Глава 5 «Имя, которого нет»

Утро в Хогвартсе началось с напряжения. Его было не видно, не слышно, но оно чувствовалось. В том, как преподаватели переглядывались за завтраком, как старосты нашёптывали что-то между собой, как завхоз Филч дольше обычного задерживался у лестниц. — Мы держимся гипотезы, что преступник среди молодых профессоров, потому что, — начала Мия, быстро шагавшая по коридору. — Потому что они, как и жертвы, появились в замке в этом учебном году. — Логично, — кивнул Блейз, успевая за её шагом. — Вот только новые профессора ведут уроки лишь у первых курсов. — Это не значит, что они не могут пересечься, — перебила Мия. — Наша задача выяснить это в кратчайшие сроки. МакГонагалл дала им полный карт-бланш: присутствие на занятиях, беседы с профессорами, наблюдение за студентами: всё было разрешено. Хогвартс стал одновременно местом, где дети получали знания, и местом расследования. Путь их лежал в класс истории магии, где профессор Грейнджер вела свой первый на сегодня урок у первокурсников. С одной стороны, она среди преподавателей вызывала наименьшее количество сомнений. В конце концов, это Гермиона Грейнджер, лицо победы, героиня войны. С другой же: это умнейшая ведьма своего поколения, прошедшая войну и многое в ней потерявшая. Может быть, эксперимент с этим сложнейшим заклинанием часть её опытов в попытке вернуть память родителям? На очередной лестничной площадке они почти столкнулись с профессором Спиннет. Алисия сжимала подбородок, будто сдерживала раздражение, а высокий старшекурсник в когтевранской мантии опустил глаза и быстро ретировался, пробормотав извинение. — Джей! — крикнула ему вслед Спиннет, но парень даже не обернулся. — Всё в порядке? — поинтересовался Блейз, останавливаясь. — Нет, — отрезала она, не глядя на них. — Но я разберусь самостоятельно. Доброе утро, — девушка скрылась в коридоре, оставив за собой лёгкий запах корицы и злости. — Интересно, — усмехнулся Забини. — Как она разберётся? В кабинете истории магии царила сдержанная тишина. Ровные ряды первокурсников в новых мантиях сидели почти по стойке смирно. Гермиона Грейнджер уверенно рассказывала о первом Визенгамоте, делая акцент на юридические аспекты первых магических законов. Её голос был спокоен, тембр чуть приглушён. Слышалась усталость, которая, однако, не мешала быть профессору безупречной. — И как вы думаете, дети, — повернулась она к классу. — Можно ли нарушать закон, если он противоречит совести? Мия переглянулась с Блейзом. Выгнутая вопросительно бровь отказывалась возвращаться в обычное положение после двусмысленного вопроса Гермионы. Конечно, профессор лишь подводила итог занятия, но... Теоретически, если бы Гермиона Грейнджер была их преступником, могла ли она так дразнить их? После звонка они подождали, пока первокурсники покинут класс. — Присаживайтесь, — Грейнджер указала на первую парту. — Я догадывалась, что вы ко мне заглянете. Беседа началась непринуждённо, почти светски. Гермиона спокойно рассказывала, как изменилась атмосфера в школе за последние годы, как трудно было возвращаться сюда не как ученице, а как преподавателю. Она говорила об ответственности, которую чувствует перед новым поколением волшебников, о том, как тяжело после войны снова доверять. В её голосе не было пафоса. Скорее спокойная, отстранённая усталость. Она говорила, что преподавание стало для неё способом сохранить в себе веру в магический мир, которого они так долго добивались. Затем разговор осторожно сдвинулся в сторону студентов: Мия задала общий вопрос, Блейз что-то уточнил, и Гермиона с лёгкостью вспомнила имена, привычки и даже некоторые особенности поведения нескольких первокурсников. — Люблю за ними наблюдать, — с улыбкой произнесла девушка. — Хочу понимать своих студентов, а для этого нужно подмечать мелочи и делать выводы о ребятах. Когда разговор коснулся пострадавших, в её голосе появился лёгкий налёт осторожности. Она не скрывала, что слышала о произошедшем, но подчёркивала, что все её уроки ограничены только первым курсом. — Эмин Чейз, — повторила