Ты моя . Только моя.

Я проснулась на удивление легко. Впервые за долгое время — без усталости, без боли. Просто открыла глаза и на мгновение забыла обо всём. Всё, что существовало в этот момент — это ощущение света, заливающего комнату, и странное волнение в груди. Поднявшись, я подошла к зеркалу в коридоре и остановилась напротив своего отражения. Я долго смотрела на себя, словно пытаясь разглядеть в себе что-то новое. Волосы — растрёпанные, мягкие, цвета меда, которые я никогда не перекрашивала. Глаза — мои глаза... Голубые с каплей тёплого янтаря. Я всегда думала, что они самые обычные. Но теперь, вспомнив, как вчера в них смотрел Пьеро, я задумалась — может, в них действительно есть что-то красивое? Я коснулась носа — аккуратного, маленького. Многие женщины платят безумные деньги за операции, чтобы получить что-то подобное. А мне это просто... подарили при рождении. Пухлые, но не чрезмерные губы. Ровная линия скул. Всё казалось простым. Настоящим. И, может быть... именно это и понравилось ему? Не хотелось ничего менять. Не хотелось ломать ту, кем я была. "Я ему понравилась такой." — мелькнула мысль, и на губах появилась лёгкая, чуть растерянная улыбка. Я закрутила волосы в небрежный пучок и весь день провела в галерее, рисуя. Мысли о Пьеро крутились в голове, не давая покоя, мешая сосредоточиться. С тех пор как он появился, я всё реже думала о болезни. Как будто он незаметно подсунул мне другую жизнь — жизнь, в которой существовали смех, лёгкость и теплота. К вечеру я заехала к родителям. Мама как всегда встретила меня на пороге, обняв крепко, как в детстве. — Ты выглядишь... как-то по-особенному, — заметила она, изучая меня взглядом. Мы устроились на кухне, где пахло ванилью и свежей выпечкой. Мама резала яблоки в пирог, а я, задумавшись, водила пальцем по краю чашки с чаем. — Мам, — вдруг вырвалось у меня. — Я... была на свидании. Она застыла на мгновение, а потом, не поднимая глаз, тихо улыбнулась: — Правда? Ну наконец-то... — сказала она, но в её голосе я уловила странную нотку. Что-то вроде... грусти. Я нахмурилась. — Ты рада? Она кивнула, улыбаясь чуть натянуто: — Конечно. Ты заслуживаешь быть счастливой, малышка. — Он... — Я запнулась, не зная, как описать его. — Он очень хороший. И забавный. И внимательный. Мама наконец посмотрела на меня, и я увидела в её глазах искреннюю радость... и тонкую, еле заметную печаль. — Кто он? Когда ты нас с ним познакомишь? — спросила она легко, но я видела, что внутри она сдерживает гораздо больше слов. Я улыбнулась: — Пока рано, мам. Мы только начали... — тихо сказала я. Она вздохнула, погладила мою руку и, сменив тему, начала рассказывать про какого-то нового соседа, который поселился через дорогу. Но я всё ещё чувствовала её беспокойство. И, сидя там, за деревянным столом с кружкой горячего чая в руках, я поняла одну вещь. Я не могу обещать маме вечность. Не могу обещать ей долгую жизнь. Но могу обещать себе: я проживу каждую минуту, каждый миг — с теплом. С любовью. С тем светом, который Пьеро принёс в мою жизнь. И это было всё, что имело значение. Когда я вернулась домой поздно вечером, усталая, но удивительно счастливая, телефон на тумбочке вдруг завибрировал. Сообщение от Пьеро: «Я весь день думаю: почему нудлс сегодня были не такими вкусными, как в тот вечер?.. Наверное, не хватает самого главного ингредиента — твоего смеха.» Я засмеялась в голос, пряча лицо в подушку, будто он мог видеть, как я краснею. Как легко ему удавалось заставлять меня улыбаться... Я набрала ответ: «Уверена, что секрет был в правильном соусе.» Через секунду пришёл ещё один ответ: «Тогда срочно нужно встретиться и проверить эту теорию. Я готов стать экспертом по соусам!» Я засмеялась снова. Чувствовала, как сердце бьётся легко и быстро. Как давно я не ощущала себя такой живой? Но времени на долгие переписки у меня не было. Завтра начиналась самая ответственная неделя в моей жизни — подготовка к большой выставке. Утро было свежим, с лёгкой дымкой над