Глава XI Возвращение блудного мага

Санкт-Петербург 1857 год Десять лет – срок, достаточный, чтобы руины заросли травой, а юношеский максимализм превратился во взвешенную твердость. Илья Александрович Волконский, двадцати семи лет от роду, мало напоминал того безумного юнца, что был вышвырнут из Магического Общества. Время, труд и неуклонная работа над собой отлили его характер в сталь, а лицо в сдержанную, волевую маску, где лишь в уголках карих глаз таилась тень былой боли и приобретенной мудрости. Его магия, выпестованная титаническими усилиями из слабого искрения, теперь была подобна глубокой, мощной реке, контролируемой и точной. Он почти все то, во что когда-то верил Август Павлович. Молодой человек шёл по улице ясным весенним утром, и шаг его был твёрже прежнего. Он остановился у кузнечной мастерской. Внутри звенел металл, слышалось ритмичное дыхание мехов и гулкие удары молота по наковальне. Илья вошёл. В полумраке, среди углей и искр, работал широкоплечий мужчина с рыжей бородой и весёлыми глазами. – Илюха! – обернувшись на звук открывшейся двери, Григорий расплылся в улыбке, отложив молот. – Лёгок на помине! А я тут лошадь купеческую подковываю, всё думаю: скоро ли наш маг заглянет? Садись, сейчас чайку поставим. Илья усмехнулся, присаживаясь на грубую деревянную скамью. – Заботы, Гриша. Все заботы. Как сам? Как кузница? – Да что кузница? Кормит помаленьку. Вчерась коня графу Шереметеву подковал — так тот три целковых отвалил! Больно ценят магические поделки!– Григорий довольно крякнул, раздувая самовар. Они поговорили о делах, о ценах на уголь и железо. В мастерскую заглянула девушка-посыльная, оставила записку. Потом в дверях появилась стройная женщина в скромном, но изящном платье, с живыми хитрыми глазами и тёмной косой. – А я слышу голоса знакомые! – воскликнула Арина, подходя. – Илюха! Ну, вылитый учёный! – она окинула его одобрительным взглядом. – Вчера играли Шекспира, «Сон в летнюю ночь». Мне эльфа дали. Публика рукоплескала, представь! – Рукоплескала? – усмехнулся Илья. – Или свистала? – И то и другое! – засмеялась Арина. Тут в мастерскую быстрым шагом вошёл Сенька. Он почти не изменился: те же тёмно-русые волосы до подбородка, острый взгляд серых глаз, худощавое лицо. Одет был в приличный сюртук, при галстуке. – мир вашему дому, господа. – он кивнул всем, пожал руки. – Илья, и ты здесь. Что с тобой нынче? Бледен ты. Случилось что? Аль на дуэль собрался? Илья отвёл взгляд, прикусил губу, помолчал, собираясь с мыслями. – На дуэль, Сеня... С прошлым своим. Хочу сегодня... прошение подать. В Магическое Общество. О приёме. Повисла тишина. Григорий крякнул перестав раздувать самовар. Арина замерла с чашкой в руке. Сенька внимательно посмотрел на друга. – много лет уж минуло, – тихо сказал он. – Ты много сделал за эти годы, Илья. – Вот уж что правда, то правда. – подхватил Григорий. – Ты теперь заклинания составляешь загляденье! не чета, чай, тамошним чиновникам! Ко мне люди заходят, спрашивают, где тебя сыскать, чтоб благодарность высказать. Намедни купец один захаживал... – Они, чай, не забыли, – перебила Арина серьёзно. – В Обществе. У них память долгая. Особливо у Августа Павловича. Ты для них всё тот же юнец, что бал осрамил. Илья вздохнул, сжав кулаки. – Знаю. Но попытаться должен. Иначе... иначе себе не прощу, что не попробовал. Сенька положил руку ему на плечо. – Ступай. Дай Бог, чтобы всё сладилось. Магическое Общество на набережной встретило Илью Александровича привычной холодной роскошью. Илья стоял неподалеку, переминаясь с ноги на ногу и стараясь дышать ровнее, не обращать внимания на ком, подступивший к горлу при взгляде на это здание. "Надо попытаться. Дай бог, чтобы батюшка не узнал...