Гермиона, когда Мия осторожно упомянула имя первого пострадавшего. — Да, знаю его. Он не мой ученик, но как-то поймал меня в коридоре. Сказал, что восхищается и попросил автограф. Это было очень неловко. — Что-то ещё? — уточнил Блейз. — Он хочет стать журналистом, просил об эксклюзивном интервью для школьной газеты. Я не дала согласия... — Почему? — Не знаю, — Грейнджер непринуждённо пожала плечами. — Всё-таки, он студент, а я преподаватель. — Профессор, но ведь Эмин Чейз не ваш студент, — невзначай напомнила Мия. — Не думаю, что интервью сказалось бы на вашей репутации. — Часто ли вы с ним пересекались? — Блейз задал следующий вопрос, не давая Гермионе опомниться — Один или два раза, — голос Гермионы чуть дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Не больше. Мия внимательно следила за мимикой, за тем, как Гермиона выбирает слова. Та была собрана, но местами слишком. В её ответах чувствовалась репетиция, как если бы она мысленно готовилась к этому разговору заранее. Возможно, подозревала, что на неё тоже может пасть тень сомнений. Возможно, знала, что не всё так очевидно, как кажется. Грейнджер не отказывалась говорить о себе, но старалась держать личное подальше. Она упоминала, что осталась в Хогвартсе, потому что верила в перемены, в возможность быть нужной здесь. Никаких жалоб, никаких признаков внутреннего конфликта. И всё же между строк витало что-то натянутое. Когда за ними закрылась дверь класса истории магии, коридор встретил их холодной тишиной. За окнами лениво капал утренний дождь, в воздухе стоял запах сырого камня и старых пергаментов. Аккерман шла чуть впереди, не оборачиваясь. Блейз не спешил, вальяжно следовал рядом, держа руки за спиной. — Слишком спокойно, — наконец сказала Мия, не поворачивая головы. — Как будто она знала все вопросы наперёд. — Может, знала, — Блейз пожал плечами. — Или просто умная. Грейнджер всегда была из тех, кто всё просчитывает. Мия хмыкнула. В её взгляде, скользнувшем по потемневшим витражам, промелькнула мысль: «Слишком идеально». Слишком логично, безупречно. Настораживающе. — Она избегает говорить о себе, — заметила она. — Никаких деталей, никаких колебаний. Но говорила о восстановлении школы, как будто повторяла вступительное слово на какой-нибудь пресс-конференции. — Или как человек, у которого на это ушли все силы, — Блейз чуть усмехнулся. — Прямо скажем, у неё в прошлом весь комплект: война, подвиги, предательства, потери. Это не проходит бесследно, — он на мгновение замолчал, потом добавил: — Однако, если бы ты проснулась однажды с мыслью, что порядок можно вернуть только радикальными методами, разве ты бы сразу призналась? Мия не ответила, лишь чуть сильнее сжала ремешок сумки на плече. В голове крутились фразы Гермионы, особенно одна: «Иногда, чтобы научить, приходится быть строже, чем хотелось бы». Сказано вскользь, почти шутливо. — А как ты расцениваешь связь с Эмином Чейзом? — спросила она спустя пару шагов. — Симпатия и восхищение у парня, который видит в Грейнджер героиню. Я бы одинаково удивился, если бы она это поощряла или жёстко пресекла. — Это не отменяет того, что Чейз обратился в больничное крыло, — Мия закончила за него. Они остановились у поворота, за углом которого был следующий кабинет. В коридоре пахло зельями и чем-то едва уловимо металлическим. Забини, прежде чем они перейдут к другому профессору, сдвинул брови. — Так и что у нас в итоге? — спросил он. — Гермиона героиня войны, перфекционист с идеалистическим прошлым. Есть связь с одним пострадавшим; мотив не прослеживается; доказательств, улик нет. — Как и алиби, — добавила Мия. — У них у всех, по сути, нет алиби. Они обменялись короткими взглядами. — Идём, — решительно сказала она. — Посмотрим, что скажет Малфой, — и, не дожидаясь ответа, шагнула вперёд, толкая дверь в следующий кабинет. В классе зелий царила тишина. Такая густая, что казалось, она прилипает к коже. Свет проникал сквозь витражные окна приглушённым зелёным сиянием, отбрасывая пятна на стены из старого, потрескавшегося камня. Воздух был пропитан запахом