Между долгом и сердцем

Глава 12: "Между долгом и сердцем"

"Темница и спасение"

Каменные стены покоев Аяки впервые за десятилетия увидели такое зрелище — в роскошные покои, украшенные шелковыми гобеленами и фарфоровыми вазами, внесли окровавленного, полумертвого мужчину. Стражники несли его на импровизированных носилках из сломанного щита, их лица были напряжены не столько от тяжести ноши, сколько от непонимания, почему госпожа приказала доставить пленника в ее личные покои. "Осторожнее!" — голос Аяки прозвучал резко, как удар хлыста, когда один из воинов неловко задел дверной косяк. — "Вы что, не видите, в каком он состоянии?" Она сама бросилась к носилкам, ее пальцы дрожали, когда она попыталась развязать узлы на его изодранной рубахе. Кровь уже засохла, приклеив ткань к ранам. Аяка сжала зубы, чувствуя, как что-то горячее подкатывает к горлу. "Принесите теплой воды. И позовите Ханако. Только Ханако, понимаете?" — она бросила взгляд на стражников, в котором читалось предупреждение: этот приказ не подлежит обсуждению. Когда покои опустели, Аяка опустилась на колени рядом с ложем, на которое перенесли Итера. Его серебристые волосы, обычно такие яркие, теперь казались тусклыми, слипшимися от крови и пота. Она осторожно провела пальцами по его щеке, смывая грязь влажной тряпицей. Ее пальцы замерли над его губами — такими бледными, почти синими. "Живи... пожалуйста, живи..." — мысль пронеслась в голове, прежде чем она успела ее остановить. Но уже через час ее ждали на суде над старейшинами. Дела клана не ждали, даже ради... даже ради него.

"Испытание властью"

(2 недели спустя) Солнечный свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы в кабинете Аяки, падая на груды свитков, разложенных на черном лаковом столе. Она сидела, подперев голову рукой, слушая доклады советников. За две недели с момента ареста старейшин в поместье царил хаос, который теперь предстояло уладить. "Казнь должна быть публичной, — говорил капитан Ренджиро, его кулаки сжимались при каждом слове. — Народ должен увидеть, что предательство не останется безнаказанным!" Лекарь Ханако, сидевшая справа от Аяки, покачала головой: "Кровь породит только кровь. Изгнание — более мудрое решение." "А я предлагаю использовать их как заложников, — вмешался торговец Ли, потирая руки. — Соседние кланы заплатят хорошие деньги, чтобы..." Дверь распахнулась с такой силой, что удар эхом разнесся по кабинету. Вбежавшая Миюки, обычно такая сдержанная, едва не упала, споткнувшись о порог. "Госпожа! Пленник... — она запнулась, увидев, как брови Аяки резко сдвинулись, — то есть... Итер... он очнулся!" В комнате повисла тишина. Аяка вскочила так резко, что опрокинула чернильницу. Фиолетовые чернила растеклись по только что подписанному указу о помиловании нескольких младших советников. Все присутствующие переглянулись. Никто не осмелился произнести вслух вопрос, витавший в воздухе: почему имя какого-то пленника заставило госпожу потерять самообладание? Но Аяка уже вышла из-за стола, даже не взглянув на испорченный документ. "Заседание окончено," — бросила она через плечо, уже находясь в дверях.

"Первая встреча"

Покои, где лежал Итер, находились в западном крыле дворца — далеко от глаз любопытных. Аяка остановилась у двери, внезапно осознав, как быстро бьется ее сердце. Она сделала глубокий вдох, поправила складки кимоно и только тогда вошла. Итер сидел на краю кровати, его пальцы вцепились в край матраса, будто он боялся упасть. Когда дверь открылась, он резко поднял голову — и его глаза, теперь ясные, но полные животного ужаса, встретились с ее взглядом. "Ты..." — его голос был хриплым от недель молчания. Он попытался встать, но слабость тут же свалила его на пол. Он отполз к стене, как загнанный зверь, его взгляд метнулся к окну, оценивая возможность побега. Аяка замерла на пороге, чувствуя, как что-то острое вонзается ей в грудь при виде его страха. Она медленно опустилась на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и осторожно протянула руку, как приручают дикого зверя. "Не бойся," — ее голос звучал мягче, чем когда-либо за последние недели. "Веер... мы забрали его у тебя. Он в безопасности. Тебе больше нечего бояться." Он смотрел на ее протянутую руку, затем на ее лицо, ища подвох. "Почему?" — прошептал он наконец, и в этом одном слове было столько боли и недоверия, что Аяка почувствовала, как по ее щеке скатывается слеза. Она не ответила. Не могла. Как объяснить то, что не понимала сама?