улицами. Я стояла перед галереей, держа в руках связку ключей, и чувствовала, как где-то внутри меня трепещет странная дрожь. Это была не просто выставка. Это была первая моя грандиозная выставка, о которой я мечтала столько лет. Я открыла двери, вдохнула запах свежей краски и полированного дерева. Солнце заливало помещение мягким золотом. Пустые стены ждали своих героев. На полу стояли новые подрамники. Картины, тщательно завернутые в ткань, ожидали своей очереди. Я прошла вдоль зала, продумывая каждую мелочь. Как будет падать свет. Где именно разместить самые сильные работы. Какие картины лучше поставить вместе, чтобы они «разговаривали» друг с другом. На отдельном столе лежали маленькие карточки — с названиями работ, ценами, датами создания. В углу стояли вазы, которые я специально заказала у местного гончара — они идеально подходили к эстетике выставки. Белые цветы. Простые, но утончённые детали. Я разложила схемы. Выставка должна была быть не просто демонстрацией картин — она должна была стать историей. Историей боли, надежды, любви. Историей, которую я рассказывала своими руками. Я запустила фоновую музыку — лёгкий джаз. И начала развешивать первую картину. Каждое движение было выверено. Каждый взгляд — сосредоточенным. Но где-то там, в самом дальнем уголке моего сознания, всё равно пульсировала мысль о Пьеро. О его голосе. О его взгляде. Я остановилась на мгновение, глядя на пустую стену перед собой. "Как же я хочу, чтобы ты увидел это," — подумала я, улыбаясь. В этот день я трудилась до позднего вечера. Руки болели от тяжести подрамников. Пальцы были перепачканы мелом, крошками краски. Но я была счастлива. Потому что впервые за долгое время я снова верила: впереди ещё может быть много прекрасных моментов. Я стояла посреди галереи, держа в руках валик и глядя на стену, которую вот-вот собиралась перекрасить. На дворе был поздний вечер, всего пара дней до открытия, а я, конечно же, решила устроить маленькую катастрофу. "Безумная," — пробормотала я себе под нос, завязывая волосы в небрежный пучок и закрепляя их цветастым платочком. Комбинезон был уже весь в пятнах — зелёная краска, белая краска, чуть-чуть розовой. Я выглядела скорее как беглый художник, чем как серьёзный владелец галереи. Но именно так я чувствовала себя живой. Пока катала валиком стену, я напевала под нос какую-то старую песню, слова которой помнила лишь наполовину, и время от времени крутилась под музыку, будто никто не смотрит. Я не знала, что за стеклянной витриной, с улицы, кто-то действительно наблюдает. Пьеро стоял в тени, прислонившись к уличному фонарю, с лёгкой, почти мальчишеской улыбкой. Он смотрел, как я танцую с валиком в руках, не подозревая о его присутствии. Он видел только меня — такую настоящую, простую, в старом комбинезоне, с краской на щеках и счастьем в каждом движении. И, кажется, именно в этот момент он понял, что пропал. Дверной колокольчик звякнул. Я вздрогнула, обернувшись, и увидела его. Пьеро стоял в дверях — джинсы, тёмная футболка, тёплая улыбка на лице. — Ты что здесь делаешь? — ахнула я, от неожиданности чуть не уронив валик. Он медленно прошёл внутрь, оглядывая всё вокруг. — Я мимо проходил… увидел одну сумасшедшую художницу с валиком и платочком на голове, поющую хиты девяностых... — усмехнулся он. Я вспыхнула, спрятав лицо за валиком. — Ну прелестное же зрелище, признай, — пробормотала я. Он остановился в паре шагов от меня, скрестив руки на груди. — Потрясающее, — сказал он серьёзно, и сердце моё нырнуло вниз. Пьеро обвёл взглядом стену, покрытую ещё влажной краской. — Тебе помочь? Я фыркнула. — Ты, Пьеро Бароне, будешь помогать красить стены? Он улыбнулся шире: — А почему бы и нет? У меня скрытый талант. В школе я однажды закрасил весь спортзал... по ошибке. Я захихикала и протянула ему второй валик. — Ну хорошо, мистер Бароне. Только предупреждаю: если испортишь стену, запишу тебя в счёт расходов на восстановление. — Боюсь, мне придётся спеть, чтобы расплатиться, — подмигнул