Часть 6

Путь на юг, к Угариту, был долог и опасен, но Пирва чувствовал себя увереннее, чем в горах Тавра. Здесь, на прибрежных тропах и торговых путях, он был в своей стихии. Он умел смешаться с караваном, обменять скудные припасы на ночлег, распознать разбойника под личиной паломника. Глиняная табличка и тяжелый слиток металла, надежно спрятанные под одеждой, жгли кожу, напоминая о риске и возможной награде. Угарит встретил его шумом, многоязычным гомоном и запахом моря, смешанным с ароматами специй и гниющей рыбы. Величественный портовый город, ворота между Анатолией, Сирией, Египтом и островами Великого Круга, казался средоточием мира. Но Пирва, с его чутьем на опасность, ощущал подспудное напряжение. Стражи на стенах были бдительнее обычного, в гавани стояло больше военных кораблей, чем торговых, а в глазах купцов, сидевших в тавернах портового квартала, читалась тревога. Слухи о набегах «народов моря», о падении городов на Кипре и в Ханаане, о слабости великих держав – Египта и Хатти – здесь были не просто слухами, а зловещей реальностью, грозящей нарушить привычный уклад жизни. Пирва не стал привлекать к себе внимания. Он нашел дешевый ночлег в грязном переулке недалеко от гавани и начал осторожно наводить справки. Ему нужен был писец, но не обычный храмовый или дворцовый грамотей, а тот, кто умеет читать древние и чужие письмена и, что важнее, держать язык за зубами. Такой товар был редок и дорог. Через несколько дней поисков, потратив часть серебра Кашшу на выпивку и нужные разговоры в портовых кабаках, он вышел на след. Старый финикиец по имени Абимилки, некогда служивший писцом во дворце, а теперь промышлявший составлением торговых контрактов и гаданием по звездам для суеверных купцов в своей тесной лавке в ремесленном квартале. Говорили, он знал все языки от Элама до Крита и мог прочесть даже надписи на забытых камнях. Пирва нашел его лавку, заваленную свитками папируса, глиняными табличками и астролябиями. Сам Абимилки был худым стариком с редкой седой бородой и глазами, которые, казалось, видели больше, чем показывали. Пирва изложил свою просьбу как можно туманнее – у него есть древняя табличка, возможно, амулет или заклинание, он хочет узнать ее смысл. Он показал старику копию нескольких знаков, нацарапанных на воске. Абимилки долго разглядывал знаки, его брови сошлись на переносице. «Странная клинопись… Не угаритская, не аккадская… Похоже на что-то очень древнее. Или… чужое». Он посмотрел на Пирву остро. «Откуда это у тебя, сын гор?» «Нашел. В старых руинах», – солгал Пирва. «Руины бывают разные, – пробормотал старик. – Некоторые лучше не тревожить. Принеси табличку. Я посмотрю. Но это будет стоить дорого. Очень дорого. И учти, если там темные заклинания или пророчества о гибели – я не стану их читать вслух. Мои глаза видели достаточно бед и без этого». Пирва согласился. Цена была высока, но потенциальная выгода – еще выше. На следующую ночь он снова пришел к Абимилки, на этот раз с самой табличкой. Старик запер дверь лавки, зажег еще одну масляную лампу и склонился над глиняным прямоугольником. Долгое время в комнате слышалось только его бормотание и шелест старых папирусов, с которыми он сверялся. Пирва ждал, напряжение росло. Наконец, Абимилки поднял голову. Его лицо было бледным, глаза расширены от… страха? Или изумления? «Это… это не просто заклинание, – прошептал он. – Это… инструкция. Ритуал. Призыв… чего-то. Из-за грани миров. Используя силу звезд… и кровь… и металл, которого нет в нашей земле». Он указал дрожащим пальцем на слиток, который Пирва тоже принес. «Этот металл?» Пирва кивнул. «Оно требует жертв… больших жертв, – продолжал Абимилки, его голос срывался. – Чтобы открыть врата… или ослабить завесу… для прихода… Их». «Кого – Их?» – настойчиво спросил Пирва. «Не знаю! – старик почти вскрикнул. – Здесь нет имени! Только символ! Знак Хаоса! Тот, что чертят безумцы и служители запретных культов! Уходи! Забирай это проклятие отсюда! Я не хочу иметь с этим дела!» Но было поздно. Дверь лавки с треском распахнулась. На пороге стояли двое. Один был Кашшу, бородатый предводитель горцев. Его лицо было искажено яростью. Второй… второй был чужаком в чешуйчатой броне, с холодными, безжалостными глазами. В руках он держал короткий меч незнакомой формы. «Так вот где ты, вор, – прорычал Кашшу, глядя на Пирву. – Ты украл то, что тебе не принадлежит. И сунул нос туда, куда не следовало». Пирва похолодел. Они выследили его. Как? Неужели Абимилки?.. Он бросил взгляд на старика – тот сидел, съежившись, бормоча молитвы Баалу. Нет, вряд ли. Скорее всего, его заметили еще в горах, и просто шли по следу. «Я ничего не крал, – попытался выкрутиться Пирва, медленно отступая вглубь лавки. – Я нашел это…» «Ложь! – Кашшу шагнул вперед. – Табличка выбрала тебя, показала путь? Нет. Ты просто мелкий шакал, польстившийся на блестящее. Но ты узнал слишком много». «Что вам нужно? – Пирва лихорадочно соображал, ища путь к отступлению. – Серебро? У меня есть…» «Нам нужно молчание, – вмешался чужак. Его голос был тихим, но властным, он говорил на аккадском с резким, чужим акцентом. – И табличка. Она – ключ. Ты не должен был ее видеть». Пирва понял – торга не будет. Он выхватил свой короткий меч. Он был загнан в угол, но не собирался сдаваться без боя. Он был жителем гор, привыкшим сражаться за жизнь. Бой был коротким и жестоким. Пирва дрался отчаянно, используя знание тесного пространства лавки, опрокидывая столы и стеллажи. Ему удалось ранить Кашшу в руку. Но чужак в броне был слишком быстр и ловок. Его меч двигался со змеиной скоростью. Пирва отбил один удар, второй, но третий… третий нашел его горло. Он упал на пол, среди рассыпанных табличек и разбитых астролябий. Кровь заливала глаза. Последнее, что он увидел – это как чужак поднимает с пола глиняную табличку с символом Хаоса и тяжелый слиток темного металла. Кашшу, зажимая раненую руку, что-то гневно говорил ему. Чужак не слушал. Он посмотрел на умирающего Пирву без всякого выражения. «Хаос грядет, – сказал он тихо. – И такие, как ты – лишь пыль на его пути». Затем он повернулся и вышел из лавки вместе с Кашшу, оставив Пирву умирать на полу рядом с перепуганным стариком-писцом и разбитыми мечтами о богатстве и власти. Его цикл закончился здесь, в пыльной лавке Угарита, под взглядом холодных звезд чужого бога. Тайна, которую он пытался продать, оказалась слишком велика и опасна. Он был игроком, но проиграл по-крупному.