запахов — старого сена и металла. Факелы горели ярче обычного, их пламя отбрасывало пляшущие тени на стены, превращая лица собравшихся в каменные маски. Сегодня здесь было куда больше народу, нежели в прошлый раз — не только охотники, но и несколько доверенных лиц из числа городских старейшин, те, кто знал об Ордене и тайно его финансировал. Юноша чувствовал, как десятки глаз впиваются в него, словно хищники, готовые напасть на жертву. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением. Мешочек на поясе оставался неподвижным — Джон совсем затих, прислушиваясь, но не подавая признаков жизни, как бы это иронично ни звучало. Роберт уже был там, вместе с Альфредом, который, как всегда, молчал и хмурился. Рыжий охотник, увидев приятеля, ободряюще кивнул и похлопал по рукояти своего меча — жест, означавший «я с тобой до конца». Линч занял место рядом с ними, и в ту же секунду из-за стола поднялся Гейл — сутулый, с жёстким лицом и глазами, которые не знали ни сомнений, ни жалости. — Так, — рявкнул он, не тратя времени на приветствия. — Линч и Грей. Вы обвиняетесь в неподчинении приказам Ордена, в публичном оскорблении старейшин и в создании угрозы единству нашей организации. Что вы можете сказать в своё оправдание? — Я могу сказать, что приказы были отданы без учёта реальной ситуации, — незамедлительно высказался брюнет, делая шаг вперёд. — Хочу сказать, что старейшины боятся смотреть правде в глаза. И я могу сказать, что единство, основанное на лжи, не стоит того, чтобы его как-либо защищать. В эту же секунду амбар загудел. Кто-то возмущался, кто-то, наоборот, одобрительно кивал. Гейл побагровел и громко стукнул кулаком по столу. — Заткнулись все! — заорал он. — Ты забываешь, где находишься, сопляк! Ты никто в этом Ордене! Тебя вырастили, тебя обучили, тебе дали кров и оружие, а ты смеешь поднимать голос против тех, кто старше и мудрее! — Старше — да, — безразлично ответил Линч. — Но мудрее — сильно сомневаюсь. Толпа ахнула. Даже Лэмбтон, сидевший во главе стола, поднял брови — на его непроницаемом лице мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение. Гейл открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь амбара с грохотом распахнулась, и на пороге появилась... Маргарет? Что она вообще здесь забыла? Смутило также наличие факта того, что она была не одна. С ней стояли четверо — двое мужчин, которых парень узнал сразу: шериф Сомертона и старый кузнец, у которого охотники нередко заказывали серебряные наконечники для стрел. Остальных он не знал — крепкие, суровые лица, мозолистые руки, простая, но добротная одежда. Однако было поняно, что это горожане. — А ну стоять всем! — крикнула женщина, и её голос, привыкший перекрикивать шумные пабы, разнёсся по амбару, заставив факелы вздрогнуть. — Разговор есть! Гейл опешил. — Это что ещё за... женщина, вы не имеете права! Это закрытое собрание! — Нет, я имею право, — перебила хозяйка «Тернового паба», входя внутрь и не обращая внимания на вытянувшиеся лица охотников. — Я содержу этот город на своих плечах уже тридцать лет. Мои налоги кормят ваши тайные сборища. Мои сыновья сражались в ваших отрядах, пока один не погиб в проклятых болотах, а другой не охромел на всю жизнь. И я имею право знать, что происходит. Она прошла к столу старейшин, опираясь на тяжёлую клюку, которой, как знал Егор, можно было не только опираться, но и с лёгкостью проломить череп. И зная Маргарет, она вполне могла это сделать. За ней следовали её спутники — молчаливые, суровые и готовые ко всему. — Мисс Маргарет, — начал было Генри, поднимаясь. — Сидеть, — рявкнула та в ответ, и Лэмбтон, к изумлению всех присутствующих, сел