Лед и пламя в сердце

Глава 10: "Лед и пламя в сердце"

"Незнакомое чувство"

Аяка сидела у окна, сжимая в руках список имен. Перо выскользнуло из пальцев, когда перед глазами вновь всплыл его образ. Тот пленник с серебристыми волосами, чьи глаза, казалось, видели ее насквозь. В груди защемило странно и болезненно, будто кто-то сжал сердце в кулаке. "Опять ты..." - прошептала она, прижимая ладонь к груди. Это чувство было новым и пугающим - как весенний лед, тонкий и опасный. Она, наследница клана Камисато, не должна была думать о преступнике. Не должна была краснеть при воспоминании о том, как их взгляды встретились в саду. Не должна была... хотеть снова увидеть его. Аяка резко встала, опрокинув чернильницу. Фиолетовые капли растекались по пергаменту, словно слезы. "Это просто... волнение перед завтрашним советом", - пыталась убедить себя девушка. Но когда она закрыла глаза, то снова увидела его - изможденное лицо, сведенные цепями запястья, и эти глаза... Эти странные, меняющие цвет глаза, в которых читалась не покорность, а вызов. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Миюки вошла с подносом, но едва взглянув на хозяйку, сразу поняла: "Госпожа, вам нездоровится? Вы весь вечер не прикасались к еде, а теперь... Вы бледны как лунный свет." "Просто мысли, Миюки. Только мысли." Аяка отвернулась к окну, где первые капли дождя застучали по деревянным ставням. "Что нового о старейшинах?" Но даже говоря о заговоре, она чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоями долга и ответственности, теплится этот странный огонек. Огонек, который разгорался всякий раз, когда она вспоминала его голос в том странном общем сне: "Я видел тебя... Ты была светом." "Круг предателей" В глубине дворца, в потайной комнате за библиотекой, собрались пятеро. Каменные стены здесь помнили еще времена прадеда Аяки, а воздух пах старыми свитками и порохом. "Двенадцать старейшин," - начал Кайден, чертя на столе ножом линии. "Но настоящая власть у пятерых." Его шрам через бровь покраснел, как всегда, когда он злился. "Тех самых, кто отравил вашу бабушку." Аяка сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. В голове мелькнула мысль - а что, если они сделают с ним то же самое? Что если... Она резко встряхнула головой. Почему она все время думает о нем? "Госпожа?" - Фудзита наклонился ближе. "Вы с нами?" "Простите. Продолжайте." Аяка сделала глоток холодного чая, но комок в горле не исчез. Юмико разложила перед ними крошечные фигурки из воска - двенадцать статуэток. "Трое из Совета колеблются. Их можно переманить." Она ткнула пальцем в три фигурки. "Эти четверо - фанатики. А эти пятеро..." - она смахнула пять фигурок со стола, - "...должны исчезнуть." Аяка взяла одну из уцелевших фигурок. "А эти? Почему мы оставляем их в живых?" "Потому что клану нужен Совет," - тихо сказал Фудзита. "Даже если это будет лишь видимость традиции." Внезапно Аяка почувствовала странную тяжесть в груди. Она вдруг поняла - став главой, она не сможет... Нет, она даже не смела до конца продумать эту мысль. Но образ пленника снова всплыл перед глазами, и в груди заныло так сильно, что она едва сдержала стон.

"Тени прошлого"

Когда совет разошелся, Аяка осталась одна. Она подошла к большому зеркалу в углу комнаты - тому самому, в котором когда-то увидела его отражение. "Бабушка," - прошептала она, касаясь холодной поверхности. "Что со мной происходит? Почему я..." Слова застряли в горле. Она не могла даже произнести вслух эти мысли. Зеркало запотело, хотя в комнате было прохладно. Аяка провела по нему рукой - и увидела не свое отражение, а сцену из прошлого: ее бабушка в последние мгновения жизни, корчащаяся от боли, а трое старейшин холодно наблюдали за ее агонией. Но вдруг картина изменилась. Она увидела себя... и его. Они стояли в том же саду, где когда-то обменивались веерами ее предки. Но в его руках был не черный, а белый веер, и он смотрел на нее так... так, как никто никогда не смотрел. Аяка отпрянула, сердце бешено колотилось. Это было видение? Или... ее собственное желание? Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам текут слезы. "Нет, это невозможно. Он преступник. Я наследница клана. Это... это безумие." Но когда она снова посмотрела в зеркало, то увидела лишь свое отражение - и странное, новое выражение в собственных глазах. То самое, которое она видела у бабушки на портрете молодости.

"Неожиданное предательство"

Ночью, пробираясь по потайному ходу, Аяка вдруг остановилась. Что-то было не так. Воздух пах... жасмином. Миюки всегда носила с собой мешочек с этими цветами. "Миюки?" - обернулась Аяка. В тусклом свете факела она увидела свою служанку с кинжалом в руке. Лицо девушки было мокрым от слез. "Простите, госпожа," - прошептала Миюки. Голос ее дрожал, но рука с кинжалом была тверда. "Они... они похитили мою сестру. Сказали, что если я..." Аяка не испугалась. Вместо этого она почувствовала странное спокойствие. "Я знала, что ты ведешь меня в ловушку," - сказала она мягко. "Но я все равно пошла с тобой." Она медленно достала из складок кимоно маленький медальон. "Ханако уже нашла ее. Твоя сестра в безопасности." Кинжал со звоном упал на каменный пол. Миюки опустилась на колени, рыдая. "Как вы... почему вы..." Аяка подняла служанку, чувствуя, как та дрожит. "Потому что я не хочу править через страх, как они." В голове мелькнула мысль - а если бы он увидел ее сейчас? Что бы подумал? Одобрил бы? Эта мысль вызвала новый прилив тепла в груди. "Теперь пойдем," - сказала Аяка, беря Миюки за руку. "Нам нужно услышать их планы." Но в глубине души она думала только об одном - что они собираются сделать с ним. И это пугало ее больше, чем собственная судьба.