да хоть бы и узнал...нет, все же не стоит. Не достоин я еще его видеть."— думал волшебник, стараясь успокоиться и заставить себя подойти к массивной двери. Швейцар у входа не узнал его, пропустил по пропуску для просителей. Послышался сдержанный шепот оживших портретов на стенах, обсуждающих нового человека, робкие взгляды практикантов Низшего круга тоже то и дело устремлялись к незнакомому молодому человеку. Илья подал прошение секретарю, сухому, лысоватому чиновнику, который, взглянув на фамилию, поднял брови и уставился на Илью с нескрываемым любопытством. – Волконский? – переспросил он. – граф Илья Александрович? – так точно-с, – спокойно ответил Илья. – Доложите, будьте любезны. Прошение унесли. Илья ждал в приёмной, разглядывая знакомые с детства картины на стенах. Время тянулось бесконечно. В памяти то и дело всплывали его прошлые хулиганства, заставляя Илью краснеть и потеть еще больше. Ощущение теплого возвращения в знакомое, почти родное место смешалось с тягучей тревогой. Тем временем в кабинете Главного Магистра пахло воском, старыми книгами и той особой, величавой тишиной, что бывает только в местах, где принимают важные решения. За массивным дубовым столом сидел Магистр, ещё более ссохшийся, похожий на пергаментный свиток, но глаза его по-прежнему цепко смотрели на мир. А в кресле у окна, с книгой в руках, сидел Август Павлович. Десять лет не коснулись его. Всё те же длинные белые волосы, собранные в низкий хвост серебряной заколкой-лилией, всё тот же безупречный сюртук, жабо, всё то же спокойное, чуть ироничное лицо. Только в уголках глаз прибавилось морщин, да в голубых глазах поселилась какая-то неуловимая, глубокая усталость. Он не смотрел на дверь, читал, казалось, не замечая происходящего. — Август Павлович, — начал Магистр, — Уж вы простите старика, но… не могу не спросить. Десять лет минуло, как вы не берёте учеников. А годы-с идут, силы уже не те. Пора бы и о преемнике подумать. О том, кто дело ваше продолжит. Не молодеем ведь, ох не молодеем. Август Павлович, не поднимая глаз от книги, усмехнулся одними уголками губ. — Ваше Превосходительство изволит беспокоиться о моём пенсионе? Напрасно. Я ещё в состоянии сам и книгу в руках держать, и меч, если потребуется. — Он перевернул страницу. — А ученики… Знаете ли, сие подобно покупке лошади на ярмарке: сулят одно, а получаешь… ну, скажем так, сюрпризы случаются пренеприятнейшие. Предпочитаю ездить на той, что уже объезжена. То бишь, простите за грубость сравнения, работать самому. Да и кого прикажете в преемники определить? — Да хоть бы и господина Бекетова! Он в делах нечести разумеет едва ли не столько же, сколько вы, и человек благонадежнейший. Чем не преемник, позвольте спросить? — Михаил Бекетов? Предложение недурное, однако он уже состоит консультантом при Хранителе Истины. Не лишать же мне коллегу правой руки. — усмехнулся Хранитель. — Вы не становитесь ли циником, Август Павлович? — осторожно осведомился Магистр. — Я становлюсь реалистом, — поправил тот всё с той же лёгкостью. — Разница, согласитесь, есть. Циник не верит ни во что, реалист же верит в то, что уже оправдало себя. А ученики… ученики — всегда риск непроверенный. В моём возрасте риски, знаете ли, менее увлекательны, нежели в молодости. Магистр тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Давить на Хранителя Чистоты он не мог: авторитет Августа в вопросах экзорцизма и борьбы с нечистью был непререкаем, и уйди он из Общества, так еще и не оставив официального преемника, потери стали бы невосполнимы. Приходилось мириться с его чудачествами. В