Глава VII Неожиданное милосердие

Топот ног. Сбивчивое дыхание. Быстрый стук сердец. Тревога. Сумерки спускались на Петербург, а Гришка, Арина и Сенька неслись по переулкам Сенной площади. Цель у них была одна: найти помощь. Хоть кого-нибудь, лекаря, знахаря, мага, кого угодно, лишь бы их друг жил. Но отчаяние накатывало всепоглощающей волной. Кто поможет? Местные шарлатаны? Они точно будут совершенно бесполезны. Нормальные врачи? Они и близко к Илье не подойдут. маги? уж и подавно. Начинался холодный моросящий дождь, смешивающийся со слезами на лице Арины. Она редко плакала, всегда держалась сильной, не была замечена в хныканьи по пустякам, но сейчас девушка не могла сдержать себя. Гришка поджал губы и покрепче сжал кулаки, чтобы сдерживать эмоции, а Сенька, пусть и казалось, что был внешне спокоен, на самом деле переживал не меньше своих друзей. Потерять близкого друга им было страшно. Пусть Илья и вел себя порой по-скотки, все же он был им своим, был вечным искателем приключений, заводилой, лидером, да и просто веселым хулиганом, без которого жизнь этой компании потеряла бы часть своих красок. Они сильно привязались к Илье за несколько лет дружбы, успели пройти столько приключений вместе. Мрачные, облезлые притоны и узкие темные переулки постепенно сменялись пыльными доходными домами, кабаками и борделями Сенной, затем более приличными зданиями. Три пары испуганных глаз отчаянно искали кого-нибудь, чтобы позвать на помощь, но в такой поздний час, в таком месте и в такую погоду найти кого-либо полезного было очень тяжело, если не невозможно. Подростки выскочили на Садовую. Тут, Гришка заметил в свете фонаря недалеко от книжной лавки знакомую высокую фигуру в темном пальто и цилиндре и длинный хвост белоснежных волос. Сомнений быть не могло, это Хранитель Чистоты. Сенька тоже поднял взгляд и тоже заметит Августа. Юноша решительно дёрнулся в сторону мага, но Арина аккуратно попыталась схватить его за рукав. — может не стоит? — спросила она неожиданно тихо. — он сильный маг. Он сможет помочь. — в тоне голоса Сеньки смешались отчаяние и решительность. Компания хулиганов прекрасно знала, как Илья поступил с доверием Хранителя. Они знали, что Илья предал своего наставника, опозорил его, разочаровал, но это была последняя надежда. — хуже уже все равно не будет, пошли. — кинул Гришка и бросился к Августу. Хранитель Чистоты выходил из книжной лавки, когда услышал окрики молодых оборванцев — Господин Хранитель! Господин Хранитель! Постойте! — Август обернулся. Взгляд голубых глаз скользнул по ватаге хулиганов, по их чумазым лицам и полным животного ужала глазам. — Чем могу быть любезен, молодые люди? — с легкой снисходительной улыбкой спросил мужчина. — Помогите пожалуйста! Там...! Там...! — затараторил Гришка, маша руками. — Спокойнее, спокойнее, молодые люди, что стряслось? Гришка замялся, сжимая и разжимая кулаки. Как сказать о том, что Илья умирает? Как отреагирует Хранитель? Не откажет ли? Согласится ли помочь тому, кто его предал? — там Илья...Волконский...умирает. — тихо, но достаточно твердо сказал Сенька. – Он… совсем плох! Лежит, не встает! Кашляет кровью! Мы… мы заплатим! Всё, что найдем! Пожалуйста! — умоляюще выпалила Арина, утирая слезы. Август приподнял белую бровь, но лицо осталось спокойно. Все внутри Хранителя буквально кричало "зачем? Больше это не твоя забота! Он сам виноват в своих бедах!" Мужчина глубоко вдохнул. — Платить не надо, – вздохнул он. —где этот ценитель "естественности" и "вольности"? — чуть саркастично спросил мужчина. Арина назвала переулок, в котором лежал их полумертвый товарищ. — ясно. — коротко ответил Август, направляясь к указанному переулку. — ступайте по домам, молодые люди. В такой позднюю пору, да в таком месте неровен час, как нарвётесь на беду. — обернулся он, слегка улыбнувшись молодым оборванцам на прощание. Август шел решительным шагом. Лицо его было сосредоточено. Он шел спасать. Спасать того, кто его предал самым отвратительным образом. Шел, потому что это был его долг. И он не мог поступить иначе. Он свернул в темный, узкий переулок в который, казалось даже свет от ближайших фонарей боялся заглядывать. Были слышны хрипы и прерывистое, тяжёлое дыхание. Илья все еще был жив. Взгляд голубых глаз упал на жалкую, немощную, корчащуюся в луже нечистот фигуру его бывшего ученика. Запах ударил в ноздри – концентрированный ужас гниения и человеческого падения. Отвращение, физическое и глубокое, сжало его горло. Отвращение к этой добровольной, глубочайшей деградации и едкая горечь от того, что он когда-то верил в этого юношу. Искренне верил. Лицо Хранителя выражало легкое презрение при виде этого создания, которое даже человеком назвать было нельзя, но он быстро взял себя в руки. — ну что? Гляжу, наслаждаешься своей "вольностью"? — с едкой насмешкой спросил Август. Илья поднял взгляд, и слабо попытался ухмыльнуться сквозь боль, что пронизывала все его тело. В глазах, полных лихорадочного огня читалась наглость и самоуверенность, пусть и приглушённая болезнью. — Ааа...Август... Павлович.... Пришли... Кхе-кхе... Полюбоваться на.... триумф...