он. Я покачала головой, смеясь, и мы начали красить. Это был самый безумный вечер. Мы обрызгали друг друга краской. Он нарочно мазнул меня зелёным пятном по носу. Я в ответ чиркнула валиком по его футболке. Смех заливал стены вместе с краской. И всё было так просто, так легко. Как будто весь мир за пределами галереи перестал существовать. В какой-то момент, остановившись перевести дух, я поймала его взгляд. Пьеро смотрел на меня иначе. Глубже. Теплее. И я почувствовала, как мои щёки предательски заливает жар. — Ты даже не представляешь, какая ты сейчас красивая, — сказал он, тихо, почти шёпотом. Я опустила глаза, смеясь и смущаясь одновременно. — С платком на голове и пятном краски на носу? Серьёзно? Он сделал шаг ближе. — Особенно с пятном на носу, — снова улыбнулся, мягко дотрагиваясь пальцем до моего лица, как будто хотел стереть его, но задержался, чуть дольше, чем нужно. Мир вокруг на мгновение замер. Только я и он. И запах свежей краски. И биение сердца где-то в горле. Я только собиралась снова взяться за валик, когда вдруг почувствовала, как сильная рука ухватила меня за комбинезон, за ткань у пояса, и резко притянула к себе. Я ахнула, столкнувшись с его грудью. В ту же секунду его губы накрыли мои. Не было времени подумать. Не было времени испугаться. Только чувство. Горячее, неудержимое, страстное. Его рука обвила мою талию, вторая скользнула вверх вдоль моей спины, будто стремясь почувствовать каждую клеточку через тонкую ткань комбинезона. Я обхватила его за шею инстинктивно, как будто искала опору, но сама утопала в этом поцелуе всё глубже. Мир исчез. Было только это прикосновение — нежное и жадное одновременно. Его дыхание, смешанное с моим. Его лёгкая, колючая щетина, щекочущая мою кожу. Его запах — тёплый, терпкий, с лёгкими нотками древесины и кофе. Мои пальцы сами собой скользнули по его щеке, по линии бороды, нащупали скулу — горячую, твёрдую — и сердце у меня пропустило удар. Я вся будто вспыхнула изнутри. Пульс стучал в ушах. Колени подгибались. Это был не просто поцелуй. Это было как электричество, как взрыв где-то в груди, от которого хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Наконец, Пьеро медленно отстранился, всё ещё держась за меня, всё ещё в полуметре, дыша тяжело, как и я. Он посмотрел в мои глаза, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня сжать пальцы на его футболке, будто боясь отпустить. — Прости, — прошептал он с лёгкой хрипотцой в голосе, которая только сильнее закружила мне голову. — Я больше не мог… Я покачала головой, прижимаясь лбом к его подбородку, улыбаясь сквозь безумную дрожь внутри. — Не извиняйся. Позже, когда мы уже сидели на полу, рядом с банками краски и валиком, разделяя между собой большую бутылку лимонада, он протянул мне стакан и притворно надулся. — Я на тебя обижен, — объявил он, скрестив руки на груди. Я с удивлением посмотрела на него. — Почему? Он сделал вид, что оскорблён до глубины души: — Даже не пригласила меня на свою выставку! Я рассмеялась, утирая нос тыльной стороной ладони, испачканной в краске: — А разве тебя кто-то должен был приглашать? Ты у нас тут почти местная знаменитость. Пьеро фыркнул, делая большой глоток лимонада: — Даже знаменитостям хочется официальных приглашений, знаешь ли. С печатями и вензелями. Я засмеялась и пожала плечами: — Хорошо, мистер Бароне. Считай это официальным приглашением. Он довольно кивнул, а потом спросил, мягко: — А если серьёзно... я бы хотел быть здесь. Я хочу видеть, какой ты счастливой будешь в тот момент, когда люди будут любоваться твоими картинами. От его слов сердце сладко заныло. Я тихо кивнула, опуская взгляд в стакан. — А ты? — спросила я спустя минуту. — Ты часто счастлив? Он задумался, откинув голову на стену и глядя в потолок. — Иногда, — сказал он после паузы. — Когда я пою. Когда я вижу родителей. Когда стою на сцене и слышу, как зал поёт вместе с нами.