обратно. — Я пришла не с вами разговаривать, Лэмбтон. Я пришла с ними, — она обвела рукой старейшин, — и с ними, — рука указала на охотников. — Вы думали, мы не знаем? Что мы слепые и глухие? Мы знаем про проклятие. Знаем, что оно становится опаснее. И знаем, что вы, — её голос стал тише, но от этого не менее страшным, — носитесь со своим Орденом, как курица с яйцом, вместо того чтобы что-то предпринять. Тишина в помещении стала тяжёлой, давящей. Даже Гейл, который ещё минуту назад был готов разорвать самого юного охотника в Ордене голыми руками, теперь сидел бледный и притихший. — Как вы узнали? — спросил один из старейшин — толстый, с заплывшими жиром глазами. — Как узнала? — усмехнулась Маргарет. — Я живу в этом городе всю свою жизнь. Я вижу, как ночью по улицам ходят те, кто должен лежать в могилах. Я слышу, как волки воют на луну так, что у кур дохнут яйца. И я — вот этими руками, — она подняла свои загрубевшие ладони, — вытаскивала из болота тело собственного сына, который сражался с тем, что вы не смогли победить. Так что не надо мне рассказывать про тайны Ордена. У меня свои источники. Она перевела взгляд на Егора, и в этом взгляде было что-то, чего он раньше не замечал. Не просто забота – доверие. — Этот парень, — продолжает она, указывая на Линча, — единственный из вас, кто не побоялся пойти туда, куда вы боитесь сунуться. Он не прячется за спинами других и не льстит старейшинам. Он делает то, что должен. И если вы его исключите — вы потеряете не просто охотника. Вы потеряете последний шанс спасти этот город. Амбар вновь загудел, но теперь в этом гуле слышались не только возмущение и страх, но и что-то с очертаниями сомнения. Даже те, кто ещё минуту назад был готов голосовать за исключение юноши, теперь смотрели на старейшин с нескрываемым недоверием. Гейл, понимая, что ситуация ускользает из-под контроля, попытался взять инициативу в свои руки: — Это всё прекрасно, но Орден не может принимать решения под давлением толпы. У нас есть устав, есть процедуры, есть... — Да плевать я хотела на ваш устав, — перебивает та. — Вы служите людям или нет? Если нет — скажите прямо. И мы найдём других, кто будет служить. Она посмотрела на горожан, стоявших за её спиной. Те кивнули — молча, но уверенно. Егор стоял, не веря своим глазам. Миссис Маргарет — ворчливая, вечно недовольная хозяйка, которая каждый день кормила его и ругала по поводу грязных сапог — только что в одиночку поставила на колени целый Орден охотников на нежить. Он почувствовал, как на поясе шевельнулся мешочек — Джон, наверное, тоже был в шоке не меньше него. — Что вы предлагаете? — спросил Лэмбтон, нарушая затянувшееся молчание. Женщина перевела дух, сбросила длинную косу светлых волос обратно за спину и ответила: — Предлагаю начать работать вместе. Мы, горожане, хоть и не охотники, но знаем каждый уголок в этом городе. Мы знаем, кто приходит и уходит, кто где живёт, кто на что способен. Мы можем быть вам глазами и ушами. А вы — нашей силой. Вместе мы сможем сделать то, что не удавалось по одиночке. Вдруг она повернулась к Линчу. — А ты, птенец, — сказала она, и в голосе её впервые за вечер прозвучала теплота, — перестань прятаться по углам со своими секретами. Я знаю про твоего друга, — она подмигнула, — и, поверь, я не собираюсь его травить серебром, если он не тронет ни одного ребёнка в этом городе. Егор почувствовал, как кровь отливает от лица и сердце пропускает удар. Она знала? Но откуда? — Не надо так смотреть, — усмехнулась женщина, — У меня нюх на чужаков. Не обижайся, я не лезла в твои дела. Но если ты доверяешь ему... значит, есть за что. В амбаре воцарилась растерянность. Охотники