сушёных трав, редких масел и чётко выверенной дисциплины. Всё вокруг казалось вылизанным до блеска, но не уютным: без единой личной детали, будто класс существовал вне времени, вне личности. Драко Малфой стоял у своего высокого стола, как за кафедрой. Чёрная мантия с серебристой отделкой плотно облегала фигуру, контрастируя с белоснежной рубашкой. Волосы были аккуратно зачесаны назад, а голос ровный и холодный. Он говорил почти без жестов, но первокурсники ловили каждое его слово, как если бы от этого зависела их жизнь. Возможно, в каком-то смысле оно так и было. Мия и Блейз сидели в дальнем углу, сделав вид, будто просто наблюдают, как и договаривались с Минервой, но Малфой не был дураком. Он заметил их с первого взгляда, и хотя не подал виду, напряжение в его челюсти стало едва заметным. Аккерман уловила это движение. Она неотрывно смотрела, как он объясняет состав нового зелья: точные формулировки, методичность, почти математическая строгость. Он требовал тишины. Один первокурсник, проливший на стол настойку арники, получил взгляд, от которого у другого студента дрогнула рука. — Строго, — тихо заметила Мия, почти не двигая губами. — Перенял от нашего декана, — ответил ей Блейз с полусмехом. Они наблюдали, как он двигается по классу, подходя к котлам, как время от времени останавливается, оценивая результат, делает сдержанные замечания. Никто из учеников не чувствовал себя расслабленно, но никто и не возражал. Тут царила власть и контроль. Мия мельком посмотрела на пергаменты ребят, что сидели ближе всего. У всех учеников были записи, схемы, графики: всё точно, как по инструкции. За первый месяц преподавания на молодого профессора зельеварения не было ни одной жалобы; в его кабинете не произошло ни одно ЧП; никто из первокурсников не говорил ни слова о его прошлом. — Думаешь, он действительно хочет забыть? — спросила она едва слышно. — Да, но у него не получается, — так же тихо ответил Блейз. — И поэтому Драко держит всё под контролем, себя в первую очередь. Урок продолжался, как часовой механизм. Ни сбоев, ни импровизаций. Только чистое, контролируемое мастерство. Когда прозвенел звонок, студенты поспешно начали собирать вещи. Малфой даже не попрощался: лишь кивнул, когда последний ученик вышел, и повернулся к своим наблюдателям. — Не против беседы? — спокойно спросила Аккерман, пересаживаясь вперёд с заднего ряда. — Кто я такой, чтобы отказывать, — Малфой кивнул и, впервые за всё время, позволил себе слабую улыбку. Разговор с Малфоем, как и ранее с Грейнджер, начался почти формально. С дежурных тем: дисциплина, новые стандарты преподавания, особенности зелий в послевоенной Британии. Мия сухо, без нажима, задала пару уточняющих вопросов о его методике. И в ответ получила такие же сдержанные, выверенные формулировки. Драко не переходил граней, не давал поводов заподозрить хоть каплю волнения. Он держал себя, как десять минут назад держал класс: сдержанно, с внутренним стержнем, выточенным годами на грани выживания. Он не расспрашивал, зачем они здесь. Не интересовался, почему наблюдают именно за ним. Знал. И не сомневался ни на секунду, что это должно было произойти. Забини сидел, лениво перебирая свои заметки, изредка кивая, как бы показывая, что они наблюдатели, а не враги. Мия же вела беседу: об истории его назначения, об адаптации в коллективе, о трудностях, которые могли бы возникнуть у бывшего студента, ставшего теперь профессором. Драко отвечал точно, но кратко, избегая любых эмоциональных оттенков. Он говорил о программе, о прогрессе студентов, об отчётах. Мия постепенно подвела разговор к более личному. Она не упоминала войну прямо, но в её вопросах звучали намёки: каково это, работать с детьми в школе, которую сам когда-то покинул в тени страха и позора; в которой когда-то поддерживал беззаконие. Малфой не дрогнул. Словно он продумал такие ответы заранее, ожидая, что их зададут. Он не скрывал прошлого, не украшал и не выгораживал, просто ставил перед фактом. Он ошибался, но вырос и точно знает, что здесь он ради того, чтобы делать