Глава V Бал позора и разочарования

Рождественское утро окутало Петербург, мерцающим на солнце, хрустальным инеем. В особняке Волконских граф Александр Петрович, глядя в окно на сияющий снег, впервые за долгое время улыбался. Илья, в безупречном фраке с серебряным шитьём, пил чай у камина. Его волосы, уложенные воском, блестели, а руки, лишённые привычной грязи, казались чужими. Притворяться становилось все невыносимее. Приличная одежда все больше казалась смирительной рубашкой, расчесаные волосы ощущались как дурацкий парик, а свежий запах от собственного тела казался удушающим, но Илья старался не выражать этого ни единым жестом. Для всех он теперь был образцом благонравия и учтивости, и главным примером того, что даже из свиньи можно сделать человека. Граф Александр Петрович обернулся, и впервые за долгое время, глядя на сына он чувствовал не стыд, а что-то вроде гордости. — Сегодня, сынок, ты затмишь всех на балу, я в тебя верю. — произнес он, кладя руку на плечо юноши. В голосе графа не было привычной холодной строгости, лишь тихая гордость и надежда. — Конечно, батюшка. — улыбаясь, ответил юноша. Его уже практически тошнило от всех этих улыбок и поклонов, однако, ему не очень-то и хотелось вылететь из Общества, поэтому приходилось играть эту осточертевшую роль. Ближе к вечеру Илья с отцом прибыли в Магическое Общество. Бальный зал выглядел великолепно: повсюду на стенах живые гравюры изображающие подвиги великих магов прошлого, под расписным потолком иллюзии в виде драконов из огня, которые и озаряли своим светом весь зал, везде множество ваз с пёстрыми экзотическими цветами и стол с шампанским и невероятным количеством разнообразных закусок. Войдя в зал, Александр Петрович отправился поговорить с коллегами, а Илья встретил Августа Павловича. Хранитель Чистоты выглядел безупречно с своем темно-синем длинном фраке, расшитом серебряными звездами и белых брюках, а темно-синий галстук с необычным узлом лишь дополнял его образ. Длинные белые волосы были собраны в косу, заплетённую с помощью синей ленты, а заколка-лилия держала одну из передних прядей. Август смотрел на Илью с улыбкой, но не той ехидной и насмешливой, что раньше всегда появлялась на его лице при виде нерадивого ученика, нет, теперь эта улыбка была искренней и тёплой. — Сегодня, Илья Александрович, вы — моя гордость, — сказал он, и в его голосе не было привычной иронии. — Помните: хаос спит в каждом, но сознательный человек умеет его контролировать. Илья Александрович, ведите себя достойно, и придворный маг Гурьев заметит ваш талант. — произнес он, поправляя очки. — я вас не подведу, господин Хранитель. — учтиво поклонившись ответил Волконский, пряча озорной блеск в глазах. Первые пару часов все шло хорошо, если не сказать отлично. Бывший хулиган, плюющий на приличия и этикет с высокой колокольни, теперь галантно танцевал с барышнями, целовал им руки, учтиво кланялся и говорил максимально вежливо, словно никогда и не знал ни единого грубого слова. Александр Петрович в парадном мундире, стоя у колонны, спокойно пил шампанское, впервые за долгое время не чувствуя груза тревоги и стыда на душе. — Неужто Волконский-младший переродился? — шептались гости, маги и обычные люди. Дамы в роскошных бальных платьях, расшитых узорами из светящихся магических рун или украшенных цветами, что не увядали благодаря магии, вальсировали по аккомпанемент волшебного оркестра, играющего самого по себе. В перерывах между танцами знатные чародеи степенно обсуждали политику, последние скандалы высшего света и планы на будущий год. Кто-то показывал зрелищные иллюзии, матереализуя маленьких рыбок из воды в воздухе. Позже, один маг одним движением руки закрутил шампанское из бутылки в небольшой вихрь в воздухе, который потом рассыпался на крупные капли, что точно угодили в бокалы рядом стоящих гостей. Придворный маг Никифор Львович Гурьев, темноволосый тяжеловесный мужчина с бородой и орденской лентой через плечо, восседал на возвышении, словно императорский сокол.