Часть 9

Ненастье не думало прекращаться. Вечером на город обрушился ливень с ураганным ветром, гнущим деревья, словно проволоку. Парень чуть не поседел, когда порыв ветра распахнул створку окна, взметнув занавеску к самому потолку. Окно, к счастью, уцелело, а вот снесенный стихией антуриум - нет. Горшок раскололся, земля рассыпалась, цветок и пара листьев безжалостно смялись. Тяжело вздохнув, Димка устроил жертву природного произвола в бесхозную кастрюлю, клятвенно пообещав купить новый горшок. - Еще лучше прежнего будет, - заверил он.     Утро понедельника порадовало яркими солнечными лучами, которые к полудню полностью скрылись за серой пеленой облаков. С севера на город вражеским флотом надвигались тучи, сулящие небывалую грозу. - Это не погода, а не пойми что, - жаловался Ильин, запрыгивая обратно в машину. Вызов был странным: «Боли в животе и рвота красным, но не кровью у женщины шестидесяти лет». Всю дорогу они дружно гадали, что же приключилось с загадочной незнакомкой, строили гипотезы, но все оказалось весьма банально: дама ела салат и запивала его малиновым киселем. Видно, салат оказался далеко не таким свежим, поэтому вскоре запросился наружу, обидев при этом поджелудочную железу, что вызвало боли в животе. - А я ведь вчера как раз салат с курочкой готовила, - протянула Татьяна. – Как я теперь его есть буду? - Нам принеси, мы все съедим, - мигом оживился фельдшер, потом покосился на Димку. – Казаков, ты чего такой грустный? - Голова болит, - соврал парень. Странная глубинная жуть не давала толком сосредоточиться на дороге; везде мерещилась опасность. - Хочешь, я тебе таблетку дам? – предложила Татьяна. – У тебя вид такой, будто всю ночь не спал… Две ночи, если быть точным, мысленно поправил Димка, но вслух ничего не сказал. Зачем тревожить ребят понапрасну? Они все равно ничего не смогут сделать… Он не видел, как Ильин махнул коллеге рукой, мол, отстань от человека, при этом взгляд фельдшера был настороженным. Когда до следующего адреса осталось всего несколько улиц, в машине затрещала рация: - Девятая бригада, езжайте на пересечение Октябрьской и Мичурина, там ДТП. Чертыхнувшись, Димка перестроился в соседнюю полосу и поспешил в нужном направлении.    Прямо на перекрестке столкнулись несколько машин. Серебристая «Лада», белый «Опель» и «Рено» цвета «мокрый асфальт» выглядели самыми помятыми. Остальные автомобили пострадали по минимуму, не успев вовремя затормозить. - Этот козел на «Опеле» хотел «Мазду» подрезать, а вместо этого «Ладу» бортанул так, что она в отбойник влетела и перевернулась! – размахивал руками один из свидетелей. - Ага, - вторил кто-то из водителей. – А потом его развернуло, и «Рено» ему прямо в бочину въехал! По всей дороге разметало запчасти, битые стекла и апельсины, раскатившиеся из выпавшего пакета. Димка смотрел на все это, чувствуя, как во рту становится горько и солоно, как снова начинают болеть рука и ребра… Ноги сделались тяжелыми, будто каменные, а в голове эхом звучал многократно повторяющийся звон стекла, слившийся с глухим ударом. Два года назад он лежал в перевернутой машине, тяжело навалившись на дверь, и кровь заливала глаза… Сейчас ран не было, только животный ужас, сковавший тело, вымораживал внутренности, заставляя пережить все заново. На краткий миг показалось, что в зажатой машине мелькнуло знакомое лицо. Дениска! Он же выбраться не может! Друг беззвучно стучал ладонью по стеклу и отчаянно смотрел на него. Помоги! Димка сам не понял, как подался вперед, буквально продираясь сквозь плотный воздух, сквозь боль и ужас. Плевать на боль, когда друг попал в беду! Пересиливая себя, парень дернул перекошенную дверь машины, хрипло позвал: - Тут человек… Живой… Подоспевшие медики осторожно извлекли бессознательного мужчину, даже близко не похожего на Дэна, но Димку почему-то отпустило. Ушла тяжелая и вязкая муть, взгляд прояснился, дыхание выровнялось, и парень поспешил на подмогу своей бригаде. Под вой сирен подъехала вторая машина, третья, а следом появились ребята из МЧС, сотрудники ГИБДД. Пострадавшим оказывали первую помощь, двух пассажиров с серьезными переломами