И вот... сейчас, — добавил он, повернув голову и глядя на меня с лёгкой улыбкой. Я почувствовала, как щеки начинают предательски гореть. — Расскажи мне о себе, — попросил он вдруг, смягчая голос. — О маленькой Скай. Какая ты была? Я хмыкнула: — Такая же сумасшедшая. Всегда разукрашенная краской, всегда с дурацкими идеями. Могла сесть рисовать на асфальте и забыть про всё на свете. А потом меня отмывали керосином, потому что обычная вода не справлялась. Пьеро рассмеялся звонко и тепло. — Это многое объясняет, — сказал он, шутливо подмигнув. — А ты? — спросила я. — Маленький Пьеро? Он улыбнулся шире. — Маленький Пьеро был занудой. Занимался пением с шести лет, вечно ходил с папками нот и пытался петь оперу перед друзьями, которые хотели играть в футбол. Я представила его — серьёзного мальчика с очками и нотами — и засмеялась. — Мне нужно фото! — Никаких фото! — притворно ужаснулся он. — Строго засекречено! Мы рассмеялись вместе, а потом, ненадолго замолкнув, просто сидели, наслаждаясь тишиной. — А кстати, — Пьеро вдруг усмехнулся, потягиваясь на полу рядом со мной, — красить стены — отличный антистресс. Мне понравилось! Я рассмеялась, вытирая пятно краски со щеки: — Вот когда в следующий раз у тебя будет стресс, приходи ко мне. У меня в кладовке спрятано огромное полотно — можно рисовать что угодно! Он вскинул брови с притворным восхищением: — Серьёзно? Я обязательно воспользуюсь твоим приглашением. И знаешь что? Даже не дождусь особого случая! Я улыбнулась, радуясь его искреннему энтузиазму, и в этот момент он вдруг наклонился чуть ближе, его взгляд заиграл озорством: — Но вообще... — протянул он, — мне кажется, мы кое-что забыли. — Что именно? — удивилась я. Он ухмыльнулся. — Наше второе «несвидание», которое ты сама же мне обещала. Я прикусила губу, сдерживая улыбку. — Обещание есть обещание, — сказала я, — так что скоро мы его устроим. Он, кажется, был очень доволен этим ответом. День выставки наступил быстрее, чем я успела оглянуться. Галерея была украшена цветами, белыми тканями, золотистыми огоньками гирлянд. В воздухе витал запах вина, духов и свежей краски. Люди в изысканных нарядах медленно перемещались между картинами, рассматривая, обсуждая, восхищаясь. Я стояла у входа, встречая гостей, в длинном платье цвета шампанского. Оно обволакивало мою фигуру мягкими волнами, подчёркивая тонкую талию и хрупкость моих плеч. Волосы я оставила распущенными — они спадали лёгкими медовыми волнами на спину. Когда дверь снова открылась, я увидела Пьеро. В чёрном костюме, с расстёгнутой верхней пуговицей белоснежной рубашки, немного взлохмаченными волосами и внимательным взглядом. Рядом шёл Джанлука, держась за руку с красивой девушкой с карими глазами — Софией. Моя грудь словно на миг забыла, как дышать. Пьеро смотрел на меня так... так, будто никого больше в зале не существовало. Он скользнул взглядом сверху вниз, и на его губах появилась тёплая, тихая улыбка. — Ты сегодня не просто художница, Скай, — сказал он, приблизившись. — Ты — само искусство. Я рассмеялась, стараясь скрыть, как трепещу. — Спасибо, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает жар. Джанлука приобнял меня, рассмеявшись: — Обалдеть! Это просто невероятно! Скай, ты должна рисовать мои портреты! — Ему понравилось своё отражение в зеркале, — хмыкнула София, закатывая глаза. Мы все рассмеялись, и на мгновение в галерее стало особенно тепло — как дома, среди друзей. Пьеро всё это время стоял чуть в стороне, наблюдая за мной, за каждым моим движением, каждым жестом. Выставка прошла потрясающе. Картины продавались, люди подходили ко мне с комплиментами, звучали тосты, вспышки камер освещали зал. Но я постоянно ловила на себе его взгляд. Тот особенный, глубокий взгляд. — Слушай, — вдруг сказал Джанлука, подходя, — а давайте отпразднуем! Мы с Софией знаем отличный ресторан! Пьеро взглянул на меня с лёгкой улыбкой: — Идёшь? Я кивнула, не в силах отказать этому взгляду. Ресторан был роскошным — мягкий свет люстр, живой рояль, аромат дорогого вина. Мы сидели за круглым столиком: Джанлука