III

      Уж в чем в чем, а в упрямстве Боба Маккри никогда не сомневался. И вот, ноги несут — невесть куда. По знакомым дорогам, приправленным дождем. Неясно было только одно — зачем Бобу понадобилось их обоих вытаскивать в поздний час. А ведь могли бы спокойно отдохнуть. Каждый — поодиночке.       — Чтобы ты знал, у меня сегодня выходной день, — подмечает заскучавший ковбой.       Его товарищу же, кажется, не было особого дела до того, какие сегодня планы были у Джесси. К текущему моменту они, кажется, были уже перевыполнены, раз день еще не кончился, а он уже еле стоит на ногах. Весь побитый.       Все, что может предложить ему Боб - подержать зонтик над головой. Ему самому беспокойная стихия не страшна. Не то, что стрелку. Гляди — и простынет. В крайнем случае придется нести мужчину на руках, но пока, кажется, он достойно держится. Ковыляет, по правде говоря.       Тем не менее, он явно пребывал в нужном расположении духа: что-то себе насвистывал. Старую балладу — о том, что сердце у него из меди и золота.       Маккри еще не знал, куда идет. Но с Бобом это, в общем-то, никогда не было проблемой.       Лишь он, Боб да проливной дождь. Своим присутствием он не только освежал, но и словно подпевал песне ковбоя. С ним, стоит признать, веселее. Как-то уютнее — в своей манере.       До самого конца маршрута он так и не понимал, куда идет. И слава Богу. Ведь он точно знал, что не хотел бы сейчас отправиться на дело с нетрезвой головой и знойной болью.       Наконец, перед глазами показались родные стены. Воистину родные. И дверь. Для него, в его состоянии, эта дверь ничем не хуже глотки дьявола. За этой дверью — страшная, воистину страшная женщина. Ведьма. Любой бы бежал, но не Джесси Маккри. Он любит бросать вызовы.       — Ты идиот? — было первым, что встретило его — стоило лишь переступить порог.       Раньше бы она сразу выстрелила. Прогресс.       Стрелок, коротко пораскинув мозгами, быстро разгадал смысл, скрывавшийся за дерзкими словами.       — Ты знаешь — я лучше пойду, — он неспешно, вразвалку, развернулся в сторону выхода. — Забыл шляпу в баре.       Шляпа была на нем. Действительно — идиот. И смотрели на него, как на идиота. Все, кто здесь был. И Эш — и Боб.       «Ну да. Идиот» — подумал он, почти было вслух.       Легкий хлопок по плечу отозвался многотонной тяжестью — Боб пытается сказать ему, чтобы тот дерзал, а не бежал от назревшей проблемы.       Как ни крути, Маккри до сих пор не научился извиняться — только отшучиваться.       «А за что извиняться?» — назрел вопрос. Ответа же не последовало.       Пути назад не было. Он повернулся обратно — на встречу к Элизабет. В тот же момент ее теплые руки обхватили покрытое ссадинами и царапинами лицо. Зафиксировали, если тому вздумается сопротивляться. Надо было осмотреть потрепанного ковбоя.       — И что это? — голос ровный, но взгляд — нет. В нем сквозит тревога. Или гнев. Или все сразу.       — Подрался. Не видишь?       — Я знаю. Хотелось, чтобы ты соврал.       — Как мило с Вашей стороны, мэм.       — Заткнись.       Если бы сейчас нависла тишина, Эш готова была бы поклясться, что сгорела бы от смущения. Благо, всю атмосферу как всегда испортил Маккри со своей пьяной усмешкой. В ответ же никто не смеялся, на него лишь цыкнули, мол, чтобы не дергался.       — Боб, чего стоишь? — спросила Катастрофа, но, стоит заметить, без явного упрека. — Надо обработать нашего непутевого.       — Шляпу сними. Совсем дурной?       — Сама сказала, чтобы я не двигался.       — Слух подводит?       — Образно. Ты поняла меня.       Тем временем, омник указал в сторону рукой, вопросительно взирая на разбойницу, пытаясь уточнить, где лежит то, что она просила. Коротко глянув в сторону, Элизабет кивнула, мол, именно там и лежит.       — Мне плевать. Сними шляпу. И весь этот хлам. Промок до костей.       Джесси, что от него и ожидалось, зашевелился. Наконец, чужие руки отлипли от его лица. И, не успел он выполнить прихоть Катастрофы, как тут же последовала следующая:       — И сядь на диван.       Стрелок лишь буднично пожал плечами в манере а-ля «раз надо». Как раз будет где оставить свою одежду. Хотя, в текущем состоянии она больше напоминала тряпки, которыми только вытирали пол. Хоть бери и выжимай. Кожа влажная. Ну и пускай. Сейчас появилась возможность взглянуть на самого себя, хотя бы частично.       «Вот уж правда — неплохо приложило» — подмечает мужчина, осматривая ушибы, ссадины и царапины.       Только воспоминания, все те образы — смутные, будто шум в голове.       Шум… Он помнит шум. Запах пота и крови. Ликующая толпа и чьи-то гневные крики. Все — как настоящее.       Стоило копнуть глубже — отозвалось пульсом в черепе. Голова загудела. «Не стоит» — советует голос в голове. И вправду. Черт с ним.       Главное, что с ним вкус победы. Скорее послевкусие — тягучее, еле ощутимое.