кабинет забежал юноша из Низшего круга, положил стопку документов на стол и быстро, почти незаметно, ретировался. Магистр потянулся к бумагам. — Тут прошение принесли… курьёзное. — Пробормотал он и поднял глаза на Августа. — От Волконского. Ильи Александровича. Август замер. Лицо его осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — тень прежнего разочарования, смешанная с недоверием. — Жив, стало быть, — произнёс он ровно. — А я уж полагал, что история сия завершена. — Жив и, судя по прошению, здрав. И просится обратно. Я велел его пригласить. Хочу взглянуть на этого феникса. Август ничего не ответил. Лишь чуть заметно сжал подлокотник кресла. Через несколько минут в кабинет вошёл Илья. Он остановился у порога, кротко поклонился, с уважением но без раболепия. Магистр и Август рассматривали его молча. Перед ними стоял не прежний наглый грязнуля, а подтянутый, скромно одетый молодой человек с умным, спокойным взглядом. Золотистые волосы аккуратно причёсаны, одежда бедна, но безупречно чиста. Он похудел, возмужал, в лице появилась твёрдость, которой раньше не было. – Ваше превосходительство, Господин Хранитель. – Илья поклонился ещё раз, отдельно наставнику. – Илья Александрович, – Магистр не скрывал лёгкого удивления. – Надо же. Живы, здоровы и даже… прилично выглядите. Позвольте спросить, что побудило вас спустя десять лет явиться с прошением о возвращении? Неужто ваша наглость столь неисчерпаема, что вы решили позволить себе сюда вернуться? Илья сделал шаг вперёд, стараясь твёрдо смотреть в глаза мужчине, но сжатые губы выдавали его. – Ваше превосходительство, я… я изменился. Я не тот, кого вы изгнали. Десять лет я работал, учился, помогал людям. Я хочу служить Обществу, приносить пользу. У меня есть способности, и я готов...—он сглотнул, — готов доказать это делом. Магистр хмыкнул. – Способности? Помнятся нам ваши способности лишь в умении устраивать хаос и позорить своё имя. – Теперь они направлены на иное, – ответил Илья, чувствуя, как от напряжения пересохло во рту, – Я изучил основы, прошёл путь от грузчика до… до мага, который может лечить и защищать. Я помогал тушить пожар в прошлом году на Васильевском острове, лечил семьи, не прося платы...я....я не прошу высоких постов. Я покорно прошу шанса. Испытательного срока. Любой, совершенно любой работы, какую изволите дать. Тут в разговор вмешался Август. Он подался вперёд, и в его голосе, по-прежнему лёгком и ироничном, зазвучал тот самый скрытый яд, что точил его душу десять лет. – Ах, Илья Александрович, Илья Александрович, – протянул он, чуть покачивая головой, словно сожалея о чём-то забавном. – Вы всё такой же неутомимый лицедей. Помнится, лет одиннадцать назад вы тоже изволили «измениться». Аккуратно посещали уроки, внимали моим наставлениям, сияли чистотой… А потом так славно, так артистично разнесли Рождественский бал и окатили грязью князя Оболенского. Вы тогда тоже просили шанса. И получили его. Чем кончилось – вестимо всем. И моя, и не только моя, репутация, на несколько лет вперёд обеспеченная пересудами. Илья побледнел, но выдержал взгляд. – То было десять лет назад, Август Павлович. Я был мальчишкой, дураком… – Мальчишкой? – перебил Магистр. – В семнадцать лет за свои поступки уже отвечают. Знают цену чести и слову. А память о том мальчишке жива до сих пор. Ваше имя, сударь, до сих пор поминают в Обществе как синоним скверны, лени и эгоизма. Вы опозорили не только себя, но и нас, ваших наставников. И хотите, чтобы мы забыли об этом за один день? Вы понимаете, как отреагирует свет, узнав о том, что мы вас приняли? – Я не прошу забыть, – с нажимом сказал Илья. голова слегка закружилась, словно он стоял на краю пропасти, но Волконский взял себя в руки.