Танцы в свете огненных драконов под потолком и свечей продолжились. Но Илья заскучал. Тугой воротничок душил, благородная атмосфера роскоши все больше давила на него, шёпот льстецов резал слух, а трезвость стала невыносимой. Улучив момент, он, вежливо отпросившись у Хранителя, улизнул из зала. Август Павлович без вопросов отпустил его, полагая, что юноше просто необходимо подышать воздухом. Илья же нашел в кармане чужого пальто фляжку с коньяком. — Ну, не грех и грешку дать волю, — хрипло засмеялся он, осушая её. Хмель ударил в голову и маска благоразумия и воспитанности слетела с него в тот же миг. Риск вылететь из Общества забылся так же легко, как и все правила этикета. Он скинул с себя осточертевший фрак, сорвал галстук и намеренно растрепал свои светлые волосы так, что теперь они напоминали воронье гнездо. Он выскользнул на улицу через черный ход, а недалеко его уже ждал Гришка. — Ну что, барчук? Тесен мир господский? — Ухмыляясь, Гришка протянул Волконскому флягу с водкой. Илья схватил ее, словно она была его последней ценностью и жадно глотнул, обжигая горло. — До черта! Они пошли в переулки за зданием Магического Общества. Величественные здания в стиле барокко и ампир сменились темными грязными углами, где в основном ютились магриналы. Они бегали по переулкам, падали в снег, выли на луну. Илья с Гришкой шатались там, громко хохоча, матерясь, кидая снежки в городовых, пока Илья, перемазанный в саже и грязи, вскинув руки не заорал: — А ну-ка, братцы, встряхнём их парчовый рай! Потом Илья, шатаясь, вернулся в зал. Фрак его был в грязи, волосы взлохмачены, а из кармана торчала бутылка. — Да здравствует вольница! — произнес он. Все обернулись и застыли в ужасе. Даже оркестр на пару секунд перестал играть. Илья, воспользовавшись моментом, взмахнул рукой и волшебный оркестр заиграл жуткую какофонию. Не обращая внимания на всеобщее непонимание Илья, ведомый водкой и безумством, вскочил на стол, схватил бутылку вина и вылил ее прямо на себя, а потом заставил закуски и шампанское хаотично летать по всему залу, пачкая роскошные наряды гостей. Александр Петрович побледнел и замер, не в силах вымолвить ни слова. В голове крутились хаотичные мысли, которые ещё больше нагоняли паники, которую нельзя было показывать. Граф сжал кулаки и стиснул зубы, сдерживая накатывающие эмоции. — Илья, остановись сейчас же! — прошипел сквозь зубы Август, подходя к столу. — неа. — ехидно и нагло улыбаясь ответил юноша. Он чувствовал свое мнимое превосходство. Ему казалось, что и на этот раз ему все сойдет с рук, что отец заступится, Хранитель попробует оправдать... Всегда ведь найдется, кому его защитить. Шампанское, которое юный Волконский поднял в воздух магией опрокинулось прямо на расшитую чистым золотом мантию придворного мага, который с тихим негодованием наблюдал за происходящим безобразием. — Что это за паяц!? Чей это позор?! — взревел придворный маг, обращаясь к Главному Магистру. — Илья Александрович Волконский, ученик Хранителя Чистоты. — помедлив, выдавил из себя бледный как смерть Главный Магистр, бросая на Августа сочувствующий взгляд. Больше сотни пар глаз уставились на Хранителя. Август замер в оцепенении, будто получил удар кинжалом. Внутри все перевернулось и все чувства смешались. Сердце словно замерло. Он не знал, на кого он больше злился в данный момент: на ученика, что предал его доверие, или на себя, за то, что был так наивен и позволил себя предать. Голубые глаза, всегда живые и полные легкой иронии померкли и наполнились немой горечью и отчаянием. Хранитель поджал губы и сжал бокал в руке так, что по стеклу поползли