Глава 1. Новые обстоятельства

***

Штаб КПК, столица КНР(Особый Китайский Район) — Яньа́нь, провинция Шэньси 3 Января 1944 года 14:00 по местному времени Советский связной Пётр Парфёнович Власов Пахло гарью от дешёвых печек, с примесью просушенной травы и дешёвого чая. Комната, где собиралось политбюро ЦК, больше напоминала плохо отапливаемую школьную учительскую. Над столом висела лампа на крючке, колеблющийся свет которой бросал зловещие тени на лица собравшихся. — "Опять начинается", — подумал Власов, советский разведчик и связной, наблюдая за тем, как нарастает напряжение между двумя ключевыми фигурами. Мао Цзэдун, с поджатым ртом, сидел, привалившись к спинке деревянного кресла, и лениво покручивал в пальцах карандаш. Ван Мин стоял, как на трибуне, и колотил кулаком по столу. — «Вы саботируете единство! Ваши военные инициативы — это раскол, а не стратегия! Мы должны слушать Москву!» — кричал Ван, лицо его наливалось краской. За его спиной суетились несколько его сторонников, перебивая Маоистов. Мао поднял взгляд. — «Ван Мин, вы слишком давно не видели пыль от сапог бойца на тропе Лунного похода. Из Пекина — да из Москвы — вам, видимо, всё кажется простым. Но настоящая революция растёт из земли, а не из телеграмм Коминтерна.» Шум усилился. Лю Жэнь, сторонник Мао, обрушился на Тэн Да, близкого к Вану. Перебранка перешла на повышенные тона, полетели бумажные документы, кто-то выругался. Пётр Парфёнович оставался в углу, как тень, с привычной маской невозмутимости. Он записывал, но без особого энтузиазма. Мысленно он был уже далеко. "Мао — хитрый деревенский кот. Спокоен, пока не решит ударить когтями. Умен. Но опасен. Ван Мин — бюрократ с воспалённым сознанием. Упрям, но наивен. Оба кричат о народе, а думают о власти." Он сжал зубы. "Боже, какая бессмыслица. Все эти игры в революцию… А я? Что я тут забыл? Ради чего? Ради отчётов, в которых каждое третье слово вычёркивает цензор? Ради этих людей, которые друг друга скорее утопят, чем выслушают?.." Он вытащил из кармана мятый снимок — жена и сын. Лыжи, снег, санки. Улыбки. "Хоть бы быстрее забрали… Говорили, в феврале эвакуация. Авиация через Алтай. Ну, хоть бы…" Шум в комнате внезапно стих. Мао поднялся и спокойно произнёс: — «Если товарищ Ван Мин считает, что мнение Москвы — закон, пусть сам туда и возвращается. А мы — останемся с народом.» Гробовая тишина. Ван Мин отвернулся. Один из его людей стукнул по столу ещё раз — и вышел, хлопнув дверью. Власов глубоко вздохнул. "Они ещё перегрызутся тут. А мне бы домой. К нормальным людям. К сыну. Вон он, лыжи держит. Дурацкий снимок… Ну и пусть. Лучше него ничего у меня тут и нет." Он свернул лист с заметками. На полях аккуратным почерком появилось: «Конфликт между Мао Цзэдуном и Ван Мином достиг критической стадии. Сотрудничество с советскими представителями затруднено. Миссия политически неэффективна. Рекомендую эвакуацию.» Дверь с грохотом распахнулась. В помещение влетел запыхавшийся молодой связной — из тех, кто ещё не понял, что в штабах кричать не принято. — Товарищи! Срочно! Важный перехват из правительства коллаборационистов, передано по линии Токио-Нанкин — скомканный лист дрожал в его руках. На мгновение в комнате воцарилась мёртвая тишина. Мао повернулся к нему с ленивым интересом, Ван Мин — с раздражением. Власов, напротив, инстинктивно напрягся: нечасто в этих перехватах было что-то стоящее. — Зачитывай, раз начал, — процедил Мао, потушив сигарету. Посыльный, выдохнув, раскрыл текст: Сообщение из Главного дипломатического корпуса Правительства восстановленного Китая при поддержке Японской Империи К передаче всем дружественным и союзным администрациям в зоне Восточно-азиатского Сосуществования. В соответствии с итогами дипломатических и военных переговоров, 3 января 1944 года правительство Соединённых Штатов Америки официально приняло условия ультиматума Японской Империи, предъявленного от имени Его Величества Императора Японии Хирохито через полномочного представителя — Военного советника Императора и Главнокомандующего Объединённым флотом Японской Империи, Адмирала флота Исороку Ямамото. Правительство США безоговорочно капитулирует, прекращает все боевые действия и официально признаёт себя находящимся во власти Японской Империи, тем самым полностью передавая разрешение условий мира в руки японской стороны. Одновременно с этим правительство США передаёт настоятельную рекомендацию всем своим бывшим союзникам: — Британской Империи и её колониям, — Свободной Франции генерала де Голля, — Германскому рейху, — Польше, Нидерландам, Бельгии, Люксембургу, Норвегии, Швеции, Дании, Финляндии, Чехословакии, Венгрии, Греции, Ирану — немедленно последовать их примеру, с целью недопущения дальнейших разрушений и жертв среди гражданского населения. Подписание акта состоялось в присутствии полномочных представителей Японской Империи и нейтральных наблюдателей. Конец сообщения. Молчание. Никто не шевелился. Мао первым нарушил тишину. Его голос был холоден: — Значит, они всё-таки это сделали. Атомная бомба… — взгляд его стал каким-то отстранённым. Ван Мин сел, словно подломившись. Власов смотрел в пол. Мыслей не было. Только усталость. "Вот и всё. Сколько лет, сколько смертей. А закончилась война не там, где её начали..." "И теперь они — хозяева мира. А мы — просто свидетели." "Может, теперь меня и вывезут домой… может, наконец… к сыну." Он не заметил, как мял в кулаке всё ещё тёплую бумагу с актом капитуляции. Липкие секунды ужаса и страха осознания превращались в минуты, а минуты в часы. Все ради чего погибали товарищи было пустой тратой времени и сил. Это всё было тараканьей вознёй. Пока китайские коммунисты рискуя жизнями выводили беженцев в советский Синьцзянь, Монголию и особый район(КНР), пока вопреки воли Кремля Мао Цзэдун и ряд других товарищей снаряжали группы для диверсий и партизанщины в тылах коллаборационистов и оккупантов, японцы создали оружие судного дня и применили его. Однако худшее из всего этого было то, что они осознали это не в момент взрыва, не в момент известия о последствиях, не в момент ультиматума, а в момент капитуляции самой свежей и самой не пострадавшей участницы великой войны. — Мы должны прекратить все военные операции за пределами особого района, — с нажимом произнёс Ван Мин, постукивая по столу указкой. — Капитуляция Америки перевернула шахматную доску. Сейчас не время размахивать винтовкой. Москва ведёт игру куда выше, чем наши локальные столкновения. Если мы продолжим боевые действия — мы подорвём дипломатические позиции Советского Союза в будущем торге за судьбу Китая! Мао вздёрнул бровь, его голос прозвучал спокойно, но в нём прятался накал: — Ты предлагаешь нам прятаться, как крысы, Ван Мин? Пока японцы и их марионетки будут маршировать по равнинам? Сейчас не 1931 год. Народно-освободительная армия — это не партизанский отряд! Мы должны действовать решительно, мы должны занять как можно больше территорий до того, как японцы навяжут свою волю не только китайцам, но и Москве! — И тем самым спровоцировать их на ответный удар, уничтожить остатки сил и загнать нас в подполье? — фыркнул Ван Мин. — Сейчас японцы смотрят в сторону Тихого океана и Индии. Зачем будить спящего дракона? — Потому что если мы этого не сделаем — нас не будет за этим столом, когда пойдут делить Китай, — рявкнул Мао. — Ни тебя, ни меня, ни наших людей! Если мы не покажем силу, Москва предпочтёт иметь дело с более сговорчивыми "китайцами", — он произнёс это слово с явным презрением, — в униформе коллаборационистов и с улыбками Ван Цзивэня. Крики соратников обоих лидеров заглушили даже гул печей. Кому-то уже не хватало воздуха. Штаб едва успел переварить новость о капитуляции США, как над землёй внезапно прокатился нездешний, режущий воздух гул. — Это ещё что за… — пробормотал кто-то из охраны, бросаясь к выходу. Сначала донёсся хриплый треск динамиков, а затем — взрывная волна звука. Над долиной, приглушённо, но властно, раздался японский военный марш — Баттотай. Грубые динамики улавливали каждый такт, и вся сцена казалась чем-то ирреальным. Затем, поверх музыки, прокатились десятки голосов: — Банзай! Банзай! Банзай! Из-за склона показались японские истребители в двойных построениях. Они не бомбили, не пикировали, не выстраивались для атаки. Они плыли по небу, как символы новой эпохи. Под крыльями развевались флаги — алое солнце на белом фоне, огромные, как паруса. — Чёрт возьми… — выдохнул кто-то из китайцев, и весь штаб притих, смотря в небо. — Они празднуют, — хрипло сказал Власов, прикуривая дрожащей рукой самокрутку. — Не стреляют. Им больше не нужно. Мао стоял молча, сжимая кулак у бедра. Его глаза смотрели куда-то за пределы неба, будто он пытался увидеть, что будет дальше. Ван Мин сидел, обхватив голову руками, как будто внезапно понял — его осторожность не уберегла. — Вот она, их "мирная капитуляция", — сказал кто-то с горечью. Музыка продолжала играть. Марш сменился на Kimigayo, японский гимн, медленный и величественный. На фоне этого звучания стало ясно: это не демонстрация силы. Это был вызов. Молчаливое послание. "Мы победили. А вы?" Власов бросил взгляд на Мао и Вана. "Им теперь точно не до споров. Вопрос не в том, кто будет прав. Вопрос — кто выживет."