– Я прошу дать мне возможность доказать, что изменился. Проверьте меня. Дайте... дайте любое задание, самое грязное, самое трудное. Я выполню. Я прошу лишь права быть полезным. Август усмехнулся, и усмешка его была горькой. — Испытание, — задумчиво протянул Август. — Милый юноша. Вы просите испытания, но забываете, что одно главное испытание вы уже провалили. Испытание доверием. Я поверил вам однажды — вы меня предали. Второго раза, простите, для вас не предусмотрено. А насчет быть полезным...– задумчиво протянул Август, всё так же не глядя на него. – А не заскучаете ли? Ведь полезный труд он такой скучный. Без хаоса, без драки, без пьяных песен. Выдержит ли ваша душа, взыскующая свободы, эту тоску порядка? – Моя свобода...она теперь не в том, чтобы плевать на всех, – тихо ответил Илья, глядя прямо в глаза Августу и заставляя себя разжать кулаки. – А в том, чтобы делать то, что должно. И то, что могу. — Красиво сказано, – бросил он, снова утыкаясь в книгу. – Даже слишком красиво. Прямо цитата из хорошего романа. — Он взглянул на Магистра. — Ваше Превосходительство, я полагаю, мы можем отпустить господина Волконского. У нас много дел. Магистр немного замялся, задумался, переводя взгляд с Ильи на Августа и обратно, взвешивая решение. В конце концов кивнул, соглашаясь. – Август Павлович прав. Слишком много горечи оставили вы за собой, Илья Александрович. Слишком много унижений пришлось пережить вашему отцу, да и всем нам. Прошение ваше… мы рассмотрим. Но ответ будет отрицательным. Советую вам искать иное поприще. Магическое Общество – не место для экспериментов над нашей же доверчивостью. Илья опустил голову. Внутри всё кипело. Он зажмурился, стиснул зубы, поджал губы. Слезы неожиданно подступили к глазам, но молодой человек сдержал их. Кланяться, унижаться, просить ещё? Бесполезно. Он сдержанно поклонился, развернулся и вышел, чувствуя на спине два тяжёлых, полных недоверия взгляда. На лестнице у него перехватило дыхание. Он прислонился к холодной стене, на секунду закрыв глаза. Десять лет. Десять лет работы, надежды, веры в то, что это возможно. И пустота. Ни злости, ни обиды, только странная, выматывающая колкая пустота внутри. Он вспомнил вдруг, как десять лет назад стоял на коленях в луже, гниющий, умирающий, и как Август смотрел на него тогда. Сегодня взгляд был другой. Но результат тот же. Он выпрямился, поправил сюртук и пошёл вниз. "Я понимаю. Я бы себе тоже не поверил. Но... чёрт возьми, я пришёл. Я сделал это. Да и бес бы с вами...! Я был последним негодяем и горбатил спину ради того, чтобы это изменить, а они...!" Маг прикусил губу до крови, настолько ему захотелось взвыть. Отказ был справедливым, но от этого легче не становилось. Выйдя из здания молодой маг ударил кулаком в стену. Тем временем в кабинете Магистра повисла тягучая тишина. Август закрыл глаза и гоубоко вздохнул. — Август Павлович, вы побледнели. Вам дурно?— спросил Главный Магистр слегка обеспокоенно. — Нет-с, ничего. Просто душно. — отрезал Август. Прошло несколько дней. Илья, подавленный, но не сломленный, вернулся к своим делам, лечил, помогал, учился, однако что-то в его душе оборвалось и он словно продолжал жить автоматически, старась заглушить горькую пустоту помощью другим и работой, которой в эти дни он взял на себя непомерно много. И тут случилось то, чего никто не мог предвидеть. В одном из бедных кварталов, где часто бывал Илья, вспыхнула странная магическая напасть. Небольшое, но упрямое проклятие поселилось в старом колодце. Люди, бравшие оттуда воду, начинали чахнуть, дети болели. Маги