Глава IV Ложная надежда Хранителя

Баня на Фонтанке, куда Август Павлович привёл Илью, решив основательно взяться за ученика, начав, естественно, с внешности, встретила их клубами пара, пропитанного запахом берёзовых веников и можжевелового масла. Юный маг, закутанный в грубое полотенце, ёжился на дубовой лавке, будто грязный кот, загнанный под дождь. — Ну-с, юное исчадие ада, — Август щёлкнул пальцами, и кипяток в бочке зашумел, подчиняясь его воле. — С сегодняшнего дня вы будете пахнуть не базаром, а розовой водой. —А вам обязательно присутствовать?— смущенно буркнул юный волшебник, морщась от представления предстоящей процедуры. —К моему великому сожалению да.— саркастично ответил Хранитель.— с вашим нравом легко предположить, что вы решите сорвать процесс с помощью магии, а следовательно я, как маг, обязан проследить, дабы этого не произошло. — а слуги? Те, что маги? — боюсь их знаний нейтрализующих заклятий будет маловато для вашего буйного нрава, господин юный варвар. Приступайте к делу. А я прослежу, дабы вы, чего доброго, не открыли здесь портал в ад. Илья не сразу подошёл к ковшу с водой, он долго переминался с ноги на ногу, то подходил, то отходил в нерешительности, сжимал и разжимал кулаки, переводил взгляд на Августа, словно спрашивая, а точно ли без этого никуда. Наконец, он сунул палец в воду и тут же отдёрнул: — Ой, горячо! Уж не хотите ли меня сварить, учитель? — Мечтаю, — усмехнувшись, ответил Хранитель, посылая ему магией кусок душистого мыла, — Начните с ушей. Они у вас, кажется, уже обросли мхом. Получив мыло, юный маг поморщился от искреннего отвращения. И, пытаясь не обращать внимания на свое частое сердцебиение и учащенное дыхание, на мысли полные ненависти к чистоте, закусив губу, наконец окатился водой. После процесс мытья больше напоминал сеанс экзорцизма: Илья то вопил, то возмущался, то тихо злобно ворчал, отбиваясь от летающих по воле магии щеток и мыла, что вцепилось в его слипшиеся волосы, поднимая облако пены, пока Август Павлович сидел на лавке неподалеку, попивая чай с лимоном и с легкой усмешкой наблюдая за развернувшимся перед ним цирком, с Ильей в главной роли. Спустя несколько часов, когда вода в купели перестала напоминать чернила, Илья был вымыт до блеска и одет в чистую одежду, что принес с собой Хранитель. Юноша избегал смотреть на себя в зеркало, не желая видеть себя чистым. — Чистота, — говорил Август, аккуратно расчесывая непослушные кудри ученика, — это не только мыло. Это порядок в мыслях, уважение к миру и… — он метнул взгляд на Илью, нервно поправлявшего воротник новой рубашки, — к тем, кто за вас горой стоит. — Уважение? — Илья фыркнул. — Это когда все ползают перед вами, как черви? — Нет. Когда вы не превращаете чужую жизнь в кошмар. — вздохнул мужчина, на миг выдав в голосе усталость. — Ну-с, когда вы больше не напоминаете оживший ужас любого приличного человека, можно переходить к занятиям. — произнес он, выходя из бани и увлекая за собой ученика. Кабинет Августа Павловича, где проходили уроки, располагался на третьем этаже Магического Общества и напоминал лабиринт из книжных шкафов, где между фолиантами по алхимии, демонологии и этикету ютились диковинки: заспиртованные русалки, песочные часы с крыльями стрекоз и серебряный шар, показывающий фазы лун в параллельных мирах. — Магия, — говорил Август, расхаживая по комнате, — подобна реке. Засоришь русло мусором — и поток ослабеет. Ваша грязь, ваш распутный образ жизни, милейший Илья Александрович, — это ил, что душит дар. — его взгляд упал на Илью, который старательно записывал все сказанное учителем. час лекции по магии, которую Август вел с интересом, даже с каким то внутренним жаром, тихой радостью от того, что его слушают, переодически поглядывая на неожиданно внимательного и спокойного юношу, прошел быстро, почти незаметно. — Я… — Хранитель запнулся, что было для него редкостью, — готовил эти уроки давно. Жаль, вы тогда прогуливали. — в его глаза мелькнула смутная печаль, смешанная с надеждой, а уголки губ дрогнули в искренней и теплой улыбке, когда он вновь обратил свой взгляд на Илью. — Ныне же, — продолжил Август, возвращая голосу былую уверенность, — мы наверстаем упущенное. Например… — он щёлкнул пальцами, и свеча на столе превратилась в жар-птицу. Илья улыбнулся, скрывая хитрый блеск в глазах. Недели текли неспешно и наудивление спокойно. Илья стабильно являлся на уроки к Августу, в приличном виде, со сделанными