своё дело. Лишь когда зашла речь о старших учениках, в голосе Малфоя проскользнула едва уловимая нота напряжения. — Вы ведь в курсе, что наш максимум, до которого мы дойдём, это пятый курс? А сейчас мы ведём уроки лишь у первокурсников. После короткой паузы Драко, как будто неохотно, добавил: один из старшекурсников, семикурсник со Слизерина, зашёл к нему в начале сентября, ещё до начала занятий. Жаловался на боль в голове, просил обезболивающее зелье. — Дезмонд Эйверс? — уточнила Мия, без труда вспоминая студента с нужными симптомами из списка пострадавших. — Да, — неохотно кивнул Драко. — Один из пострадавших. — Ты дал ему зелье? — Аккерман недовольно посмотрела в сторону Забини и чуть хлопнула его под столом по бедру: они делают вид, что допрашивают подозреваемого, а значит, должны были соблюдать субординацию и не приплетать приятельское отношение. — Конечно я отказал, Забини, — Драко взглянул на мулата как на идиота. — Без соответствующего предписания от мадам Помфри я не имею права выдавать зелья студентам. Даже профессорам, при условии, что они не выпьют его на моих глазах. Я отправил его в больничное крыло, но Дезмонд сказал, что только что оттуда и покинул мой кабинет. Когда они закончили беседу и встали, Драко молча проводил их до двери, лишь на прощание задержал взгляд на Мие, будто желая забраться в её мысли и увидеть, какое мнение она о нём составила. Оказавшись в коридоре, Забини первым нарушил молчание: — Если он и виновен, то не скажет ничего даже под сывороткой правды. В молчании они дошли до парадной двери, ловко уворачиваясь от бегающих студентов. — Может, пообедаем в Хогсмиде? — предложила Мия, когда они вышли из замка. — Нам надо всё зафиксировать, без лишних ушей и глаз. Блейз лишь кивнул, лениво сунув руки в карманы мантии. День был пасмурный, отдалённые крики с квиддичного поля казались звуками из другого мира, где люди беззаботно веселятся, не зная, что над Хогвартсом вновь нависла туча. Они свернули с центральной тропинки, ведущей к воротам школы, и пошли мимо тренировочного поля. На фоне серого неба выделялись две фигуры: одна стройная, летящая на метле в метрах трёх от земли, другая мускулистая и широкоплечая, наблюдавшая снизу, готовая в любой момент броситься на помощь. Вуд что-то говорил девушке наверху, та нервно кивала и пыталась повторить элемент. В следующий миг метла дёрнулась, и она резко повела корпус вбок. Мия даже не успела вскрикнуть: Вуд легко кинулся под неё, точно выверив угол и скорость. Девушка, хоть и съехала с метлы, не ударилась, оказавшись в его крепких руках. — Всё хорошо? — услышала Мия его голос, обеспокоенный и одновременно привычный, будто он не в первый раз кого-то ловит. — Да, думаю, да, — пробормотала девушка, явно смущённая. Аккерман с Блейзом подошли ближе, наблюдая как девушка, чуть прихрамывая, встала на ноги и поправила волосы. Оливер заметил их и обернулся, приветственно кивая: — Мисс Аккерман, Блейз. — Неудачный манёвр? — поинтересовалась Мия. — Скорее, странный, — нахмурился Вуд. — Кристина делала его уже сотню раз. А тут словно забыла, как держать равновесие. Девушка в гриффиндорской спортивной форме, заметив, кто перед ней, побледнела ещё больше. — Всё нормально, — пробормотала она. — Наверное, просто нервы. Мия лишь коротко кивнула, а Блейз обменялся с ней быстрым взглядом. — Мы не будем мешать, — сказала Мия. — Хорошей тренировки. Они развернулись и продолжили путь. Тяжесть того, что они только что увидели, висела между ними, как низкое небо. Только теперь небо уже не казалось серым: оно начинало затягиваться бурей. Дорога до Хогсмида заняла не больше десяти минут. Дождь так и не решился разразиться всерьёз, лишь пощёлкивал по плащам редкими каплями. Бар «Три Метлы» встретил их тёплым светом окон и ароматом яблочного сидра, копчёного мяса и старого дерева. Внутри было оживлённо. В основном сидели местные жители в лице лавочников, пара пожилых волшебников за шахматами и шумная компания бывших студентов за дальним столиком. Когда их заметила мадам Розмерта, они синхронно кивнули. Из-за