Среднего круга, посланные Обществом, лишь разводили руками, боясь рискнуть. Проклятие было сложным, старым, с каким-то изощрённым узлом. Стандартные методы не помогали. Илья, узнав о беде, отправился к колодцу. Работа стала единственным лекарством от той пустоты, что поселилась внутри после отказа. Он брался за любую мелочь, лишь бы не думать. А когда услышал о проклятом колодце, понял: это не мелочь. Это вызов, который он обязан принять, хотя бы ради того, чтобы доказать самому себе, что его. магия чего-то стоит. Просидел в полной темноте у колодца всю ночь, изучая его структуру с помощью диагностического заклинания, высвечивая ядовито-зеленым сиянием узлы злой воли. После приступил к делу. Проведя рукой по стенке колодца и прочитав заклинание на латыни, которую старательно изучал, он создал слабый, отвлекающий магический сигнал, заставил проклятие переключиться на себя, а потом, когда оно сошло, терпеливо и методично, сидя на земле в свете одних лишь магических импульсов распутывал магическую сетку, его основу точно рассчитанными движениями, которые, однако, не вписывались в стандартные протоколы и инструкции. Он применял не только заклинания для экзорцизма. Илья то слегка замораживал сеть воли проклятья, то вновь отпускал, то подталкивал сеть в нужную сторону, хотя так было не принято делать. смешивать "бытовую" магию с "очищающей" и "изгоняющей" считалось рискованным, так как такая смесь могла привести к неожиданным последствиям, однако, оказалась эффективной. — ишь, чего творит-то...— буркнул маг Среднего круга, наблюдая за Ильей. — Сие же не по протоколу! А если...— шипел юноша лет 20, подавшись вперёд и намериваясь остановить Илью. — тише, тише, делает свое дело, так пущай, мало ли, что. вон у него силушки сколько, не дай бог, с нами-то что сделать может, коль перечить будем...— пробормотал ему в ответ мужчина, останавливая. Илья обернулся, резко шикнул на магов, чтобы не мешали, и продолжил свое дело с удвоенным вниманием, не обращая больше внимания ни на что вокруг. Волконский без перерыва проводил магический ритуал, тихо ворча и ориентируясь не столько на нормы ритуала, сколько на свою интуицию и опыт, чувствуя, как будет лучше и находя новые пути решения в обход принятых норм. Это была тонкая, умная, искусная работа мага-профессионала, после которого Илья, уставший до предела, мог уснуть с чистой совестью. В конце концов, Илья, убедившись в безопасности, утер пот со лба тыльной стороной трясущейся ладони, тяжело вздохнул, и поплёлся в свою каморку. Слух об этом инциденте разнёсся по городу. Через магов Среднего круга, видевших ритуал, дошел он и до Общества, и до Августа, и до Главного Магистра. — Господин Хранитель, вы слышали новость? — спросил Магистр у Августа, отложив рапорт магов Среднего круга, когда они вновь встретились в его кабинете. — Волконский-младший снял проклятие с колодца на Песках. То самое, с которым наши практики три дня бились. Говорят, всю ночь просидел. Не силой взял, а смекалкой. Обманул проклятие-с. — Слышал, — сухо ответил Август, не поднимая глаз от бумаг на столе. — И что скажете? — А что тут скажешь? Один случай ещё ни о чём не свидетельствует. Он всегда был талантлив, талант никуда не делся. Вопрос не в таланте, ваше превосходительство. Вопрос в... характере. — Август Павлович, — Магистр тяжело вздохнул. — Я понимаю вашу горечь, поверьте. Но может статься... может, он и впрямь переменился? Срок минул немалый. И этот случай... он показателен. Не силой, а умом взял. Терпением. Этого за ним прежде не водилось. — Именно, — эхом отозвался Август, поправляя очки. — Потому и не доверяю. — Однако, — осторожно продолжил