и София болтали без умолку, шутили. Пьеро почти всё время смотрел на меня — тёпло, ласково, будто охраняя своим вниманием. Когда официант подал десерт, он тихо спросил: — Ты счастлива сегодня? Я посмотрела на него и, не раздумывая, кивнула. — А ты? Он усмехнулся: — Намного счастливее, чем ожидал. Мы обменялись долгим, чуть тайным взглядом. И в тот момент я поняла: для меня началось что-то новое. Что-то особенное. Когда Пьеро остановил машину у моего дома, я повернулась к нему, стараясь скрыть волнение. — Завтра, — сказала я, прикусив губу, — завтра я приглашаю тебя второе «несвидание». Его глаза блеснули весельем. — Я подумаю, — протянул он с серьёзным лицом, но тут же рассмеялся, наклоняясь ко мне ближе. Его ладонь мягко скользнула к моему лицу, а губы нежно коснулись моих в поцелуе — коротком, лёгком, как обещание. — Жду не дождусь завтра, — прошептал он так тихо, что мои колени стали подкашиваться. На следующий день я проснулась невероятно поздно. Солнце уже высоко стояло в небе, а на моём телефоне пестрели десятки уведомлений: сообщения от знакомых, поздравления, восторженные слова. Я перелистывала их одно за другим, улыбаясь всё шире, пока не наткнулась на статью в интернете: «Восходящая звезда искусства: Скай Лоуренс покорила сердца критиков и коллекционеров». Я даже вскрикнула от радости, шлёпнувшись обратно в подушки. Кажется, вчерашний вечер изменил мою жизнь. И сегодня я официально объявляла себе выходной. А вечером... вечером у меня свидание с прекрасным мужчиной. Я позвонила Анне, и мы встретились в маленьком кафе на углу. За чашками ароматного кофе я болтала без остановки, сияя от счастья. Анна с заговорщическим выражением спросила: — Ну, и как там... между вами? Уже... ну ты понимаешь... "это"? — Она выразительно изогнула брови. Я чуть не подавилась кофе и, смеясь, покачала головой. — Пока нет.Мы только целовались... — призналась я, чувствуя, как щеки предательски краснеют. — Ничего себе! — Анна драматично поднесла руку ко лбу. — Скай, да это судьба! Нормальные парни нынче на вес золота. Мы долго смеялись и болтали о пустяках, пока я не вспомнила, что мне нужно ещё успеть в супермаркет. В супермаркете я мчалась меж полок, с улыбкой напевая под нос что-то весёлое. Я решила, что приготовлю что-то простое, но вкусное: пасту с соусом собственного приготовления, лёгкий салат и клубничный десерт. Моя тележка быстро заполнилась, и уже через час я была дома. Вечером вся квартира дышала подготовкой к особому вечеру. Моя квартира была светлой и уютной: высокие потолки, большие окна, залитые мягким светом, стены украшенные картинами и постерами. Вечером квартира словно ожила. На кухне царила особая атмосфера: мягкий свет ламп, букеты полевых цветов в глиняных кувшинах, аромат свежего теста и соуса витал в воздухе. Я была barefoot, в лёгком льняном платье цвета топлёного молока, которое мягко обтекало фигуру. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько локонов свободно падать на лицо. На губах лёгкий блеск, на шее — тонкая золотая цепочка. Пока на плите томился соус, я поставила виниловую пластинку. Из колонок заиграла старая песня, тихая, лиричная. Я зажгла несколько свечей на столе и возле окна — огоньки отражались в стёклах, создавая уютную, почти сказочную картину. Стол я накрыла заранее: белая скатерть, старинная керамическая посуда, серебряные приборы. Небольшая ваза с ромашками стояла по центру. Всё было просто, но невероятно душевно. Я стояла у плиты, помешивая соус, и вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Сегодня я не просто готовила ужин — я ждала его. Пьеро. Всё было готово. Я вытерла руки о полотенце и ещё раз окинула взглядом кухню. Сердце колотилось, волнение приятно щекотало внутри. И именно в этот момент раздался лёгкий стук в дверь. Я задержала дыхание и на секунду прикрыла глаза, собираясь с духом. Когда я открыла дверь, передо мной стоял Пьеро. На нём был тёмно-синий пиджак поверх простой белой рубашки без галстука и тёмные