стойки выскользнула молодая девушка и поспешила к ним, расплываясь в улыбке: — Приватный столик? У нас как раз есть свободная комната наверху. — Было бы отлично, — ответила Аккерман. Блейз кивнул, обводя взглядом общий зал. Их провели по старой деревянной лестнице на второй этаж, где в глубине располагались несколько уединённых комнат. Обстановка здесь отличалась от простоватого низа: канделябры с мягким светом, круглый стол, застеленный тёмно-бордовой скатертью, два удобных кресла, толстые ковры и узкое окно с занавеской, в которое стучал дождь. — Принести что-нибудь? — поинтересовалась ведьма, подававшая им меню. — Пастуший пирог и кружку сливочного пива, — заказал Блейз без колебаний. — Грибной суп с чесночными гренками и тёплый сидр, — добавила Мия. Когда они остались одни, аврор вытащила из мантии блокнот, плотно закрыла дверь и, облокотившись на стол, начала фиксировать то, что они узнали за первый день. Маглорождённый пуффендуец Эмин Чейз, чей симптом был затуманенное зрение; контактировал с Гермионой Грейнджер, интересуясь её деятельностью и прося об интервью. Чистокровный слизеринец Дезмонд Эйверс, страдавший от сильных головных болей; приходил за обезболивающим зельем к Драко Малфою и им же был отправлен в Больничное крыло, откуда, по словам Дезмонда, «только что вернулся». Полукровка с Гриффиндора Кристина Аслин страдала внезапной потерей координации и, судя по всему, мечтала строить спортивную карьеру, раз была замечена на индивидуальной тренировке с Оливером Вудом. Мия приподняла взгляд и встретилась с глазами Блейза. — У нас три пострадавших, и у каждого — точка соприкосновения с одним из молодых преподавателей. Похоже на совпадение? — Не думаю, — отозвался он, откинувшись в кресле. — Три из четырёх. И, возможно, сейчас мы выловим четвёртого. Он задумался, поднёс кружку к губам и вдруг остановился. — Подожди, — он наклонился вперёд. — Утром в коридоре. Алисия Спиннет и тот старшекурсник, с которым она спорила. — Что с ним? — Она назвала его Джеем, — Забини резко поставил сливочное пиво на стол. — Возможно, этот Джей наш четвёртый пострадавший. — Когтевранец Джейкоб Баркли? — уточнила Аккерман. — Онемение конечностей, у него как раз тряслась рука, когда он держал сумку, — вспомнил Блейз, закидывая ногу на ногу. — Джейкоб Баркли младший двоюродный брат Алисии. Мия резко выпрямилась. — То есть у нас есть четвёртый. И он связан с четвёртым преподавателем. Опять лично. Она сделала ещё одну соответствующую запись в блокноте. Полукровка с Когтеврана Джейкоб Баркли, онемение конечностей; контакт и родство с Алисией Спиннет. — Вопрос только в том, — медленно сказала Мия. — Это тщательно организованная ловушка или кто-то из них правда виновен? — Или, — добавил Блейз. — Кто-то специально создаёт улики, чтобы выглядело так, будто это они. В этот момент в комнату вошла официантка с подносом. Мия поспешно накрыла блокнот, и они оба, не сговариваясь, вернулись к ролям двух знакомых, случайно решивших пообедать вместе. Когда официантка вышла, Аккерман снова открыла блокнот и на секунду задумалась, водя пером над последней записью. Блейз допил сливочное пиво, опустил кружку и откинулся назад, наблюдая за ней в полутьме уютной комнаты. — Даже если это совпадение, — заговорил он тихо. — Слишком уж оно изящное. Каждый из пострадавших пересекался с одним из молодых профессоров. Как будто всё подстроено, чтобы мы начали с них. — Но если это не совпадение, то тогда мы имеем дело с кем-то, кто использует личные связи, чтобы скрыть свои действия за чужими именами. Кто-то, кто прекрасно знает, кто с кем пересекается, — она взглянула на строки, аккуратно выстроенные в блокноте, и прошептала: — Или с кем пересекались все четверо. Повисла короткая тишина. Только снаружи за окном лениво постукивал дождь. — Один человек, — Блейз медленно кивнул. — Один, кто был рядом с каждым из них. Кто знал, когда и как ударить. Кто не привлекает внимания. Кто, может быть, даже не вызывает подозрений. — Пока, — добавила Мия, закрывая блокнот. — Не вызывает. Они переглянулись.