Димка и второй водитель загрузили в подоспевшие машины. Женщина, что была за рулем многострадальной «Лады» погибла на месте… - Как так?! – восклицал худой рыжеволосый парень, бестолково бегая возле помятой машины. – Как так вышло?! Водитель «Рено» уцелел чудом, на нем не было ни единой царапины, хотя девушка на пассажирском сиденье получила травму головы и перелом ключицы. - Отойди и успокойся, - велел ему инспектор. - Да я не понимаю, как так вышло! – воскликнул тот. Димка хотел отвести его в сторону, чтобы тот хоть немного пришел в себя и не мешал работать медикам, но вдоль дороги беззвучно скользнула черная тень. Легкие будто изнутри замерзли, парень бестолково протянул руки, желая остановить. Но что может человек против самой смерти? На долю секунды тень замерла напротив водителя, и Димка ощутил легкий поток холодного воздуха, словно кто-то дунул. Искра, горящая между ключиц рыжеволосого вспыхнула и погасла. Тень мелькнула, будто усмехаясь, и пропала, растворившись в битых стеклах. Водитель ахнул, внезапно пошатнулся, затем медленно осел прямо на асфальт. - Все, - сказал Виктор. – Дайте простыню кто-нибудь. Димка помог укрыть мертвое тело. - Как так вышло? – раздалось совсем рядом. – Я же еще кредит не выплатил! Рыжеволосый растеряно оглядывался по сторонам, только теперь его силуэт выглядел немного размытым, а искра в груди едва заметно мерцала. Похоже, он даже не понял, что умер. - Страховая выплатит, - попытался обнадежить его Димка. Беспокойный дух удивленно на него посмотрел, а потом исчез, растворившись серой дымкой.    После рабочей смены Виктор потащил Димку и Татьяну в пиццерию «лечить стресс». В качестве лекарства парни выбрали пиво, а девушка – кофе с ликером. - Это не первое ДТП, но и не последнее, - сказал Ильин, заметивший состояние друга. - Ну да, - отозвался Димка. – Я даже не сомневаюсь. - Главное, что среди пассажиров детей не было, - протянула Татьяна, глядя куда-то в сторону. До этого она работала в педиатрической бригаде и перевелась, сославшись на высокую нагрузку. Уже прощаясь с друзьями, Димка заметил подозрительно знакомые фигуры, мирно сидящие за столиком в соседнем кафе. Ну точно, Плотвицин и Ольга Ивановна о чем-то беседовали, причем Плотва то размахивал руками, то смеялся, веселя собеседницу. Парень замер, будто его лбом об стену ударили, потом осторожно приблизился, стараясь не попасть в зону видимости. Противоречивые чувства нахлынули волной, но парень отогнал их, ибо мало ли… Может, случайно встретились и решили кофе выпить? Между тем Георгий Степанович достал телефон и принялся кому-то звонить. Почти в то же время из сумки раздалась хорошо знакомая мелодия, и Димка мысленно порадовался, что находится достаточно далеко, чтобы его не услышали. На экране высветился незнакомый номер. Похоже, опять добросовестные работники банка решили, что без кредитов ему скучно живется. Надо бы послать их подальше, а то вовсе не отстанут, подумал парень. - Чего вам надо? – со всей возможной суровостью произнес он в трубку. - Вы только посмотрите, какой грозный молодой человек! – прозвучал из динамика голос Плотвицина. – Хреновый из тебя шпион, Дима. Давай к нам, нечего прятаться. Пораженный до глубины души парень уставился на экран телефона, потом перевел взгляд на Плотву и Ольгу Ивановну. Та указала точно в сторону притаившегося Димки, и Георгий Степанович махнул рукой, приглашая его подойти. - Здрасьте… - протянул он, боком приближаясь к столику. - Забор покрасьте! – хохотнул Плотвицин, пожимая ему руку. – Не быть тебе частным детективом, товарищ скрипач. За оборотнями вообще следить бесполезно – они не только хорошо слышат, но и чуйка у них получше волчьей будет. Ольга Ивановна молча улыбнулась, глаза у нее были ясными и холодными, как небо подо льдом. - Я вас случайно увидел, - попытался оправдаться тот. – Не ожидал, что встречу… Чувствовал себя Димка на редкость глупо и неуютно. Теперь Георгий Степанович будет вышучивать его до конца жизни. - Ну вот так бывает, - ухмыльнулся Плотва. – С друзьями после смены гулеванили? Правильно, в молодости гулять надо, а то потом жена не