заданиями. Поначалу Хранитель был поражен, ему даже не верилось, что такое возможно, однако, он посчитал, что видимо угроза исключения из Общества оказалась достаточно весомой, чтобы юноша начал меняться к лучшему. За три недели «исправления» Илья научился искусно притворяться и обрёл вид, скрывающий былую грязь. Его волосы, хоть и всклокоченные, пахли розмарином, а ногти, хотя бы не хранили под собой чернозёма. Однако душа его оставалась болотной трясиной. Стоило только ночной мгле опустится на город, когда Август в своем кабинете засыпал над трактатами по магической теории, стараясь подготовить интересный урок, Илья сбегал из дома, переодевшись в старые добрые лохмотья, припрятанные под одним из кустов во дворе. Маска благородства слетела с него, обнажая личину того же нахального хулигана и дебошира. Трущобы за Сенной встречали его как героя. Гришка и Арина, потягивая сивуху в захудалом кабаке, хохотали: — Что, барчук, тебя в шелках держат? Да ты размяк! — Я? — Илья крал кошелек у спящего торговца, ловя его магией. — Я их дурачу! Августушка верит, что я его песик послушный. Ха! Пусть верит, наивный старик! — усмехнулся юноша. Всю ночь напролет он орал с дружками похабные частушки, и посещал излюбленные игорные дома, ставя на кон краденые часы отца. Как только первые лучи рассвета касались шпиля Петропавловской крепости, окрашивая ее в нежно-оранжевый цвет, Илья тихо возвращался домой через окно. Припрятав лохмотья под кустом и одевшись в ночную сорочку, он притворялся спящим. Утром, на очередном уроке, Август развернул перед учеником карту звёздного неба: — Видишь ли, Илья, мир — зеркало. Плюнешь в него — получишь плевок в ответ. — Философия… — протянул Илья, переписывая магические свойства созвездий, — красивая вещь, учитель. Спасибо за науку. — произнес он. Каждое его слово было пропитано ложью. К декабрю Илья притворялся безупречно. Он даже вел светские беседы с юношами его круга, а маги общества больше не вздыхали при его появлении, а даже сдержанно улыбались. Он изображал усердие в учебе и исправно посещал занятия, что не могло не радовать Августа. Природный магический талант юноши начал раскрываться и расцветать, подпитываемый дисциплиной и обучением. Жесты юного мага стали менее размашисты, а чары более точны, но юный ум и изобретательность и находчивость находили верное русло и это Хранитель ценил еще больше, стараясь вложить все силы, дабы эта нестандартность мышления не угасла под гнётом чрезмерной сухости программы. Августа теперь встречали с еще большим уважением и даже некоторым трепетом от того, что Хранитель смог исправить такого как юный граф Волконский. Насмешки над графом Александром Волконским прекратились, появилось сдержанное уважение. Теперь члены Высшего Магического Совета не отворачивались от него, а в их речи перестали проскакивать завуалированные язвительные замечания по поводу его воспитательного провала. Это придавало Александру давно забытую уверенность и столь необходимое чувство тихой надежды, надежды на то, что теперь все будет нормально. Что у его сына будет будущее. Что ему самому больше не придется страдать от чувства вины перед покойной женой. Не придется корить себя ежедневно за бессилие и слабость в отношении отпрыска. В один вечер Александр спросил Илью, словно не веря в это чудо: — Неужто ты действительно изволил исправится? — конечно батюшка. Наконец-то взялся за ум. — поклонился тот в ответ, изображая из себя благовоспитанного юношу и пряча за спиной руку с синяком от драки в кабаке. Зима постепенно вступала в свои права и накануне Рождества Август, разворачивая газету, на одном из уроков произнёс: — Через неделю Магическое Общество дает бал. Пожаловать изволит придворный маг и, быть может, сам государь. Вам надлежит явиться. Это ваш последний шанс доказать ваше исправление и официально закрепить вашу позицию в Обществе. — Конечно, — сладко согласился Илья. Хранитель улыбнулся, думая, что видит интерес к светским делам. — Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство. Ваш воспитанник будет сиять, как Венера на небосклоне. — притворно улыбнулся Илья, поправляя воротник рубашки. «Прогресс, — подумал Хранитель, глядя на ученика с гордостью. — Даже сорная трава тянется к свету.» Но когда Хранитель вышел, Илья магическим жестом достал из ниоткуда бутыль с вином, стащенную у Гришки, и чокнулся с собственным отражением: — За бал, за хаос… и за глупцов, которые верят в перерождение.