Цветок на пепле

Глава 14: "Цветок на пепле"

Пробуждение в пустоте

Итер открыл глаза. Густой запах пыли, старого дерева и чего-то травяного ударил в нос. Он лежал на жесткой кровати, укрытый тонким одеялом. Солнечный свет пробивался сквозь щели в ставнях, рисуя на полу золотые полосы. — Где я? Голос звучал чужим, словно он впервые его слышал. Он поднял руки перед лицом. Кожа была бледной, почти прозрачной, а на запястьях, шее и груди — синеватые руны, едва заметные при дневном свете, но в полумраке слабо светившиеся. Он провел по ним пальцами — ни боли, ни тепла, лишь легкое покалывание, как от онемевшей конечности. — Что это? Память не отвечала. Он встал, шатаясь, подошел к зеркалу. В отражении — мужчина с серебристыми волосами, бледным лицом и пустыми глазами. — Кто я? Зеркало молчало.

Поиски ответов

Первое, что он решил проверить — не был ли он пьян. Голова болела, как после перепоя, но во рту не было вкуса алкоголя, а в доме — ни одной бутылки. Он вышел на улицу. Инадзума жила своей жизнью. Торговцы кричали о товарах, дети бегали между лотками, стражники лениво прохаживались по мостовой. Никто не узнавал его. — Эй, ты не видел меня раньше? — спросил он у торговца фруктами. Тот покрутил пальцем у виска: — Если бы ты был моим должником, я бы точно запомнил. В таверне "Лунный карп" трактирщик лишь пожал плечами: — Первое правило — не обслуживать незнакомцев без денег. У тебя есть деньги? Итер потрогал карман — пусто. Ни имени, ни прошлого, ни даже монет. Он вернулся в дом. Деревня Конда и умирающая сакура Через несколько дней бесплодных поисков он услышал разговор у колодца: — Опять эти проклятые ритуалы... — бормотал старик, наполняя ведро. — Деревня Конда без защиты останется. — Что случилось? — невольно спросил Итер. Старик взглянул на него, потом махнул рукой: — Священное дерево болеет. Листья чернеют, корни гниют. Старейшины говорят — духи обиделись. А лекаря настоящего нет... Что-то щелкнуло внутри Итера. Руна на его запястье слабо дрогнула. — Где эта деревня? — В двух часах ходьбы на север. Но тебе-то зачем? Итер уже шел прочь.

Ритуал очищения

Деревня Конда встретила его тишиной. Люди прятались по домам, лишь изредка выглядывая в окна. В центре, на холме, стояла огромная сакура — но не розовая и цветущая, а почерневшая, с корой, покрытой странными наростами. Ее ветви скрючились, будто от боли, а вокруг ствола земля была усыпана мертвыми лепестками. — Ты кто такой? — хриплый голос заставил Итера обернуться. Перед ним стоял старик в поношенном кимоно — староста деревни, Гэнсукэ. — Я... не знаю, — честно ответил Итер. — Но я могу помочь. — Ха! — Гэнсукэ горько рассмеялся. — Даже жрецы из храма Наруками не смогли! Но Итер уже подходил к дереву. Руны на его руках вспыхнули. Он прикоснулся к коре — и мир взорвался.

Воспоминание

Темнота. Голоса: "Очищение требует жертвы..." "Духи не прощают ошибок..." "Только чистое сердце может..." Перед глазами проплывали образы: — Девушка в синем кимоно (Ая...?), протягивающая ему ветку сакуры. — Старуха в маске (Оро...?), чертящая кровавые знаки на земле. — Он сам, крадущийся по темному коридору с черным веером в руках. Итер вскрикнул и отдернул руку. Руна на запястье исчезла. А дерево... ожило. Чернота отступала, как мороз перед солнцем. Кора трещала, сбрасывая омертвевшие слои, а из трещин показался свежий, розовый луб. — Оно... очистилось? — прошептал Гэнсукэ. Листья распрямились, и по веткам пробежал слабый розовый свет. А в голове у Итера что-то щелкнуло. Он вспомнил часть имени. — Ая... Но руна уже указывала направление — в сторону поместья Камисато.

Веер и забытые души

Тем временем, в тайном зале храма Наруками, Аяка стояла перед алтарем, держа в руках черный веер. Лекарь Ханако чертила вокруг нее круги солями и травами. — Каждая душа, что была заточена в этом веере, должна быть освобождена, — говорила старуха. — Только тогда он станет тем, чем был изначально — свадебным даром, а не орудием контроля. Аяка сжала веер. — Сколько их? — Столько же, сколько рун на нем. Ханако указала на пустое место — но Аяка знала. Где-то там, вдали, Итер... Каждый раз, когда одна душа освобождалась, одна руна с его тела исчезала. И часть его памяти возвращалась.

Возвращение

Итер шел по дороге, ведущей к поместью. Он не знал зачем. Но руны горели, а в голове всплывали обрывки: — Ты украл веер... — Я люблю тебя... — Запомни меня... С каждым шагом головная боль усиливалась, но пустота внутри заполнялась. Он поднял руку. Осталась последняя руна — на груди, прямо над сердцем. Где-то впереди, за высокими стенами, Аяка проводила последний ритуал. Веер в ее руках светился. Его сердце билось чаще.