пустит. Излишняя веселость его казалась какой-то вымученной, будто человек изо всех сил старался отвлечь их от чего-то недоброго. И сам хотел отвлечься… - Ты не думай, я девушку у друга увести не пытаюсь, - говорил, между тем, Георгий Степанович, подмигивая парню. – Хотя друг и придурок порядочный, между нами говоря… Оль, ну чего ты так смотришь? Разве я не прав? - Нет, - ровно сказала женщина. – Дим, будешь чай с облепихой? - Спасибо, - поблагодарил тот. – А… Можно узнать, по какому поводу собрание? - Планы коварные строим, - фыркнул Плотва. – Думаем, как Лешку из города вытащить хотя бы на пару дней, когда тут самая жара будет. А то он у нас товарищ самостоятельный, решил сеять добро и справедливость направо и налево… Прикинь, он к Золотому, одному из заводил, на поклон отправился, чтобы поддержкой заручиться в случае чего. Что, не видел, как он домой волыну притащил? Я сам обалдел, когда у него ствол заметил, ну и вытянул о грядущем празднике, потом вот Олю на свиданье позвал. Она у нас главное действующее лицо, так сказать… - Жорик, ты когда-нибудь заткнешься? – устало спросила Ланге. – Дим, как вы его терпите? - Дядя Леша говорит, что он радио в машине заменяет, - улыбнулся парень. Плотвицин коротко хохотнул, потом уставился в чашку кофе, словно пытался высмотреть там будущее. - Ольга Ивановна, а других вариантов решения конфликта нет? – осторожно спросил Димка. - Есть, но они еще хуже, - качнула головой женщина. – Если появится возможность отправить из города друзей и знакомых, то нужно это сделать. И сам уезжай. Димка глотнул чая, показавшегося приторно-сладким. Похоже, кто-то из персонала решил, что в облепиховый чай нужно насыпать целую гору сахара… - Думаете, нас всех специально убивать придут? - Сомневаюсь. Вас, может, и не тронут, но за Алексеем обязательно придут, как за… Близким человеком. Уже дважды мои ребята гоняли посланцев Захарова от его дома. Да, Жора, я подстраховалась, потому что знаю, как он действует. Наслышана о его художествах на Урале. Поэтому прошу увезти Алексея из города. Как можно дальше, чтобы даже я не знала. Вам тоже лучше уехать, чтобы не зацепило ненароком. Особенно тебе, Дим. Вы, медики, в самое пекло попадете, если Захаров людей привлечет. Никто в горячке боя разбираться не будет. Димка сам не знал, чему больше удивился: то ли масштабам развернувшейся кампании, то ли тому, что буквально у них под носом рыщут оборотни, а никто их даже не замечает. Словно прочитав его мысли, Ольга Ивановна усмехнулась краем рта. - Мне будет спокойнее знать, что вы в безопасности, - негромко сказала она. – Люди слишком хрупкие, к сожалению… Не давайте Алексею геройствовать, а то полезет в драку, думая, что может помочь. - Не дадим, - пообещал Плотвицин. – Оль, тебя подвезти? - Спасибо, я на машине, - отказалась та. – Звоните, если что. Пока Плотвицин бегал за забытым телефоном и улыбался официантке, Димка тихо спросил: - Ольга Ивановна, почему вы так любите дядю Лешу? И переживаете за всех нас? Ланге улыбнулась. - С ним я себя чувствую не оборотнем, а обычным человеком. В день, когда мы встретились, я была врагом, монстром, которого видели другие, но Алексей предложил помощь потому, что видел мои раны. Тогда я подумала: как же этот человек относится к друзьям, если врага в беде не бросил. Знаешь, меня всю жизнь боялись, а он не испугался. И вы не боитесь почему-то... Наверное потому, что ничего плохого от нее никогда не видели, хотел сказать парень, но промолчал. На улице почти полностью стемнело. Подсвеченное фонарями небо казалось рыжевато-синим, а звезд и вовсе не было видно. Плотва курил, о чем-то сосредоточенно думая; от прежней веселости не осталось и следа. - Ну и что будем делать? – тихо спросил Димка. Тот будто очнулся, крупно вздрогнул, удивленно посмотрел на парня, явно успев забыть о его существовании. - С Лешкой-то? Да ничего, выманю его к себе на дачу и напою так, что имя свое не вспомнит. Безотказно работает метод! Совру, что у меня беда случилась, он и примчится. - А если не поедет? - Тогда по голове стукну, - оскалился Плотва. – Ты бы Ольгу послушал, забрал свою рыжулю да свалил