трещины. — Исключить его. Немедля. — только и смог произнести он, борясь с комом в горле и закрыв глаза, чтобы сдержать эмоции. — Илья Волконский, — гневно прогремел Магистр, — сиим часом вы изгоняетесь из Магического Общества! Илья посмотрел на отца, что стоял недалеко у колонны. Александр Петрович уловил этот взгляд. — Ты… ты больше не сын мой. — с трудом произнес он, выдавливая из себя каждое слово. Граф хотел провалиться под землю и руки его дрожали. Тишина стала гуще смолы. Илья замер и, внезапно побледнев, выронил бутыль. Она разбилась, обдав его ноги красным вином — кровью былого благородства. Стражники схватили его под руки и поволокли к выходу. — С сего дня Илья Волконский — не сын мой! Род Волконских отрекается от него! — заявил во всеуслышание граф, стараясь предать голосу твердости. Илья, уже у порога, ухмыльнулся. — Род? — Он плюнул на пол, — Да плевать я хотел на ваш род! Чопорные лицемеры! — крикнул он. Юношу грубо выкинули на улицу в снег, под одобрительные и возмущенные восклицания гостей, одарив еще и пинком напоследок. Август Павлович в бальном зале подошёл к Главному Магистру. — Я отрекаюсь от поста Хранителя Чистоты. — сказал он, стараясь предать голосу уверенности, но было видно как нелегко ему это произносить. Опустив взгляд, он сорвал с шеи серебряный ключ — символ должности. — Полноте, Август Павлович! — возразил Главный Магистр, —. Вы нужны России. Но ученика… забудьте. — Нет, — сказал Август тихо, с нотами горечи в голосе, — Я виноват. Я не заслуживаю своего поста. — Вздор! — вмешался Хранитель Истины, стоящий неподалеку. — Вы спасли сотни от эпидемий, очистили Неву от скверны… Неужто позволите сорванцу уничтожить это? Август задумался, а затем твердо ответил: — нет, не позволю. Бал закончился, подарив столичным сплетницам новый скандал, требующий обсуждения. Поздно ночью в особняке Волконских царила тишина и... Одиночество. граф Александр Петрович, сидел в тёмном кабинете и опустошал вторую бутылку коньяка, чтобы хоть как-то заглушить пережитый позор и боль от потери, пусть и не идеального, но все же сына. Слёзы, горькие и обжигающие душу, катились по его щекам, капая на гербовой пергамент с печатью об отречении. Совесть грызла его нещадно. Выставил. На мороз. Родного сына. Эти мысли терзали сознание графа, сердце ныло от осознания своего поступка, но разум упрямо твердил, что если бы он не отрекся, то на дно ушли бы оба, что Илья должен научиться нести ответственность за свои поступки. Однако разум не мог заглушить боль родительского сердца и муки совести. Александр Петрович поднялся из-за стола и встал на колени перед иконой Божьей матери. — Господь всевышний, молю тебя, смилуйся над сыном моим, да убереги его, неразумного... — шептал граф дрожащими губами, склонив голову в свете догорающих свечей. Август Павлович, в своим покоях стоял у окна, наблюдая за разбушевавшейся метелью. В камине догорали конспекты уроков, которые он так старательно готовил для Ильи, как оказалось, совершенно впустую. — Почему? — прошептал он, сжимая перо. — Почему я поверил? Я ослеп. Я был так наивен... — с горечью усмехнулся он. Метель за окном выла, словно вторя его мыслям. Разочарование в ученике, и в первую очередь в себе самом обжигало сознание, как раскаленный уголь. Комната погрузилась в ночную мглу, а руки Хранителя опустились. «Наставничество — это вера… Но как верить в того, кто сам не верит ни во что?» — думал Хранитель. Эхо бала давно затихло, оставив после себя в памяти лишь несмываемый позор и пожирающее душу разочарование. В городе, обречённый на изгнание, Илья брел по набережной и, смеясь, орал пьяные стихи, пока городовой не прогнал его в темноту. Юноша плюнул, усмехнулся и направился в любимый кабак, дабы с размахом отметить новообретенную свободу, но почему-то эта свобода пахла гнилью и отчаянием.