"Откровение"

Прижавшись ухом к потайной панели, Аяка услышала голоса старейшин: "Девочка слишком много знает," - шипел старейший из них, советник Дайсуке. "Завтра во время церемонии она получит отравленный веер. Как ее бабушка." "А пленник?" - спросил другой. "Его кровь усилит новый ритуал. Мы принесем его в жертву на рассвете." В груди Аяки что-то оборвалось. Мысль о том, что они сделают с ним, вызвала волну такой ярости и боли, что она едва сдержала крик. Ее пальцы впились в деревянную панель, оставляя царапины. "Я не позволю," - прошептала она так тихо, что даже Миюки не услышала. Впервые в жизни она чувствовала нечто большее, чем долг перед кланом. Нечто дикое, неконтролируемое, заставляющее сердце биться как бешеное. Когда они вернулись в покои, Аяка подошла к окну. Луна скрылась за тучами, предвещая бурю. Она сжала в руке медальон с изображением белого веера - последний подарок бабушки. Завтра все изменится. Она спасет клан. Уничтожит заговорщиков. И...спасет его. Это осознание ударило Аяку с неожиданной силой. Она вдруг поняла - завтра она рискует не только троном, но и своим сердцем. Потому что если они успеют... если этот человек с серебристыми волосами и глазами цвета грозового неба умрет... "Нет!" - вырвалось у нее громче, чем она планировала. Миюки вздрогнула у дверей. "Госпожа?" Аяка резко повернулась, и служанка отшатнулась от выражения ее лица. В глазах наследницы горел странный огонь - не холодный расчетливый блеск правителя, а яростный, почти безумный свет. "Приготовь мои доспехи. Те, что бабушка заказала для меня в год моего совершеннолетия." Ее голос звучал хрипло. "И найди Кайдена. Скажи ему... скажи, что нужен план спасения пленника из подземелья." Миюки широко раскрыла глаза: "Но госпожа, мы же договорились, что сначала..." "Я знаю, что мы договорились!" Аяка с силой ударила кулаком по столу. "Но если он умрет..." Голос ее сорвался, и она с удивлением обнаружила, что по щекам текут слезы. "Если он умрет, то никакая победа не будет иметь значения." В голове крутились обрывки мыслей - как она, наследница древнего рода, могла так потерять голову? Как могла влюбиться в преступника, в человека без имени, без прошлого? Но когда она закрывала глаза, то видела только его - изможденное лицо в темнице, его взгляд, полный непокорности даже в цепях. Миюки осторожно приблизилась: "Госпожа... вы... вы его любите?" Аяка замерла. Это слово - "люблю" - повисло в воздухе, такое огромное и страшное. Она хотела рассмеяться, отвергнуть, но вместо этого просто опустилась на колени, сжимая медальон так, что металл впился в ладонь. "Я не знаю, что это. Но я знаю, что не переживу, если его убьют." Она подняла мокрое от слез лицо. "И это делает меня слабой, да?" Миюки неожиданно улыбнулась: "Нет, госпожа. Это делает вас человеком." За окном ударил первый гром надвигающейся бури. Аяка выпрямилась, стирая слезы. "Тогда пусть завтра увидят, на что способна влюбленная женщина." Ее голос снова стал твердым, но теперь в нем звучали новые ноты - не холодная решимость наследницы, а пламенная страсть женщины, готовой на все ради того, кто завладел ее сердцем. "Пусть увидят и устрашатся." От автора: Если вам кажется, что чувства Аяки вспыхнули слишком внезапно — позвольте мне кое-что пояснить.

Концептуальная правка Да, я признаю — первоначальный замысел эволюционировал. История, как живое существо, иногда требует изменений. То, что начиналось как холодный политический триллер, обрело романтическую линию, потому что...

Подсознательное влечение Аяка не просто "вдруг" влюбилась. С самого первого видения в зеркале, с той секунды, когда их сознания ненадолго слились, в ней уже тлела искра. Но будущая глава клана подавляла эти чувства, пока не осознала: её власть будет бессмысленной без права любить.

Личный опыт (Признаюсь честно) Любовь действительно приходит так — неожиданно, вопреки логике. Вы можете месяцами знать человека и ничего не чувствовать, а потом одно мгновение переворачивает всё. Особенно если этот человек — ваш полный антипод, ваша тайная свобода от условностей.

Так что да, Аяка действительно могла осознать свои чувства именно в момент угрозы его жизни. Страх потери — лучший катализатор для сердца.

(Но это лишь моё мнение. Если вы видите иначе — напишите в комментариях! Всегда интересно услышать вашу интерпретацию.)