джинсы. Он держал в руках букет — нежные, чуть распустившиеся белые пионы, перевязанные тонкой лентой. Его взгляд скользнул по мне — от босых ног по шёлковому платью до глаз — и он замер. — Ты... — он тихо выдохнул, будто потеряв дар речи. — Ты невероятная. Я улыбнулась и взяла букет. — Спасибо. Проходи. Когда он вошёл, я на мгновение задержалась в дверях, наблюдая, как он осматривается. Его лицо озарила теплая улыбка, когда он заметил зажжённые свечи, музыку на виниле, блюда на кухонном островке. — У тебя здесь как в сказке, — сказал он, подходя ближе. Я поставила цветы в вазу, быстро обернувшись к нему: — Сегодня — вечер чудес. Только для нас. Он подошёл ко мне вплотную. Его рука легко коснулась моей талии, едва ощутимо. Взгляд скользнул по моему лицу, губам... Я почувствовала, как весь мир вокруг перестал существовать. — Сегодня и всегда, — шепнул он. Я улыбнулась и, чтобы не утонуть в его глазах, протянула руку: — Пойдём, у нас ужин. Мы сели за наш островок, ели пасту, пили белое вино, смеялись, вспоминая забавные моменты из выставки и его последнего концерта. Пьеро рассказывал истории с таким увлечением, что я всё время смеялась, зажав рот ладонью. Иногда его рука случайно касалась моей — и каждый раз моё сердце пропускало удар. После ужина мы перебрались на диван. Я поставила виниловую пластинку с мягкой французской музыкой. Пьеро сел рядом, притянул меня к себе, обнял. — Мне здесь хорошо, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Здесь пахнет тобой и чем-то таким настоящим. Я откинулась ему на грудь, чувствуя, как его сердце бьётся размеренно и спокойно. В какой-то момент он взял мою руку в свою, переплёл наши пальцы. Мы сидели молча, наслаждаясь моментом. — Можно тебя кое-что спросить? — вдруг тихо произнёс он. — Конечно. Он повернул мою ладонь, словно изучая её, и легко провёл пальцем вдоль линии сердца. — Ты веришь в судьбу? Я подняла на него глаза. — Я думаю, что мы сами выбираем, кого любить. И когда любить. И что иногда... иногда случаются встречи, которые нельзя было бы объяснить иначе, как чудом. Он внимательно смотрел на меня. Потом, не отпуская моей руки, он наклонился и поцеловал меня. Это был другой поцелуй — не страстный и порывистый, как в тот первый раз. Этот был медленный, глубокий, полный нежности и обещаний. Я чувствовала, как моё сердце сжимается и раскрывается одновременно. Этот момент был только наш. И я знала: он запомнится навсегда. В комнате звучала лёгкая музыка — плавная, как шелест волн, нежная, как шёпот. Пьеро, допив последний глоток вина, поставил бокал на стол и повернулся ко мне: — Потанцуем? — спросил он, протягивая руку. Я молча вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки крепко, но мягко. Он притянул меня к себе, и я почувствовала, как наше дыхание сливается в одно. Мы медленно покачивались в такт музыке, наши тела почти касались друг друга. Тусклый свет лампы и мерцание свечей создавали ощущение, будто весь мир сжался до этого маленького пространства между нами. Я слышала его дыхание у самого уха. Его рука скользнула по моей спине, чуть сильнее прижимая меня к себе. Я подняла голову. Наши глаза встретились. В этой тишине, наполненной шёпотом музыки, его губы накрыли мои. Поцелуй был сначала мягким, осторожным, будто мы оба боялись нарушить хрупкую магию момента. Но через секунду, когда я обвила его шею руками, он стал глубже, горячее, настойчивее. Я чувствовала, как всё внутри меня вспыхивает, как огонь, который невозможно погасить. Пьеро оторвался от моих губ, тяжело дыша, провёл ладонью по моей щеке, глядя на меня так, словно я была его единственной реальностью. Я взяла его за руку и повела за собой в спальню. Комната утопала в мягком свете свечей, запах ванили и сандала витал в воздухе. Я остановилась у кровати и обернулась к нему. Пьеро стоял в дверях, его глаза горели желанием, но он не двигался, будто давая мне право сделать первый шаг. Я подошла к нему сама. Мои пальцы коснулись пуговицы его рубашки, расстёгивая одну за другой. