Часть 9

(~1180-1170 гг. до н.э. Руины поселения в бывшей Киццуватне / Сиро-Хеттских землях) Мир Хани был соткан из пыли, шепота ветра в руинах и острого запаха железа – металла новой, жестокой эпохи. Великие Цари Хатти, чьи каменные львы все еще скалились у разрушенных ворот, стали легендой, рассказом у догорающего костра. Их империя, некогда державшая в страхе весь Восток, рассыпалась, как пересохшая глиняная табличка. На ее обломках копошились новые племена, пришли люди с моря и гор, принеся с собой новые языки, новых богов и новое, грубое оружие из темного металла, что легко крошило старую бронзу. Хани был дитя этого расколотого мира. Он не помнил своих родителей – то ли их унесла болезнь, то ли забрали воины в высоких шлемах с перьями, о которых рассказывали старики, когда говорили о Великом Разрушении. Он вырос, как дикий побег на пепелище, прячась в руинах некогда процветавшего городка у подножия гор Тавра, питаясь тем, что удастся найти или украсть, и научившись читать следы – не клинопись на глине, а следы людей и зверей на пыльной земле. Его мир был прост и опасен. День сменял ночь, голод сменял короткое насыщение, страх перед чужаками – единственное постоянное чувство. Он слышал обрывки историй: о могучих «Кедровых Царях» из Хаттусы, которых покарали разгневанные боги; о жрице с Запада, пытавшейся остановить волну огня своими заклинаниями; о хитром проводнике, знавшем тайные тропы и пропавшем в великом Угарите еще до того, как город пожрало пламя; о странном посланнике в «металлической шкуре», искавшем путь к звездам и сгинувшем в горах. Имена Таруна, Пирва, Алтайя были для него пустым звуком или искаженным эхом в рассказах безумных стариков. Прошлое было туманным, мифическим, не имеющим почти никакого отношения к его борьбе за выживание. Однажды, обследуя развалины большого здания, которое, судя по остаткам колонн и каменной кладки, некогда было важным – может, домом наместника или храмом, – Хани наткнулся на тайник под обвалившимся полом. Там, среди битой керамики и истлевших остатков ткани, лежало несколько предметов, чудом уцелевших от огня и времени. Первым он поднял тяжелый, гладкий черный камень или кристалл, испещренный серебристыми искрами. Он был холодным на ощупь и, казалось, тихо гудел, хотя Хани не был уверен, не игра ли это его воображения. Он не знал, что это, но почувствовал исходящую от него странную, древнюю силу. (Возможно, это уцелевшее Сердце Ночи или его осколок). Рядом лежал стилус из потемневшей слоновой кости, тонкий и изящный – работа, невозможная для ремесленников его времени. И несколько глиняных табличек. Большинство рассыпались от прикосновения, но одна, самая толстая, обожженная в огне пожара, сохранилась почти целиком. Хани осторожно вынес ее на свет. Он не умел читать – искусство писцов почти умерло в этом краю вместе со старыми царствами. Но он видел знаки. Аккуратная, четкая клинопись – не местная лувийская вязь, а строгий, официальный шрифт, который он видел на обломках царских стел. Это были записи тех, кто правил здесь раньше. Хеттов. Он водил пальцем по знакам, пытаясь угадать их смысл. Видел повторяющиеся символы – возможно, имена богов или царей? Видел знаки, похожие на изображения гор, моря, звезд. И в самом конце, отделенный чертой, был нацарапан другой символ – та самая спираль с тремя лучами, которую он иногда видел вырезанной на скалах в горах, знак, которого боялись местные жители, связывая его с духами болезней и разрушения. Он перевернул табличку. На обратной стороне клинописи не было. Вместо нее – грубый, наспех нацарапанный рисунок. Человек в странном, громоздком одеянии (Хани решил, что это доспех) стоит перед светящимся разломом или пещерой. Рядом – фигуры каких-то животных, похожих на лошадей, но с рогом на лбу. А над всем этим – изображение луны. Что это значило? Запись о деяниях древнего воина? Предупреждение? Пророчество? Хани не знал. Но он чувствовал – эта табличка важна. Она была связью с утерянным прошлым, с эпохой великих событий, отголоски которых все еще сотрясали его мир. Пока он разглядывал табличку, его взгляд упал на другой фрагмент глины, лежавший рядом. Он был меньше, написан другой, более небрежной клинописью. Хани поднял его. «...и снова кладовщик Таггаш прислал мне медь для наконечников стрел худшего качества! – гласила запись. – Она мягкая, как сердце труса! Клянусь Богом Яррисом, покровителем воинов, если мои стрелы подведут меня в бою из-за его жадности, я лично приду и вырву его лживый язык! Пусть наместник знает, как обманывают его слуг!» Хани непонимающе уставился на табличку. Он не понял слов, но ощутил гневный, раздраженный тон записи. Кто-то жаловался на медь. На плохую медь. В мире Хани хороший металл – железо – был редкостью, за которую убивали. А эти люди из прошлого жаловались на качество бронзы! Он посмотрел на величественные руины вокруг, на свидетельства былого могущества, а потом на эту табличку с мелочной жалобой. Это было так… странно. Так далеко от его реальности. Словно он подслушал спор призраков о вещах, не имеющих больше никакого значения. Он отбросил этот фрагмент. Но первая табличка… с клинописью и рисунком… она манила. Этот воин в металлической шкуре, разлом, луна, знак Хаоса… Это казалось частью тех смутных легенд, что он слышал. Возможно, в этой табличке был ответ? Или хотя бы намек? Он бережно завернул табличку, черный камень и стилус в кусок ткани. Это была его тайна. Его связь с прошлым. Возможно, его будущее. Он знал старика-гончара в соседней долине, который когда-то служил писцом в хеттском гарнизоне и, говорили, еще помнил древние знаки. Может быть, он сможет прочесть табличку? Решение пришло само собой. Он больше не мог просто прятаться в руинах. Ему нужно было узнать. Понять. Он соберет свои скудные пожитки и отправится на поиски старика-гончара. Путь будет опасен, но теперь у него была цель, важнее простого выживания.