отсюда на время, а то ведь никто не знает, как все обернется… - Думаете, Ольга Ивановна проиграет? – насторожился парень. - Типун тебе на язык! – буркнул тот, застегивая куртку. – Тут вопрос иначе ставить надо: переживет ли она сама все это. Слишком много Ольга на себя взвалила… Клан может выстоять, у них численное превосходство над головорезами Захарова, только вот если она погибнет… Не договорив, он махнул рукой, затем кивнул Димке. - Прокатиться не хочешь? Ездить на мотоцикле парень любил. Это было чем-то сродни полету, когда ветер путается в волосах, а за спиной отрастают иллюзорные крылья. Комфорта, как в машине, конечно, нет, но ведь удобства нужны только телу, а душе требуются лишь крылья… Они ехали по ночным улицам, пересекая широкие артерии шоссе, и свет фонарей плясал на хромированных деталях, стекал по ним живым огнем. В этот момент Димка чувствовал себя крошечным эритроцитом, движущимся по сосудам глубоко под кожей города. А потом Плотва вдруг повернул на запад, на дорогу, со всех сторон укрытую раскидистыми тополями. В конце аллеи виднелись металлические ворота, ведущие на старое кладбище. На нем уже редко кого-то хоронили, только если просили расширить семейные захоронения. Димка прошелся по сыпучему гравию, мурчащему, как старый кот, огляделся вокруг: странно, никого из неприкаянных душ в округе не было. Хотя, с другой стороны, чего им тут делать? Собственные кости охранять? - Вот тут моя Люба лежит, - тихо сказал Плотвицин. – Любушка… Небольшая аккуратная могилка была обнесена кованой оградой, внутри которой светлела мрамором плита с фотографией. И букет поникших ромашек в срезанной наполовину бутылке. Молодая темноволосая женщина серьезно смотрела на припозднившихся гостей, а чуть ниже вилась надпись: «Гордеева Любовь Владимировна» и годы жизни. Надо же, они с Плотвой в один год родились, подсчитал Димка. Только Любовь Владимировна прожила всего двадцать два года… Парень смотрел на Плотвицина, лицо которого казалось каменным, лишь глаза блестели, как стекло. - Георгий Степанович, а это кто? - Невеста моя, - вздохнул тот. – Не случившаяся… Жорик Плотвицин и Люба, тогда еще не Гордеева, а Зайцева, родились в одном селе близ Самары. Жили на соседних улицах, учились в параллельных классах, ходили на танцы в местный клуб, откуда Плотвицин всегда провожал ее до самой калитки. - Думал, из армии приду, и сразу распишемся, - тихо говорил Плотва. – Ага, раскатал губу… Она мне письма целый год писала, а потом вдруг перестала. Позвонила и сказала, что другого встретила. Не поверил. Думал, проверяет так. Приехал я обратно, а Любашка уже полгода как Гордеевой стала… - Вы сильно на нее разозлились? - Да чего там злиться? И так знал, что мамка ее меня не любила, только знай себе твердила, будто жених получше нужен: образованный, с квартирой, с машиной, а не голытьба всякая. Она ведь, Люба, первая красавица была, все парни заглядывались… Вот и племянник нашего судьи заинтересовался. Плюнул я на все, уехал в город, там работать начал, через год с Лехой в мастерской познакомился. Ткачев мне тогда сдохнуть не позволил - вернул обратно матюками и подзатыльником, как он умеет. А еще через год я узнал, что Люба умерла. Говорили, будто повесилась от счастливой жизни такой… Голос Плотвицина звучал глухо и горько, сигарета в руке дотлела до фильтра, обожгла пальцы, но тот словно не замечал. - Глупо вышло, я как-то вечером к родителям приехал, по улице шел мимо клуба, а оттуда Сашка Гордеев вышел. Пьяный, счастливый, бабу какую-то целовал на прощанье. Тоже, видать, к родне в гости прикатил… Недолго он горевал. Меня на дороге увидел, посмеялся, мол, Любкины родители все его благодарят, что цветы на дочкину могилу носит, хотя он со дня похорон не приходил ни разу. Ну меня и накрыло… Опомнился только когда он хрипеть уже прекратил. Убил я его, как он Любу... - А дальше как? – выдохнул Димка, не ожидавший таких откровений. – Это же убийство… Преступление… Георгий Степанович бледно усмехнулся. - Ага, в состоянии аффекта совершенное. Тогда мне вообще наплевать было… Теми же ногами пошел в милицию сдаваться, ну и принял меня