"Два месяца тайных встреч"

День 10-й Аяка принесла стопку книг — исторические хроники, трактаты по навигации, сборники поэзии. Молча поставила на тумбочку рядом с его кроватью и вышла. Когда вечером она вернулась, книги были разложены в другом порядке, а между страниц одной из них торчала шелковая закладка — на главе о морских путешествиях. День 18-й Она пришла с чашкой чая — того самого, что когда-то готовила ее бабушка, с медом и лепестками хризантемы. Их пальцы случайно соприкоснулись при передаче чашки. Оба отдернули руки, как от огня. Чай пролился на шелковое покрывало, оставив темное пятно. День 34-й Он впервые рассмеялся, когда она рассказала о том, как в детстве упала в фонтан, пытаясь поймать карпа. Звук его смеха был таким неожиданным, что Аяка выронила веер (обычный, без магии) и рассмеялась в ответ. В тот вечер служанки шептались, что не слышали, чтобы госпожа смеялась так искренне со времен смерти бабушки. День 49-й Она застала его во внутреннем дворике, где он сидел на краю пруда и бросал крошки воронам. "Они мне сны приносят," — признался он, не оборачиваясь, будто знал, что это она. "Сны о моей прошлой жизни... до веера." Аяка села рядом, и они молча наблюдали, как черные птицы делят угощение. День 60-й Их прогулка по вечернему саду. Между ними оставалось расстояние в ладонь, но когда они повернули за угол живой изгороди, их пальцы вдруг сплелись сами собой. Никто не отдернул руку. Никто не сказал ни слова. Только вороны, сидевшие на ветвях, видели, как они шли обратно во дворец, все так же держась за руки.

"Цена памяти"

Утро началось с того, что в покои Аяки ворвалась лекарь Ханако без обычного церемонного стука. Ее лицо было бледным, а в руках она сжимала древний свиток с выцветшими иероглифами. "Госпожа! Мы нашли способ... — она запнулась, ее глаза странно блестели, — способ вернуть ему силы. Но..." Аяка медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как холодная тяжесть опускается в живот. "Но что, Ханако?" "Он должен забыть. Все. С момента прикосновения к вееру." Старуха развернула свиток, показывая схему ритуала. "Память — вот цена за возвращение его силы." Комната вдруг покачнулась. Аяка ухватилась за край стола. Два месяца. Их первые разговоры. Его смех в солнечном дворике. Тепло его руки в вечернем саду... "Есть другой вариант?" — ее собственный голос прозвучал чужим, доносясь будто издалека. Ханако потупила взгляд. "Нет. Только так. И... — она нервно облизала губы, — Совет уже голосует. Они предлагают провести ритуал насильно. Завтра на рассвете." Последний кадр: Итер стоял у окна, когда вошла Аяка. Он обернулся — и сразу понял. Возможно, прочитал в ее глазах. Или почувствовал то же странное покалывание в висках, что и она. "Так вот какая цена," — прошептал он, глядя на ее лицо, по которому уже текли слезы. Она не могла вымолвить ни слова. Как объяснить, что теряет не только она? Что он забудет не только эти два месяца, но и то, как впервые взял веер, и все, что было после? Забудет их. Забудет себя. За окном ветер сорвал с деревьев белые лепестки — те самые, что когда-то, много недель назад, были черными. Выбор был за ним.