Магистр, — Август Павлович, а не учили ли вы меня, что отказывать в помощи падшим грех? Или десять лет изменили ваши убеждения? Август стиснул зубы. сжал трость. молчал долго. Потом поднял глаза. В них больше не было ледяного равнодушия. Была сложная, мучительная борьба. Не предаст ли он свой принцип милосердия, отказав Волконскому? — Дать ему шанс? — глухо переспросил он, накручивая длинную белую прядь. — А вы помните, ваше превосходительство, чем кончился его последний шанс? — Помню-с. Но тогда он был мальчишкой. Ныне же он мужчина. И приличный маг с хорошей техникой, который может быть полезен. Это, сударь мой, кое-чего да стоит. Обществу как раз не хватает дельных магов Низшего круга. — Вы предлагаете вновь рискнуть репутацией Общества? — в голосе Августа прозвучала усталость. — Я предлагаю рискнуть репутацией Общества, дабы получить, возможно, одного из лучших магов своего поколения, — твёрдо произнёс Магистр. — Подумайте, Август Павлович. Ежели он впрямь изменился, мы алмаз упустим. Ежели нет, что мы потеряем? Несколько дней пересудов? Пустое, переживём-с. А вы... вы, наконец, простите себя за ту неудачу. В конце концов, находясь в Низшем кругу у молодого человека почти не будет способов опозорить наше собрание. Риски не столь велики. Я хочу взять Илью Алексанровича на испытательный срок. Он будет полезен как практикант. Пусть же польза Общества стоит для вас выше личных обид. Август вздрогнул, словно от удара. молчал минут 5, глядя в одну точку в окне и перебирая трость в руке. Потом медленно, очень медленно, кивнул, понимая, что выбора у него нет. — Ладно, — сказал он тихо, сдавленно, словно перешагивая через себя. — Будь по вашему. Я не даю своего согласия, но и перечить вам права не имею. Но, прошу, имейте ввиду... — он поднял глаза на Магистра, и в них блеснула прежняя, острая сталь, — я не буду его наставником. Не буду нести за него никакой ответственности. В лучшем случае я буду... наблюдать. Пусть числится при мне. И ежели он хоть на шаг отклонится от пути... я сам вышвырну его вон. И на сей раз, ваше превосходительство, никакие заступничества не помогут. Главный Магистр облегчённо вздохнул. — Договорились. Я прикажу известить его завтра же. Он и впрямь известил. Илья явился на следующий день — спокойный, собранный, сдержанный. В кабинете, кроме Магистра, снова был Август. Он сидел в том же кресле, с той же книгой, но взгляд его переменился. В нём уже не было ледяного равнодушия. Была настороженность, сомнение. — Илья Александрович, — объявил Магистр, — мы решили... предоставить вам испытательный срок. Полгода. Будете состоять при Августе Павловиче, исполнять его поручения. Никаких привилегий, никакого снисхождения. Малейшее нарушение дисциплины, и вы исключаетесь навсегда. Без права пересмотра. Согласны? Илья перевёл взгляд на Августа. Тот смотрел на него, и в этом взгляде читалось всё: боль минувшего, страх нового предательства и где-то глубоко-глубоко, тихий, боящийся самого себя вопрос: "Неужто... и впрямь изменился?" Илья низко поклонился сперва Магистру, потом Августу. — Благодарю вас, ваше превосходительство. Благодарю вас, господин Хранитель. Я не подведу. Август ничего не ответил. Лишь закрыл книгу и, поднявшись, направился к выходу, бросив на ходу: — Жду завтра в моём кабинете. В семь утра. Не опаздывать. — И, уже взявшись за ручку двери, добавил, не оборачиваясь, но явно с усмешкой: — И, ради Создателя, вымойте руки. В приёмной, сказывают, опять эпидемия. Это было так нелепо, так по-старому, так по-августовски, что у Ильи защипало в глазах. Дверь закрылась. Илья стоял посреди кабинета, и сердце его колотилось где-то у горла.