Игорь Власов, наш тогдашний участковый… Узнал, в чем дело, чаем отпоил, пока трясти не перестало, потом только спросил, знает ли хоть одна живая душа, что я сюда приехал. Нет, говорю, не видел никого даже, только вот Гордеева встретил. Игорек меня за шиворот – и в машину свою посадил, потом к трассе вывез и велел обратно в город уматывать на попутках. Типа, меня тут вообще не было. Он сам Любашку из петли вынимал, поэтому видел, что на шее у нее следы от пальцев остались… - И что с тем человеком было? То есть как его смерть объяснили? – насторожился парень. - Списали на разборки с приезжими, которые частенько в клуб наведывались, потом дело закрыли. Какое-то время они молчали. Димка искоса поглядывал на Плотвицина, казавшегося выжженным изнутри. - Георгий Степанович, а вы зачем мне все это рассказали? – вполголоса спросил он. - Черт знает, - пожал тот плечами. – Тяжело бывает одному все это нести… Вроде и знаю, что человека убил, а раскаяния нет никакого, будто клопа раздавил. Об одном жалею только, что Любу не сберег. Знал же, чем обернется, слышал про Гордеевские выходки, а разубедить ее не пытался… Обиделся, дурень, что другого выбрала. Это меня до конца жизни давить будет… Вроде и нужно было осудить человека, совершившего тяжкое преступление, но у Димки для этого не находилось ни праведного гнева, и даже негодования. Вместо этого тихо поскреблась жалость, тронула в груди неведомую струну. Плотвицин сам себя измучил не хуже любого палача. От прежнего весельчака, любую беду встречающего едкими хохмами, не осталось и следа. Когда-то Димка слышал несмешную шутку про клоуна, который всех веселит, а сам никогда не смеется. Наверное, Георгий Степанович был таким. Если Плотва после смерти сразу за Черту не уйдет, то он приложит все усилия, чтобы ему помочь, дал себе зарок парень. - Вот так получилось… Дим, если что-то пойдет не так, можно тебя попросить? – дождавшись кивка, он продолжил: - Приходи к Любе хотя бы изредка. Скучно ей здесь одной-то… - Хорошо, - кивнул парень, стискивая холодные изгибы металла. – Только вы лучше не умирайте, а то без вас уже нам скучно станет. - Шутник, - фыркнул тот, хлопнув Димку по плечу. – Поехали обратно, а то мне Лариску с дочкой утром в аэропорт везти надо. Живые нуждались в заботе еще больше, чем мертвые.    Дома парень долго не мог уснуть, наконец скинул одеяло и уселся, глядя в светлеющий прямоугольник окна. События, произошедшие днем, мелькали сумасшедшей каруселью, сдавливая виски. Наконец комната начала расплываться в сером мареве приближающегося утра, и Димка почувствовал, что начал задремывать. Видения аварии на перекрестке сливались с той, которую он не мог помнить по определению, но против законов логики и жанра Димка будто со стороны видел смятые автомобили, кровавый отпечаток на треснувшем стекле. Блестящие линии, пересекающие его, были похожи на паутину или на жуткие кружева. Вика все еще вздрагивала. Сжавшийся в точку зрачок пульсировал в такт биению умирающего сердца. Даже в тот момент она оставалась красивой… Пережатый кусками металла Дэн был еще жив и находился в сознании. Он пытался отстегнуть заклинивший ремень, совершенно не обращая внимания на сломанную руку и пробитую грудную клетку. Свет фар приближался, и Дэн стучал в стекло, умоляя, чтобы его выпустили из чертовой машины. Димка умирал на заднем сиденье. Из последних сил он попытался дотянуться до ремня безопасности, но пальцы не слушались, а в глазах все плыло. - Я сейчас… Помогу… Выпущу… Сей… Вместо слов было глухое сипенье, как в поврежденном аккордеоне. А потом мир выцвел, став пепельно-серым, как старая фотография. - Почему я? – тихо спросил Димка. – Почему? На мгновение показалось, что его тень изменилась и выросла, обдав холодом. - Ты хотел помогать. Ты помогаешь. Собственный голос с чужой интонацией прозвучал в сознании, заставив вскочить на ноги, прямо на усыпанный стеклом асфальт. Ну здравствуй, шизофрения… - Не трогай моих друзей! – выдохнул парень, чувствуя, что колени подламываются под чужой ладонью, тяжелой, как могильная плита. Но смерть не ответила. Она вообще не отличалась красноречием.