Часть 4

Холодный пот стекал по спине Пирвы, смешиваясь с моросящим дождем и липкой грязью. Он не оглядывался, пробираясь сквозь колючие заросли прочь от кедровой рощи, где только что оборвалась жизнь хеттского писцовоина Таруны. Звуки короткой, яростной схватки затихали позади, сменяясь карканьем ворон и шумом ветра в ветвях. Он не чувствовал ни триумфа, ни сожаления. Только усталость и горький привкус во рту, словно от дешевого, кислого вина. Таруна. Этот хетт из столицы. Он был как те глиняные таблички, которые привозили из Хаттусы – гладкие, исписанные ровными знаками законов и указов, но хрупкие и совершенно бесполезные, когда мир вокруг начинал трещать по швам. Он верил в свое Солнце-Царя, в своих Богов Грозы, в силу порядка Хатти. Он шел в эти горы искать какую-то «правду», не понимая, что единственная правда здесь – это выжить. Выжить любой ценой. Пирва сжал в кулаке тяжелый кожаный мешочек, который дал ему бородатый предводитель горцев, Кашшу. Серебро. Не так много, как он рассчитывал, но достаточно, чтобы на время забыть о долгах и вечной нужде. Цена за информацию о маршруте хетта и его слабой охране. Предательство? Пирва поморщился. Хетты называли это так. Для него это был просто… выбор. Выбор между верностью далекому, чужому царю, который выжимал из Киццуватны кедр и медь, и возможностью поправить свои дела. Выбор был очевиден. Зипаланда, наместник, платил ему медью, но Кашшу платил серебром. Серебро ценилось выше. Он вспомнил разговор с Кашшу несколько дней назад в укромной таверне Тарса. Горец, чье племя жило в этих горах задолго до прихода хеттов, был зол. Хетты требовали дань, забирали лучших воинов для своих бесконечных войн с Египтом и Ассирией, насаждали своих богов. А теперь еще этот посланник из столицы, сующий нос в местные дела, ищущий связи между горными племенами и морскими налетчиками. «Он ищет то, чего не должен находить, Пирва, – сказал тогда Кашшу, его глаза горели в полумраке. – Он слишком близко подобрался к тайным тропам. К тем, кто не подчиняется ни Хаттусе, ни даже нам». Он имел в виду последователей культа Хаоса, тех, кто носил знак спирали. – «Ты проведешь его к Кедровой роще. Там его встретят». Пирва тогда колебался. Не из-за верности Таруне – к чужаку он не испытывал ничего, кроме смеси презрения и любопытства. Но он боялся гнева наместника, если что-то пойдет не так. Кашшу, однако, был убедителен. Он не только предложил серебро, но и намекнул, что сам наместник Зипаланда будет не против, если назойливый столичный писец «случайно» заблудится в горах. У наместника, очевидно, были свои секреты, которые он не хотел выносить на свет. И вот, дело сделано. Хетт мертв. Юный писец Аппу, скорее всего, тоже. Двое наемников – их не жаль, они служили хеттам. А Пирва… Пирва был жив и с серебром. Теперь нужно было выбраться из этих гор и вернуться в Тарс. Придумать историю для наместника – нападение неизвестных разбойников, героическое сопротивление, ему чудом удалось спастись… Зипаланда не будет задавать лишних вопросов, если получит то, что хотел – тишину. Он остановился перевести дух у небольшого ручья, вода в котором была мутной от недавнего дождя. Промыл лицо, сделал несколько глотков. Нужно было найти дорогу назад, к побережью. Он хорошо знал эти предгорья, но выше, к заброшенному святилищу, он бы не пошел и за все серебро Митанни. Там действительно было нехорошее место. Размышляя о маршруте, он заметил кое-что странное у кромки воды. Небольшую глиняную табличку, почти замытую илом. Такие использовали путники или торговцы для коротких записей или писем. Он поднял ее, стряхнул грязь. Клинопись была простой, ученической. «Отцу моему, Зипли, говорит Аппу. Шлю привет из гор. Путь тяжел, проводник наш угрюм, а господин Таруна все время спрашивает о демонах и знаках. Надеюсь, боги будут к нам милостивы. Масло для светильника, что ты дал, почти кончилось. Не забудь купить нового у того торговца в Тарсе, но проверь получше! В прошлый раз он подсунул нам разбавленное, как жаловался жрец Пихасасси! Передай матери, что я ее люблю и скоро вернусь с жалованием». Пирва усмехнулся. Бедный Аппу. Даже в последнем своем письме (если он успел его отправить или просто потерял) он беспокоился о качестве масла для светильника. Мир рушился, боги гневались, люди убивали друг друга из-за серебра и власти, а кого-то волновало разбавленное масло. Пирва бросил табличку в ручей. Пусть ее унесет водой. Мертвым таблички не нужны. Он проверил свой меч, подтянул пояс с мешочком серебра. Нужно было идти. Но куда? Просто вернуться в Тарс? Отдать отчет наместнику, получить свою плату медью (которую тот наверняка задержит или урежет), и снова жить от одного поручения до другого, вечно в долгах? А что, если… что, если Таруна был не так уж и глуп? Что, если за этими пиратами, за этим культом Хаоса, действительно стояло нечто большее? Информация, которую искал хетт, могла стоить дороже, чем мешочек серебра Кашшу. Возможно, ее можно было продать кому-то еще? Египтянам? Людям из Аххиявы, если верить слухам об их интересе к этим землям? Пирва посмотрел в сторону вершин Тавра, где скрывалось заброшенное святилище. Жрец говорил, там можно услышать шепот изначальных сил. Опасно? Да. Но риск часто означает и большую выгоду. Что, если там хранились не просто легенды, а знания? Или сокровища? Или сила? Он колебался. Инстинкт самосохранения кричал – беги к побережью, заляг на дно. Но жадность и любопытство шептали иное. Он вспомнил оплавленный кусок бронзы, странные стрелы, символ Хаоса. Тайна манила. И серебро Кашшу казалось уже не такой уж большой платой. Он принял решение. Не возвращаться в Тарс. Пока нет. Он пойдет дальше. Не к самому святилищу – он не был безумцем. Но он попробует пройти по следам горцев Кашшу, узнать больше об их делах, об их связях с культом, с морем. Возможно, удастся подслушать, подсмотреть, найти что-то ценное. Что-то, что можно будет продать дороже меди и серебра. Пирва затянул пояс туже. Он больше не был просто проводником. Он был игроком в опасной игре, где ставки были высоки, а правила туманны. Хетт Таруна был пешкой, которую убрали с доски. Пирва решил, что он будет фигурой посильнее. Он повернул не к морю, а вглубь гор, туда, где сгущались тени и древние тайны.