переглядывались, не зная, что думать. Старейшины сидели как громом поражённые. Лэмбтон молчал, глядя в стол. — Хорошо, — сказал наконец Гейл, и в его голосе звучала усталость, а не ярость. — Хорошо, мать. Мы подумаем над вашими словами. А пока... Линч, Грей, вы временно отстранены от заданий. Но исключать вас пока не будем. До выяснения всех обстоятельств, разумеется. Он поднялся, кивнул остальным старейшинам, и те, молча собирая бумаги, потянулись к выходу. Охотники расходились, бросая на Егора и Маргарет излишне любопытные взгляды. Роберт осторожно подходит к приятелю и хлопает по плечу: — Твоя Маргарет — монстр. В хорошем смысле, разумеется. — Знаю, — соглашается он, всё ещё не веря в происходящее. Но также парень замечает, как Альфред молча кивнул и вышел, не сказав ни слова. Впрочем, как и всегда. Когда амбар опустел, остались только Егор, Маргарет, Лэмбтон и несколько горожан, которые пришли с хозяйкой. — Ну что, — сказала она, опускаясь на скамью и растирая ноющую спину. — Уф, стара я уже для таких представлений... Егор, помоги до паба дойти, а то ноги не слушаются. — Конечно, — мгновенно откликнулся он, подавая ей руку. Они вышли на холодный ночной воздух. Звёзды ярко сияли на небе, и где-то далеко, за холмами, ухал филин. — Маргарет, — тихо подаёт голос юноша, когда они отошли достаточно далеко. Ноги до сих пор ощущались ватными. — Откуда вы узнали про вампира? — А ты думал, я слепая? — фыркнула она. — Я видела тень на стене. Не мышиную — человеческую. И слышала, как ты шепчешься по ночам. Я не подслушивала, но стены в моём доме тонкие. — И вы не боитесь? — А чего бояться? — женщина только лишь пожала плечами. — Если он хотел мне навредить — сделал бы это давно. И тебе бы тоже досталось. А он печенье ест, с детьми твоей сестры играет... Какой из него монстр? Брюнет не знал... нет, не понимал, что отвечать. Он шёл рядом с этой удивительной женщиной, и в его душе смешались благодарность и гордость. — Спасибо вам, — выдавил он. — За ваш поступок и... вообще за всё. — Не благодари, — отмахнулась Маргарет. — Лучше скажи, что вы с этим своим другом собираетесь делать с проклятием? — Пока что думаем, — ответил Линч. — Но теперь, когда вы с нами, может, получится быстрее. — Надеюсь, — вздыхает та. — Потому что, если нет, я слишком стара, чтобы снова хоронить детей. Они подошли к пабу и парень помог ей подняться на крыльцо. — Ложись спать, — беззлобно приказывает она. — Завтра будет тяжёлый день. — А вы? — А я выпью чай с ромом и тоже лягу. Заслужила. Он молча кивнул, поднялся к себе на чердак и только там, в темноте, позволил себе выдохнуть. Мешочек на поясе зашевелился, оттуда выглянула любопытная мышиная мордочка. — Откуда она узнала? — пискнул Джон с недоумением. — Теперь я понял, что в её интуиции лучше никогда не сомневаться, — промолвил Егор. — Но радует, что она не против... — Я же говорил, что она замечательная, — довольно сказал вампир, выбираясь из мешочка и превращаясь в человека. — Такие женщины на вес золота! — Ты прав, — кивает тот, снимая плащ и падая на кровать. — Господи... устал, как собака. — Отдыхай, — Джон сел рядом, положил холодную ладонь ему на лоб. — Завтра начнём строить планы. — Планы на что? — Снятие проклятия. Она права — времени мало. Охотник закрыл глаза, чувствуя, как холодные пальцы успокаивают головную боль. Внизу миссис Маргарет пила чай с ромом и смотрела на огонь в камине. Она вспоминала о сыновьях, о муже, который умер двадцать лет тому назад, о городе, который всегда был её домом. И о том, что, возможно, наконец-то появился шанс сделать что-то по-настоящему важное. Допив чай, хозяйка перекрестилась и отправилась спать.