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. Когда рубашка упала на пол, я увидела на его шее золотую цепочку. Она блеснула в свете свечей. Почему-то этот маленький аксессуар взбудоражил меня сильнее. Я провела пальцами по его груди, зацепившись за цепочку, и притянула его к себе. Пьеро с тихим стоном прижал меня к себе, его губы вновь нашли мои — на этот раз поцелуй был уже жадным, глубоким, обжигающим. Его руки скользнули вниз, по моим бокам, затем поднялись к плечам, ловко стягивая с меня платье. Я помогла ему, сбрасывая с себя ткань. Оказавшись в одном лишь тонком белье, я почувствовала, как его взгляд прожигает меня. Его пальцы дрожали, когда он провёл ими по моим плечам, спуская бретельки. Я сама расстегнула застёжку, и бельё соскользнуло на пол. Он замер на мгновение, будто запоминая каждую деталь. А потом притянул меня к себе так резко, что у меня перехватило дыхание. Наши тела слились воедино, горячие, нетерпеливые. Я расстегнула пуговицу на его джинсах, и он помог мне избавиться от них. Мы отступили назад, не разрывая поцелуя, пока не упали на кровать. Его губы скользили по моей шее, груди, животу, оставляя за собой дорожку огня. Я выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как всё внутри меня сгорает от желания. Когда он вернулся к моим губам, я притянула его к себе, желая почувствовать его полностью. Эта ночь была не просто страстью — это было единение, в котором не было границ, только ощущения, только дыхание, только сердца, бьющиеся в унисон. Он был нежен и одновременно требователен, его движения были полны желания, но и заботы. Каждое прикосновение, каждый взгляд говорил: «Ты моя. Только моя». Мы терялись друг в друге снова и снова, пока, наконец, не остались лежать, переплетённые, обессиленные, счастливые. Пьеро прижал меня к себе, укрывая одеялом, и тихо прошептал: — Я никогда тебя не отпущу. Я улыбнулась сквозь сонную негу и положила голову ему на грудь, слыша, как его сердце бьётся рядом с моим. В ту ночь мир действительно остановился — только для нас двоих. Утро наступило медленно, словно нехотя. Я лежала на груди Пьеро, чувствуя, как он мягко проводит пальцами по моим волосам, запутываясь в прядях и лениво разглядывая потолок. Его дыхание было ровным, спокойным. — Доброе утро принцесса — прошептал он, наклоняясь и целуя меня в висок. Я улыбнулась, не открывая глаз, наслаждаясь теплом его тела и спокойствием, которое накрывало меня с головой. — Доброе, — хрипло прошептала я, прижимаясь к нему ещё ближе. Несколько минут мы просто лежали в молчании, ощущая друг друга, пока Пьеро не засмеялся тихо и сказал: — Я бы остался здесь навсегда... но мне надо почистить зубы. Он поднялся с кровати, натянул на себя футболку и направился в ванную. Уже на пороге обернулся: — Эм... У тебя есть вторая зубная щётка? Я, не в силах подняться, крикнула из кровати: — В ящике под раковиной! Там всё есть! Через секунду я услышала глухой шум, как будто что-то рассыпалось. — Mamma mia... — раздался голос Пьеро. Когда он вернулся в спальню, держа в руках зубную щётку и глядя на меня с выражением лёгкого шока, я уже немного волновалась. — Ты уверена, что у тебя нет аптеки прямо дома? — спросил он, приподняв бровь. — Там столько таблеток вывалилось, что я испугался открыть остальные ящики. Я пожала плечами, притворно невинно: — Никогда не знаешь, какая таблетка может понадобиться. Пьеро присел на край кровати, серьёзно глядя на меня, но потом улыбнулся и нежно провёл рукой по моей щеке. — Ты сумасшедшая. Моя сумасшедшая. Я вздохнула и коснулась его ладони. — Ты скоро уезжаешь... — напомнила я тихо. Он кивнул, его глаза на мгновение потемнели. — Две недели в Америке... Контракты, записи, встречи. Но я буду думать о тебе каждую минуту. Он склонился и поцеловал меня в губы — мягко, бережно, будто хотел сохранить этот момент на всё время разлуки. Когда он ушёл, квартира опустела. Без его смеха, без его дыхания в комнате она казалась непривычно тихой.