свободы...? — прохрипел юноша, приподнявшись на локтях. Он попытался усмехнуться, но закашлялся. Его вырвало. Август медленно достал из кармана безукоризненно белый носовой платок, пожалуй, на секунду глянул, стоит ли марать его о такую пакость, и аккуратно, не дотрагиваясь до Ильи, подал ему. Простой жест человечности, даже по отношению к этому отвратительному существу. Илья глупо уставился на тонкий лен. — Утрись, а то на тебя смотреть страшно. И молчи, пока богу душу не отдал. — твердо произнес мужчина. Он провел рукой над больным, кончики его пальцев загорелись легким голубым свечением диагностического заклинания. Август нахмурился, но продолжил свое дело. Он начал читать сложное заклинание на латыни, взмахнув рукой. Небесно-голубое свечение окутало юношу. Илья застонал сначала от боли, потом от странного облегчения. Лучи магического света оплетали его руки, ноги, тело, заживляя загноившиеся раны, исцеляя гангрену, убивая блох и вшей. Магия аккуратно, но неумолимо выжигала очаги болезней внутри, очищая легкие, желудок, печень, борясь с хворью и гнилью, пожирающей юного мага изнутри. Август работал методично и профессионально, но тратя большое количество своих собственных си. Волконский почувствовал, как голова проясняется, уходит боль, зуд и тошнота, ставшие его постоянными спутниками. Лихорадочный жар стал спадать. Кашель утих. Грызущая боль в животе ослабла. Силы, крохи сил, вернулись. Он смог сесть, опираясь на стену, все еще покрытый грязью, но уже не умирающий. Он смотрел на Августа с немым вопросом во все еще мутных карих глазах. Август же смотрел на Илью сверху вниз, и в его взгляде не было ни жалости, ни надежды. Только холод. Ледяной, пронизывающий холод разочарования и окончательного приговора. — Ты здоров. Физически. Насколько это возможно в твоём… состоянии. Я устранил последствия. Сифилис, гнилостную лихорадку, паразитов трех видов, холеру, редкую магическую хворь под названием ментальный гнилец, подтачивавший твою волю и обыкновенную дизентерию, конечно. – Он перечислял диагнозы без сострадания и жалости. Каждое слово – удар по самолюбию Ильи. — Вот они, плоды твоей пресловутой свободы. Надеюсь ты доволен, что смог собрать такую обширную коллекцию различных мерзостей. Магические хвори особенно любят грязь и порок, Илья Александрович. Они в ней процветают. Как и ты. — Хранитель позволил себе лёгкую холодную усмешку. — ныне можешь идти куда вздумается. Можешь снова пойти в кабак и напиться до беспамятства. Можешь снова валяться в грязи. Можешь снова грабить честный люд и хулиганить. Ибо ты сполна доказал всем вокруг и мне в первую очередь, что неспособен измениться. — тон и взгляд его были холоднее Невского льда. Август сделал шаг ближе, его тень упала на Илью. — у тебя было все, Илья Александрович. Все. Был род, что открывал тебе все двери, талант, что сумел пробиться даже сквозь слой твоей скверны, коей ты так гордился, — юноша неосознанно опустил взгляд на свои грязные руки. — Наставник, что верил в тебя вопреки всему, в том числе и здравому смыслу. Но ты...Ты выбрал путь жалкого грязного ничтожества, что недостойно называться человеком. — сказал Август и голос его выражал все то холодное презрение, которое он испытывал. — ты опозорил меня. Не оправдал моих надежд. Я верил, что под всей этой мерзостью, — он очертил тростью фигуру Ильи. — скрывается талантливый маг, способный на великие свершения, но, к сожалению, там оказался лишь эгоистичный паразит, который плюет в колодец, из которого пьёт. — Август усмехнулся, и усмешка эта была до того горькой, что Илье стало не по себе. — З-зачем тогда помог? — выдохнул Илья. Его голос был слабым, но уже вернулась искра старого вызова. — если я такой ужасный?! — Потому что у меня есть совесть, Илья Александрович. Понятие тебе незнакомое. Она велит не проходить мимо падшего, пусть падение его добровольно и падший того не стоит. Даже если этот падший – самое грандиозное разочарование моей жизни, опозорившее меня перед высшим Обществом, перед лицом придворного мага и, самое худшее, перед моей собственной верой в ученика. Но совесть и милосердие мой закон. Теперь иди. Глаза мои просят забыть твой вид, запах и сам факт твоего существования. Мужчина развернулся и пошёл прочь. — И не забудь поблагодарить своих друзей за то, что позвали меня. Хотя, понятие благодарности тебе незнакомо. Прощай. — кинул на прощение Хранитель и скрылся в моросящем холодном весеннем дожде и свете фонаря. Илья сидел у стены ошеломленный. Тело не болело, но руки все так же дрожали. Где-то на Гороховой, у тускло горящего разбитого фонаря он задержится у кабака. Краденные медяки сгладятся о барную стойку. Он поднимет рюмку водки, дрожащей рукой, и попробует хрипло провозгласить во мрак: — За здравие… За здравие… И запнется. Потому что за здравие поминают живущих. А он чувствовал себя призраком. Он как в забытии побрел, вопреки своим ожиданиям, не к кабаку, а к обшарпаному сараю,завалился на мокрое сено, в попытке убежать от своих мыслей, но слова Августа, так глубоко задевшие его своей холодной правдивостью крутились как назойливые мухи.